Невидимые узы луны

Феликс очнулся от того, как солнечный луч, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, играл на его веках. Он медленно открыл глаза, осознавая незнакомый потолок с грубыми деревянными балками. Воздух был наполнен странной смесью ароматов - свежего белья, воска для дерева и... Бергамота. Терпкого, с легкой горчинкой, смешанного с теплыми нотами древесины - словно прогулки по осеннему лесу после дождя.  Этот запах обволакивал, проникал в сознание, заставляя сердце биться чуть быстрее. Омега резко приподнялся на локтях - и тут же пожалел об этом. Комната закружилась перед глазами, а в висках застучало. Больные. Серебряные раны. Темнота. Он попытался встать, но тело будто налилось свинцом. - Эй, не спеши. Глубокий голос прогремел, как отдаленный гром. В дверном проеме, опершись о косяк, стоял Хенджин. Утренний свет выхватывал из полумрака его силуэт - растрепанные темные волосы, тени под глазами, расстегнутый ворот рубашки, открывающий ключицы. И этот запах - теперь сильнее, насыщеннее, с легкими нотами чего-то мускусного, чисто альфы. - Ты... - голос омеги звучал хрипло. - Лежи. Хван шагнул вперед, и с каждым его движением воздух будто сгущался, наполняясь ароматом выдержанного виски и дубовых досок - теплым, мужским, невыносимо притягательным. Его большие руки бережно, но твердо прижали Феликса к подушкам. - Отстань! - Феликс вырвался, но слабо, как птенец. - Мне нужно к больным! Хенджин нахмурился, и его запах вдруг стал острее, с нотками разозленного зверя. - Нет. - Ты не имеешь права... - Имею. Это моя территория, если ты не забыл.  Они замерли, нос к носу. Дыхание Хенджина было горячим, пахло мятной жвачкой и чем-то неизменно своим - тем самым бергамотом, который теперь, казалось, пропитал всю комнату. Феликс чувствовал, как тепло разливается по животу, но тут же злился на себя за эту реакцию. - Ты даже не представляешь... - он сжал кулаки, - что значит чувствовать их боль! Каждый стон, каждый крик... Альфа внезапно присел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Его запах теперь обволакивал Феликса со всех сторон - дорогой одеколон, смешанный с естественным ароматом кожи, чем-то неуловимо диким. - А кто поможет тебе? - он прошептал, и его дыхание обожгло Феликсу губы.  - Я справляюсь сам. - Одиночки долго не живут, ангел. - Не называй меня так! В этот момент дверь открылась, впуская аромат кофе и свежей выпечки. Крис вошел с подносом, его собственный запах - морозная свежесть и кедр - смешался с бергамотным шлейфом Хенджина. - Завтрак, - он поставил перед Феликсом тарелку, - Ешь. Набирайся сил. Феликс хотел возмутиться, но запах теплого хлеба и меда вдруг напомнил ему, как давно он не ел. - Вы несправедливы, - пробормотал он, но уже тянулся к тосту. Хенджин рассмеялся, и его запах расцвел новыми оттенками - теплыми, радостными. - Зато живы, - он встал, и бергамотный шлейф потянулся за ним, как шелковая лента. - После завтрака я сам отведу тебя к больным. Но только... - Только? - Только если ты будешь хорошим мальчиком и все съешь.  — Ненавижу вас. — Мы знаем, — хором ответили альфы. Феликс фыркнул, но румянец выдал его с головой. За окном птицы пели, солнце играло в каплях росы, а воздух был насыщен бергамотом и обещаниями. И впервые за долгое время Феликс чувствовал себя... защищенным.

