Точка начала

      Тишина, в которой, казалось, карас за карасом не было ни единого звука, уже не дарила благословенное спокойствие. Назойливый шум букашек стих в одну каплю, оставив на месте шумных улиц кричащую пустоту – вечную и неоспоримую, будто мир потерял дыхание. Отец ощущал себя единственным работающим в мертвом теле мира органом, когда другие клетки резко замерли. Забавно, учитывая то, как давно их покинула Мать – настоящее сердце вселенной. Эльф, переживший всех и вся, слишком поздно ощутил в пустоте угрозу и не хотел думать, почему одиночество ощущалось так остро.       Старое имение, переделанное под бункер, пестрило роскошью. Дорогая мебель, картины, выкупленные за огромные деньги, потолок, имитирующий сумеречное небо, что вечно царило в старом Архее, – всё медленно покрывалось слоем пыли. Тадмавриэль часто проходил мимо книжных полок, заставленных любимыми произведениями, и уже представлял их в паутине.       Он думал, что уборка была для него спасением от скуки, но рутинность процесса заставляла с каждым разом все больше ненавидеть это занятие. Зачем иметь целый шкаф с одеждой для дворецких и горничных, официантов и уборщиков, если её никто больше не наденет и не уберется здесь? Зачем огромные и пустые комнаты, если в них некому в ужасе прятать глаза от величественной фигуры Отца, даря ему вместе со страхом уважение? В конце концов, зачем мир, полный бесконечного, сжирающего изнутри одиночества.       Тоска, утопленная на дне бокала собственных, тяжелых, как древние фолианты, мыслей.       Отец морщился, когда отставлял на стол недопитое вино. "Срочно отвлечься", — умолял мозг. Медленно спиваться в четырёх стенах было бессмысленно. Вино было создано для другого: для незабываемых моментов наслаждения и приятных разговоров. Для жизни, а не существования.       Настал новый карас, по стенам прошёл удар оповещающего механизма. Оглушительно громко в этом бункере, что заставило опьяневший мозг, полный философичных размышлений, начать работать. Тадмавриэль до боли сжал собственную ладонь, впиваясь ногтями в плоть. Сейчас боль отрезвила, и он сделал продолжительный вдох.       Раньше время скрашивал... Как там его звали? Иоганнес? — хотя и бесил своим жалким идолопоклонничеством. Теперь же роль "развлекателя" на себя взять некому. Ни Лукия, ни Иоганнеса, ни любого доходяги с улицы. Тело снова напряглось — эта мысль посещала черепную коробку не в первый и не в десятый раз. Самокопания, самокопания, самокопания! И что в итоге? Самым страшным из возможного стало остаться наедине с самим собой. Хотя, нахождение с другим собой тоже было не из приятных. Можно ли было назвать самокритикой проклинание другой версии себя в ветках, когда она собственнически сжимала Архей в своих властных руках, не давая другим вариантам права и слово вставить в их ветке? Наверно, это привлекало и отталкивало одновременно. Ведь парадоксально, но Тадмавриэль гордился другими версиями себя. И в том числе их ненавидел за невозможность подвинуться, дать ему занять чужое место.       Медленно приходя в себя после выпивки, его кислое лицо неспеша скосилось в сторону двери в покои. Плевать, было сейчас утро, день, вечер или ночь совершенно, и всегда теперь плевать будет, ведь никаких встреч больше не предвидится. Остаётся он. Бункер. И программное обеспечение, главный пульт которого хранится за дверью в покои — компьютер.       Не сказать, что Отцу нравились и современные технологии Архея, которыми полнился досуг горожан. Но как тот, кто владел самым крупным бизнесом, основал У.Т.К.Э.Р. и стоял у вершин прогресса, он должен был разбираться и в программировании. Открывая двери в свои покои, Тадмавриэль хмуро уставился на темный экран машины, встретившей его неживым холодом. Фильм с терабайтов жесткого диска или игра с техникой в шахматы — что спасёт его от гложущих мыслей сегодня?       Глава компании с утиным названием был рад забрать в свой новый дом дорогое офисное кресло, не просто кресло, а кресло начальника, в которое усаживался без скрипов, откинув спину с выдохом. Приятно. Надёжно. Богато. Возможно, качественная мебель спасет ещё пару лет его жизни в здравом уме. Выгнув спину до характерного ряда щелчков, он начал искать себе развлечение на вечер.

