Смотри на закат

Увольнительная пришла неожиданно — в четверг утром сержант Коэн объявил, что у них есть сутки свободы. Двадцать четыре часа, когда можно забыть про автомат, про патрули, про то, что за каждым углом может ждать смерть. Чонгук стоял у окна казармы и смотрел на море, которое сверкало под полуденным солнцем, как разбитое стекло. — Пойдем в город, — предложил Тэхен, подходя сзади. — Давно не были в нормальном кафе. Чонгук обернулся. Тэхен уже переоделся в гражданское — потертые джинсы, белая футболка, которая подчеркивала загар. Без формы он выглядел моложе, почти мальчишкой, если бы не шрам на подбородке и усталость в глазах. — Хорошо, — согласился Чонгук. Они спустились по склону к морю, мимо Бахайских садов, где туристы фотографировались на фоне золотого купола храма. Воздух был густым от жары и соли, пахло жасмином и выхлопными газами. На набережной играл уличный музыкант — старый араб с потрепанной гитарой пел что-то печальное на арабском, а в открытом футляре лежало несколько монет. Кафе называлось "Шалом" и располагалось в старом здании с каменными стенами и арочными окнами. Внутри было прохладно и полумрачно, пахло кофе и свежей выпечкой. Они сели за столик у окна, откуда было видно море. — Что будете? — спросила официантка на иврите. Девушка лет двадцати, с темными кудрями и усталыми глазами. — Два кофе и... — Тэхен посмотрел на меню, — кусок яблочного пирога. Когда официантка ушла, между ними повисла тишина. За окном проходили люди — туристы с фотоаппаратами, местные жители с сумками из супермаркета, дети, которые бежали к морю с надувными кругами. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря на войну, несмотря на взрывы, несмотря на то, что где-то совсем рядом молодые парни ходят с автоматами и готовы убивать. — Знаешь, о чем я думаю? — сказал Тэхен, помешивая сахар в кофе. — О чем? — О том, что через полгода ты женишься. — Он не смотрел на Чонгука, глядя в окно. — И все это... — он махнул рукой, — все это останется здесь. В армии. Как будто и не было. Чонгук почувствовал, как сжимается горло. Яблочный пирог был сладким, с корицей, напоминал о доме, о маминой выпечке. Но сейчас он казался безвкусным. — Тэхен... — Нет, послушай. — Тэхен наконец посмотрел на него. — Я не прошу тебя ничего менять. Не прошу бросать невесту или ссориться с родителями. Я просто... — он замолчал, подбирая слова. — Я просто хочу один раз быть честным. До конца. — Что ты имеешь в виду? Тэхен допил кофе, поставил чашку на блюдце. Руки у него дрожали — едва заметно, но Чонгук видел. — Хочу показать тебе одно место, — сказал он. — Если согласишься. Они поднялись по узким улочкам к вершине горы Кармель. Тэхен вел его какими-то знакомыми только ему тропинками, мимо заброшенных домов и заросших садов. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Место, куда привел Тэхен, было на самом краю обрыва. Небольшая площадка среди сосен, откуда открывался вид на всю Хайфу — на порт, на залив, на огни города, которые начинали зажигаться в сумерках. Ветер с моря был прохладным и соленым. — Красиво, — сказал Чонгук. — Я часто прихожу сюда, — ответил Тэхен. — Когда становится совсем тяжело. Сижу здесь и думаю. Они устроились на большом камне. Внизу, в городе, зажигались окна, включались уличные фонари. Где-то играла музыка — наверное, в одном из кафе на набережной. Звуки доносились приглушенно, смешиваясь с шумом прибоя. — О чем ты думаешь здесь? — спросил Чонгук. — О разном. — Тэхен сорвал травинку, крутил ее в пальцах. — О том, что будет после армии. О том, почему мой отец пьет. О том, почему я родился таким, какой есть. — Каким? Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. — Таким, который не может любить девушек. Который смотрит на тебя и думает о том, каково это — поцеловать тебя. Сердце Чонгука забилось быстрее. Он знал, что этот разговор неизбежен, но все равно не был готов. — Тэхен... — Я знаю, что ты скажешь. — Тэхен встал, подошел к краю обрыва. — Что это грех. Что у тебя есть невеста. Что твоя семья никогда не поймет. Я все это знаю. Чонгук тоже встал, подошел к нему. Они стояли рядом, и между ними было всего несколько сантиметров. Чонгук чувствовал тепло, исходящее от тела Тэхена, его запах — мыло, пот, что-то еще, что-то очень личное. — Но что, если я не хочу говорить это? — тихо сказал Чонгук. Тэхен обернулся к нему. В его глазах отражались огни города. — Что ты имеешь в виду? — Что, если я тоже думаю о том, каково это — поцеловать тебя? Время остановилось. Внизу шумел город, где-то кричали чайки, ветер шелестел в соснах. Но здесь, на краю обрыва, существовали только они двое. — Чонгук... — прошептал Тэхен. — Я схожу с ума, — сказал Чонгук. — Уже месяцы. Лежу ночью и думаю о тебе. Смотрю, как ты ешь, как смеешься, как спишь. И понимаю, что влюбляюсь. В тебя. В мужчину. Тэхен закрыл глаза, как будто эти слова причинили ему боль. — Не говори так, если не готов к последствиям. — А если я готов? Тэхен открыл глаза, посмотрел на него. — К каким последствиям ты готов? Потерять семью? Невесту? Будущее, которое для тебя запланировали? Чонгук молчал. Был ли он готов? Мог ли он представить себе жизнь без родительского благословения, без религиозной общины, без того мира, в котором вырос? — Не знаю, — честно признался он. — Но знаю, что не могу больше притворяться. Тэхен поднял руку, коснулся его щеки. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Чонгук почувствовал его всем телом. — Тогда не притворяйся, — прошептал Тэхен. — Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь. Он наклонился, и их губы соприкоснулись. Поцелуй был осторожным, неуверенным — как первый поцелуй подростков. Чонгук почувствовал вкус кофе на губах Тэхена, почувствовал, как дрожат его руки. Когда они разорвали поцелуй, оба дышали тяжело. — Что мы наделали? — прошептал Чонгук. — То, что должны были сделать давно, — ответил Тэхен. Они сели обратно на камень, и Тэхен обнял Чонгука за плечи. Внизу город жил своей жизнью — зажигались и гасли окна, по дорогам ехали машины, в порту гудели корабли. А здесь, на вершине горы, два молодых солдата сидели в обнимку и смотрели на закат. — Что будет завтра? — спросил Чонгук. — Не знаю, — ответил Тэхен. — Но сегодня мы здесь. И это важнее всего остального. Солнце садилось за горизонт, окрашивая море в золотые и алые тона. Где-то в городе звонили колокола церкви, где-то звучал азан из мечети. Хайфа засыпала, готовясь к новому дню, к новым патрулям, к новой войне. Но сейчас была только эта минута. Этот закат. Эти двое, которые нашли друг друга в мире, полном ненависти и страха. И может быть, этого было достаточно. Может быть, любовь и заключается в таких моментах — когда время останавливается, и ты понимаешь, что нашел то, что искал всю жизнь, даже не зная, что ищешь. — Смотри на закат, — тихо сказал Тэхен. — Запоминай. Что бы ни случилось потом — у нас всегда будет этот закат. И Чонгук смотрел. На солнце, которое медленно погружалось в море. На огни города, которые отражались в воде. На лицо Тэхена, освещенное последними лучами дня. И понимал, что что-то в нем изменилось навсегда. Что он больше не тот религиозный мальчик из Бней-Брака, который знал, что должен делать. Теперь он был кем-то другим. Кем-то, кто способен любить вопреки всему.

***

Эпилог

Через год Чонгук вернулся в Хайфу. Он был уже женат на Рахель, работал в алмазном бизнесе отца, жил правильной религиозной жизнью. Но иногда, когда становилось совсем тяжело, он приезжал сюда, на вершину горы Кармель, и смотрел на закат. Тэхен больше не писал. После армии он уехал в Америку, к матери. Иногда Чонгук находил его фотографии в социальных сетях — Тэхен улыбался, обнимая какого-то светловолосого парня. Он выглядел счастливым. А Чонгук сидел на том же камне и вспоминал тот вечер, когда они впервые поцеловались. Вспоминал вкус кофе на губах Тэхена, его дрожащие руки, слова о том, что у них всегда будет этот закат. И понимал, что Тэхен был прав. У них действительно остался этот закат. И этого было достаточно для целой жизни.