***

Хван не просто вел омегу в лазарет — он охранял его. Его широкая ладонь лежала на пояснице омеги, пальцы слегка впивались в ткань рубашки, будто метя территорию.  Бергамотный шлейф, обычно такой сдержанный, сегодня бушевал вокруг них — терпкий, дразнящий, намеренно насыщенный. — Ты это специально? — омега бросил на него испепеляющий взгляд, чувствуя, как по его щекам разливается жар. — Что именно? — Хенджин притворно невинно поднял бровь, но его пальцы сжались сильнее. Ли хотел ответить, но в этот момент они вошли в лазарет — и все взгляды устремились на них. Лазарет встретил их волной теплого воздуха, пропитанного ароматами лечебных трав и свежевымытых полов. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, рисовало на каменном полу золотистые узоры, а пылинки танцевали в этих солнечных столбах, словно живые. Феликс вошел первым, его белые волосы, собранные в небрежный хвост, вспыхнули в лучах, превратившись на мгновение в сияющий нимб. Три волчицы у дальнего окна мгновенно замолчали, их разговор оборвался на полуслове. Рыжая - та, что с губами, подкрашенными ягодным соком - медленно провела языком по зубам, изучая незваных гостей. Ее подруги замерли в неестественных позах, будто пойманные на чем-то. Феликс даже не взглянул в их сторону. Его голубые глаза, холодные как горные озера, скользнули по помещению, отмечая каждого пациента, каждую рану, каждый стон. - Вон, - сказал он, и это прозвучало мягко, почти вежливо, но с той неоспоримой интонацией, что не оставляла места для возражений. Рыжая открыла рот, собираясь что-то сказать, но вдруг ее взгляд упал на Хенджина, стоявшего за спиной Ликса. Альфа не делал ничего особенного - просто стоял, скрестив руки на груди, но его темные глаза горели таким предупреждением, что у волчицы невольно сжались кулаки. Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что стекла в окнах задрожали. Первый пациент лежал у стены - молодой бета с перебинтованной грудью. Омега опустился на колени рядом с ложем, его длинные пальцы с тонкими, почти прозрачными ногтями начали разматывать окровавленные бинты с методичной точностью. Каждое движение было выверенным, почти ритуальным. - Это серебро? - спросил он, когда взору открылась почерневшая рана с неровными, словно обожженными краями. Пациент лишь кивнул, стиснув зубы. Капли пота выступили на его лбу, отражая свет как крошечные бриллианты. Феликс закрыл глаза, его ресницы отбросили тень на бледные щеки. Он положил ладони на рану - тонкие, почти хрупкие на вид руки вдруг обрели стальную твердость. На его лице появилось выражение сосредоточенной боли, будто он действительно принимал чужое страдание в себя. За спиной зашевелился Хенджин. Его бергамотный шлейф сгустился, обвивая Феликса, будто пытаясь защитить. — Не... мешай... — прошипел Феликс, но его голос дрогнул. Хенджин не ответил. Просто шагнул ближе, его тепло ощущалось за спиной, а запах — крепкий, землистый, с нотками чего-то неизменно мужского— вливался в легкие, якорем удерживая в реальности. Дверь снова приоткрылась, впуская полосу света из коридора. Рыжая волчица просунула голову в щель, ее глаза блестели любопытством и чем-то еще - возможно, обидой. - Хван Хенджин, - позвала она, растягивая его имя, как сладкую ириску, - Чанбин ждет тебя у восточных ворот. Говорит, дело не терпит... Ее голос оборвался, когда Хенджин медленно повернул голову. Он ничего не сказал - просто посмотрел. Но этого оказалось достаточно. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто кто-то уронил тяжелую книгу. Феликс даже не поднял глаз от своей работы. Только уголок его рта дрогнул - возможно, это была тень улыбки. Самый юный пациент лежал в углу - мальчик лет десяти, с огромными глазами, в которых отражалась недетская боль. Когда Ли приблизился, ребенок инстинктивно съежился, но затем расслабился, почувствовав мягкое прикосновение. - Сильно Больно? - спросил Феликс, его голос вдруг стал другим - теплым, почти нежным. Он впервые за всё время работы улыбнулся, - Где же ты умудрился сломать руку?  Мальчик ничего не ответил, но удовлетворительно кивнул, его пальцы вцепились в простыню, вытягивая складки на ней, как морщины на лице старика. Ликс начал свою работу, и на этот раз что-то было иначе. Его движения стали плавными, почти танцующими, а лицо не искажалось от боли. Может быть, потому что Хван теперь стоял прямо за его спиной, его дыхание ровное и спокойное, как морской прибой в безветренный день.