И нашёл там, где совсем не ожидал.

      Заявлявшийся боевиком фильм был до безобразия скучен. И хотя на премьере Отец помнил, как большинство людей, выходящих из кинотеатров, бубнили о невероятной эпичности картины и ярких событиях, мафиозных интригах и перестрелках, всё, что посчитал он в картине хоть капельку интересным — так это то, как главный герой не находит решения лучше чем прыгнуть из окна и убежать. Да и то, интересно это было только в плане шутки. Синий цвет, мешаемый с проблесками красного, падал на уставшее лицо с едва проступающими морщинами. Глаза владельца бункера готовы были в любой момент закрыться, а кровать казалась местом намного интереснее. Снятся ли могущественным существам сны? Да. И иногда намного лучше того, что могут придумать люди за их короткий срок работы в киностудии.       Взгляд ненароком упал на вкладку сбоку рабочего стола. Пока на экране в счастливом финале один мафиози был убит, а два других грызлись друг с другом, внизу загорелось оповещение об активности бункера. Другого, а не того, где он сейчас жил.       Тадмавриэль отметил свои бункеры среди всех существующих и проданных и следил время от времени, чтобы ни один из них не сломался окончательно от наводнения или пожара. Сейчас панель управления внутри одного из бункеров была активна. Они всегда становились активны, когда система обнаруживала движение внутри, и начинали выводить заученную мужчиной наизусть часть с созданием новых модулей. Он бы сделал систему сложнее, чтобы только разбирающийся человек мог достойно пользоваться системой, только маркетинговый отдел кампании заверил, что без понятной инструкции слишком тупые спонсоры не вложатся в дело.       Но сейчас не было времени для размышлений, ведь на панель управления подавался вопрос, а затем ещё, и на них отвечал программный помощник. Кто-то не просто вошёл в бункер, но и открыл вкладку. Кто-то, кто искал информацию, будто моль, бьющаяся о лампочку. Нервный импульс дошёл от мозга к кончикам пальцев, заставив Тадмавриэля быстро открыть вкладку диалога и вчитаться в слова:       SYS> Что вы хотите сделать?       >Где я?       SYS> Вы хотите построить новую комнату?       >Нет.       SYS> Мне очень жаль, что я вас не понял. Давайте попробуем ещё раз?       >Кто ты?       Фильм был выключен с рекордной скоростью. Жар, проступивший через кожу ощущался так, будто все нервы разом оголились. Что он испытывал сейчас? Страх, что в мире не один? Облегчение, радость? Удивление, шок? Слишком много эмоций за короткое время заставили нервно мотнуть головой, неверяще найти взглядом строчки вопросов. Живые строчки, пытающиеся вытянуть что-то из системы.       В голове встрял образ из простых ужастиков, рассказываемых детворой на улицах и в лагерях в ещё незапамятные времена. Короткая, наверно самая короткая на памяти Тадмавриэля страшная история состояла из двух предложений:

"Последний человек в мире сидел в своей комнате. Тут в дверь постучались."

      Неужели ему было суждено стать главным героем этой короткой истории? Мысли блуждали, как и глаза по экрану. Скольких тварей он видел сам, сколькими управлял: живые мертвецы и мантикоры, драконы...Но кто знал, что больше всего нервирует загадка. Незнание, что скрыто по ту сторону, такое же, как темнота, в которой многие придумывают настолько страшные вещи, что ни одному фильму ужасов не снилось.       – Да быть такого не может. Неужели-       И сейчас это "неужели" даже не знало, что последний заданный вопрос был прочитан не только машиной, но и самим её создателем. Что эльф, сидя очень и очень далеко, ощущал, как странно сжалось тело и поднялись мурашки на затылке, будто с ним переписывалась смерть. Наверное, встретить кого-то в своей, мертвой ветке, было чем-то сверх? Не сверх возможного, не сверх желаемого. А неопределенно волнительно после тишины.

Стоп.

