У любви нет алиби

Глава 4

Минхо сидел над чистым листом бумаги уже который день подряд, и от этого белого пустого пространства у него гудела голова. Мысли путались, упрямо уводили его в сторону — к детству, к рынку, к случайным встречам, ко всему, что угодно, кроме работы. Коллеги уже смотрели косо: один, другой, третий — все шептались за спиной. Для них он был тем самым человеком, что занимает рабочее место, но не приносит пользы. Сидит сутками, будто издевается над самим процессом. — Ты всё ещё не начал писать? — мягкий, тихий голос прозвучал над ухом, а вместе с ним лёгкая ладонь легла на плечо. Минхо чуть вздрогнул, но, обернувшись, увидел Чонина. Того самого, кто, казалось, единственный ещё не махнул рукой на его упрямство. — Совсем нет идей, — выдохнул Минхо, уронив лицо в ладони. Глухой голос выдавал усталость. — Думаю днями и ночами, а толку никакого. Башка уже болит. — Может, тебе стоит проветриться? — Чонин чуть сжал его плечо и, наклонившись, почти шёпотом добавил: — Ты приходишь раньше всех и уходишь позже всех. Такое ощущение, что ты вообще отсюда не выходишь. Его рука скользнула по спине Ли, как будто хотел погладить, поддержать, согреть.Минхо поднял голову и впервые за долгое время улыбнулся — чуть устало, но искренне: — Может, ты и прав. Чонин ответил улыбкой — тёплой, будто давал ему разрешение выдохнуть. Но стоило ему отойти к Сынмину, который с самого начала буравил Минхо недовольным взглядом, всё ощущение поддержки исчезло. Минхо сидел ещё какое-то время, будто надеясь, что чудо придёт само, что в голове вспыхнет долгожданная идея. Но чудо не случилось. И, вспомнив совет Чонина, он решился: пора выйти на улицу. Когда он в последний раз был там? Вопрос застрял в голове, и ответа не нашлось. В самом деле — он почти не выходил из редакции, прятался за стенами, как за щитом. Его отражение в стекле дверцы напоминало усталого человека: под глазами легли тени, как синеватые мишки, лицо стало более строгим, словно постарело. На нём были брюки, давно потерявшие свежий вид, рубашка с мятыми рукавами, блестящие, но слегка потертые туфли и бежевое пальто. Осенний воздух, пахнущий сыростью и жжёными листьями, тут же обнял его. Он решил идти туда, где сердце ещё помнило радость — по улочкам детства. Теперь он взрослый, теперь ему не страшны служащие отца, которые когда-то следили за каждым шагом. Теперь он свободен. Узкие улочки встретили его гулом рынка. Торговцы громко перекрикивались, уговаривая покупателей. В воздухе стоял крепкий запах рыбы, приправ, дешёвого сакэ. Сквозь крики и смех пробивался звон колокольчиков, висящих над дверями лавок. И где-то в этом хаосе Минхо снова вспомнил мальчишку. Того, из-за которого когда-то сердце билось чаще, а щеки горели, как угли. Интересно, где он сейчас? Жив ли? Могли бы мы… подружиться? Мысли уносили всё дальше, а ноги сами вели его в незнакомые уголки города. Старые здания высились перед ним, поражая своей архитектурой. Они дышали временем, каждая трещина на стене говорила о десятках прожитых лет. Минхо поднялся на небольшой холм, и там его ждало одинокое строение — серое, с облупившейся краской на дверях. Он запыхался от подъёма и, толкнув дверь, чуть смутился, увидев внутри старика. — Здравствуйте… — голос Ли прозвучал неловко. — Мне показалось, это здание заброшенное. — Так оно и есть, мальчик, — голос старика был грустным, тянущимся, будто каждая буква напоминала ему о прошлом. Лицо его было всё покрыто глубокими морщинами. — Здесь уже давно никто не живёт. Но ты проходи, не стесняйся. — Спасибо, — Минхо слегка поклонился и вошёл. — Когда-то здесь жили три мальчишки, — старик улыбнулся, и в этой улыбке было больше боли, чем радости. — Сироты. Я забрал их из детского дома. Хотел, чтобы в старости кто-то ухаживал за мной. Но… они все пропали. — Его голос дрогнул, и улыбка тут же исчезла. — Но это было так давно. Минхо не стал больше расспрашивать. Он оставил старика наедине с воспоминаниями и пошёл глубже в дом. На втором этаже его встретил необычайный вид. Из широкого окна открывался город, переливающийся огнями. Время пролетело незаметно — на часах уже было восемь вечера. Взгляд прошёлся по комнате. Три кровати — или то, что когда-то было кроватями. Небольшой столик в центре, вокруг — мусор, остатки чьей-то жизни. На всём лежал толстый слой пыли. Минхо чихнул, прикрываясь ладонью. Но следы на полу выдавали: недавно здесь кто-то был. Он подошёл к одной из кроватей, провёл рукой по растрескавшемуся дереву. В воображении тут же нарисовались дети. Старший, возможно, сидел на отдельной кровати, а два младших — на тех, что стояли рядом. Хотелось посмотреть каждый уголок, что Минхо и начал делать. Под кроватью он нащупал старую коробку. Сдув пыль, аккуратно открыл. Внутри оказалась брошюра о пароходе в Англию, пачка старых фотографий. Некоторые — непристойные, с женщинами. Минхо скривился, быстро отложил их. Но одна фотография зацепила. Трое мальчишек. Счастливые лица, широкие улыбки. Знакомые. Где же я их видел? Мысль о рынке мелькнула и тут же оттолкнулась: слишком невозможно, чтобы это были они. На фото они выглядели слишком юными. Коробка хранила и конфеты — твёрдые, старые, как камень. И больше ничего. Минхо сложил всё обратно и вернул на место. Он подошёл к окну. Холодный воздух проникал через трещины в раме, и руки его начали замерзать. Но он не отрывал взгляда от города. Сеул светился, жил, кипел. И именно здесь, среди этих огней, родилась идея статьи. Начать с детства Хана. Но для этого нужно было найти самого Джисона. Мысли путались: А вдруг все слухи ложь? Может, он вовсе не такой, каким его рисует мир? Может, он добрый? Но вопрос оставался один — где его искать Лёгкий вздох сорвался с губ. Минхо уже собрался уходить. Но в следующую секунду его резко развернули и прижали к холодной стене. — Что ты тут забыл, котик? — низкий голос разрезал тишину, а взгляд мужчины скользнул по Минхо так, будто пожирал его. Сердце Ли дрогнуло, кровь ударила в виски.  Кто он? И что ему нужно от меня?