***

Солнце стояло в зените, когда Феликс вышел из лазарета, щурясь от яркого света. Воздух дрожал от жары, наполненный ароматом нагретой хвои и медовых луговых трав. Он потянулся, чувствуя, как уставшие мышцы приятно ноют после долгой работы. Альфа ждал его, прислонившись к старому дубу. Солнечные блики играли в его темных волосах, а полурасстегнутая рубашка открывала загорелую кожу с тонкими серебристыми шрамами — отметинами прошлых битв. — Ну что, ангел, готов к экскурсии? — его голос звучал как теплый мед, густой и сладкий. Феликс фыркнул, смахивая со лба каплю пота: — Если ты собираешься показывать мне скучные тренировочные площадки, то я лучше вернусь к пациентам. Хенджин рассмеялся, и этот звук напоминал раскаты далекого грома — глубокий, грудной, заставляющий кожу покрываться мурашками. — О, нет, для тебя у меня есть кое-что особенное. Они шли по узкой тропинке, петляющей между вековых дубов. Воздух здесь был другим — густым, насыщенным ароматами лесных ягод и влажного мха. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле кружевные узоры. — Куда ты меня ведешь? — насторожился Феликс, когда тропа начала круто спускаться вниз. Хван обернулся, и в его глазах вспыхнули золотые искорки: — Боишься? — Тебя? — Феликс оскалился, обнажая острые клыки. — Еще чего. Внезапно деревья расступились, открывая вид, от которого у Ликса перехватило дыхание. Перед ними расстилалось озеро, вода в котором была настолько прозрачной, что казалось, будто смотришь в гигантский аквариум. Дно устилал белый песок, переливающийся на солнце, как рассыпанные алмазы. — Это... — Наше сердце, — Хенджин подошел к самой кромке воды. — Место силы стаи. Феликс невольно опустился на колени, касаясь ладонью поверхности. Вода оказалась удивительно теплой, будто живой. — Здесь лечат самые тяжелые раны, — продолжил Хенджин, садясь рядом. — Вода запоминает каждого, кто к ней прикасается. Он зачерпнул горсть воды и поднес к губам Феликса: — Попробуй. Капля, упавшая на язык, взорвалась вкусом — чистым, как первый снег, и ярким, как спелый персик. Ли зажмурился от неожиданности. — Нравится? — альфа улыбнулся, и в этот момент солнечный луч упал прямо на его лицо, делая золотыми даже ресницы. Омега отвернулся, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки: — Наглость твоей стаи не знает границ. Захватили даже озеро. Хван рассмеялся, и его смех смешался с шелестом листьев.

***

Обратный путь вел их через самый центр территории стаи. Хенджин, не выпуская запястья Феликса, начал неторопливую экскурсию: - Вон там наша столовая — место священное и опасное. Время завтраков там напоминает сцену из документалки о стае гиен. Советую держаться подальше от тети Марины в очереди за котлетами — эта волчица может откусить палец за последний кусок мяса. Феликс фыркнул, но невольно замедлил шаг, рассматривая массивное деревянное здание с широкими окнами. Из открытых форточек доносился аромат свежеиспеченного хлеба и жареного лука. - А это жилые кварталы, — Хенджин махнул рукой в сторону аккуратных домиков, увитых диким виноградом.  -  Видишь тот, с синими ставнями? Там живет наш главный механик - Чанбин. С ним ты уже познакомился. Его изобретение — будильник с феромонами — чуть не вызвало бунт в прошлом месяце. Когда они проходили мимо особенно ухоженного дома с розами у крыльца, Феликс заметил, как Хенджин невольно выпрямил спину. - Дом старейшин. Здесь лучше не шуметь и не материться. Хотя... — он наклонился к Феликсу, притворно понизив голос, — бабушка Лина на самом деле обожает похабные анекдоты, просто не подает вида. Поворот — и перед ними возникло строгое каменное здание. - Наш с Крисом кабинет, — Хенджин сделал театральный жест. — Центр вселенной, где решаются судьбы мира. Или хотя бы кто сегодня моет туалеты. Феликс заглянул в окно — внутри царил образцовый порядок: книги по военному делу стояли ровными рядами, на стене висела подробная карта территории, а на массивном дубовом столе... - Это что, следы когтей? Хенджин смущенно потер переносику: - Было одно напряженное совещание. Очень напряженное. Когда они проходили мимо двухэтажного дома с широкой верандой, Феликс заметил, как Хенджин ускорил шаг. - А это что? - Ничего особенного. Просто... мои апартаменты. - О-о-о, — протянул Феликс с преувеличенным интересом. — Значит, там и знаменитая спальня, где альфа отдыхает после тяжелого дня правления? Хенджин остановился, повернулся к Феликсу, и в его глазах вспыхнули золотые искры: - Если хочешь узнать — приходи как-нибудь проверить лично. Феликс открыл рот для язвительного ответа, но в этот момент из-за угла выскочил Чанбин. Его вид явно не предвещал ничего хорошего.  - Альфа, не хочу вас беспокоить, но у нас большие неприятности. Крис требует твоего присутствия на собрании стаи, - его голос звучал как натянутая струна, а феромоны вызывали напряжение в воздухе, - Пропала омега.  Хенджин напрягся. Вот и закончилась их умеренная жизнь.