      Хаотично бегая глазами по стене, Тадмавриэль вспомнил о нюансе, порушившем эмоциональную бурю на корню: может ли это быть ловушка? Его точно ищут люди из организации. Энтузиазм поутих, обёрнутый в полотно осторожности, потушенный волной тревожного недоверия. Он знал, что организация его не нашла... пока что, но штурмовики делали для этого слабые, ничтожные, но! усилия. Вздохнув, эльф смотрел на экран, где вместо осмысленного ответа собеседнику шлётся реклама бункеров, все также заученная им наизусть: гладкие стены, герметичная обивка, шумоподавление и защита от любых войн.       Но на фоне рекламы в груди елозило паршивое ощущение из-за странной, глупой надежды получить интересный досуг. Пытаются ли его надурить, выйти на контакт, имея ценные знания о прошлом месте работы? Организация знает много, Тадмавриэль сам в этом убедился. Знает и использует против него, хотя и не до конца понятно, с какими целями. Это и не сильно волновало, когда хотелось просто убраться из сгнившего мира, потерявшего свою ценность. Воздух которого был отравлен, время которого взбунтовалось против существ, его населяющих.       Сейчас интерес был подобен игре в ножички, где ты кладёшь руку на стол, и надеешься, что лезвие не захочет зацепить тебя, а лишь искусно будет блуждать рядом. Была ли это проверка отчаявшихся штурмовиков, которые могли подумать, что он ответит на глупую уловку сам?       Но у него был козырь на этот случай. Эльф вспомнил о прослушке, которую ставил незадолго до конца всего, и которая, наверняка, ещё была доступна.       Тадмавриэль поднялся на ноги, наклоняясь перед монитором, пока система проходила проверку, готовясь передать запись. Будто тщательное слежение за прогрессом ползунка на экране могло ускорить загрузку, а если он будет нависать, поможет ускорить процесс ещё в два раза. Здесь и был минус машин: с людьми такой трюк работал. "Кто мог воспользоваться этим помимо туповатых штурмовиков, разыскивающих меня в последнее время?" – крутилась на подкорке иная мысль, пока нога отстукивала по полу сбивчивый ритм. Ведь подобный вариант...возможен? Вариант, в котором это не очередная ловушка, и не сбой. Вариант, где по иную сторону был кто-то ещё.       Наконец система открыла окно для подключения. Теперь скучный вечер заменился работой, кропотливой и ужатой в краткие сроки, где мужчина сидел в программе и вертел переключатели, настраиваясь на нужную волну. Шипение и писк по ту сторону начали преобразовываться в хрипы, а затем и различимые слова:

[__м_Ш*ий б_*кер? _ не по_иМаю. Так, _кажется**, пришло время выйти на поверхность. Очень надеюсь, что моё появление здесь – случайность.]

      Голос, искаженный системой передачи, но до боли знакомый даже через века, через тысячелетия, заставил пульс участиться, ощущаться шипение и слова через кожу слишком шумно. Беззвучно рот исказился мрачным подобием ироничной улыбки, и эльф начал посмеиваться, пока глаза бегали по перепадам звука, отображаемым на экране, нервно сутулясь. В этих визуальных полосках был сохранён голос того, кто не дал ему выбраться из завесы и сбежать ещё очень давно. Что за ирония. Ну надо же.       Один из двух мальчишек, одинаковых с лица, и имеющих очаровательную способность становиться одним целым. Только встаёт вопрос: какой из них? Наглый, плещущий ядовитыми словами как гадюка, эксцентричный и слишком самоуверенный, или...       Когда к голосу добавились звуки открывающейся в бункере двери наружу, а Тадмавриэль навострил уши, отвлекаясь от воспоминаний, динамики выдали вскрики и панические попытки забежать назад, да и закрыть двери. Ко всему прочему, этот голос, напуганный и тараторящий, невероятно удивляющийся всему вокруг, точно указал стрелкой на одну из двух половинок его противников.       Он точно понял, кого из тех двух слышал сейчас, и улыбка непроизвольно стала шире, будто нити сами растягивали лицо, слишком хищно и садистично.       – Я правда дождался тебя, Лололошка? Надо же. Попадаешь в самые... дыры. Для тебя, наверно, и мига не прошло с момента нашего сражения. Чёрта с два! Да ты и сбежал, вероятно, совсем не туда, куда твой брат... или кто он тебе, – он фыркнул громче, чем рассчитывал, особенно для пустой комнаты.       На фоне слышалась возня, и эльф, прилипший к динамикам как Археец к международным играм, легко угадал по комбинации звуков шелеста и расстегивающихся молний что тот делает. Лололошка, собственной персоной, сейчас лез в его скафандры, искал работающий, запыхался, пытаясь осознать действительность, где оказался, и размышлял об "удивительно агрессивной среде снаружи".       Всё это время за ним, прикрывая ладонью лицо от нелепости этих пыхтений, наблюдал давно уставший от назойливого, невыносимого, но очень нужного сейчас общения Тадмавриэль, в прошлом Отец, почти поглотивший этот мир своей властью. Пробегаясь пальцами по лицу, слыша, как двери бункера снова открываются, он отошёл от компьютера, начиная измерять шагами покои и размышлять о ситуации.       Многие гении уходили в дедукцию, искали в мелких пазлах решение ситуации. Но что если взглянуть на картинку немного её отдалив? Что получилось в итоге?       А получалось, что судьба сама положила ему в руки развлечение в виде врага, который ничего не знает о происходящем. Остановившись на месте, мужчина еле сдержался от вереницы мыслей, накрывающих его как тайфун. Первая междумирка, спасшая этих двоих, сейчас отправила своё создание прямо в руки ослабевшему, уставшему, но очень мстительному и злопамятному хищнику. В прошлый раз они не смогли ничего сделать с его абсолютной мощью, не смогут и сейчас. Особенно если из двоих остался с ним один. Что может добрый, всепрощающий хлюпик, который забыл до невозможного много, и стал блеклым, жалким подобием себя? Только дойти до безумия...или подчиниться воли кого-то сильнее.       Однако взгляд прищуренных глаз снова скосился к экрану. Как бы этот идиот с бесконечным зарядом энтузиазма и глупых идей, выйдя в костюме, не потерял весь заряд и не умер за первый киаф.       Эльф дернул ушами в возмущении от того, как сформировал мысль. Нет, это звучит ни капли не заботливо. В этом нет примитивного желания сделать лучше ближнему своему, он потерял это чувство слишком давно, под землей, где была зарыта его жена. А ему всего-навсего нужно новое, весёлое шоу, и сейчас оно само пришло в ЕГО бункер, подоспело на блюдечке, чтобы скрасить существование. Мальчишку можно использовать, сделать инструмент, что откроет ему выход отсюда. Возможно не сразу, но подмять под себя, доломать волю, если не заражением, так другими видами давления.       Кусая тонкие губы от кучи роящихся мыслей, Тадмавриэль поздно осознал себя тупящим в монитор при обдумывании, как поделить шкуру непойманного оленя. А ведь по ту сторону больше не было ничего, кроме молчания. Видимо, за громкими размышлениями мальчик ушёл разведать обстановку? Умрёт в первый киаф – так тому и быть. Только вот усесться Отец больше не мог, посвящая себя прогулке по комнате в ожидании отклика. Кружил по периметру как волк по вольеру зоопарка, и пялился в темноте комнаты на экран.

***

      Как бы Первый ни старался увидеть апокалиптичный мир, без заряда ему приходилось возвращаться в бункер раз за разом.       Тадмавриэля вывело на смешок то, как тот пытался найти зарядную станцию и думал, что обычная стойка для этого подойдёт. А движения по кольцу из покрытых обшивкой коридоров, ещё не заполненных модулями, напоминали в Лололошке котёнка, что тупо тычется мокрым носом по всем углам коробки. Только вот мать в эту коробку больше не придёт, а за тобой наблюдает заводчик.       Мироходец изучал новую обстановку, как оголтелый носил всё, что подвернётся с улицы, хаотично распихивая вещи по сундукам, кряхтел от тяжести каких-то балок, судя по звукам. В кратких перерывах, обозначающих выход Ло на улицу, Тадмавриэль принёс себе из хранилища бутылку любимого вина. То терпкими нотками отдавало на языке, и пилось прямо с горла, заставляя усесться поудобнее, поерзать перед монитором снова. В голове никак не наводился порядок.       "Как именно умрёт здесь Лололошка? Или попытается сбежать в любую другую точку, с ужасом поймёт, что пустует абсолютно всё."       "Как весело будет наблюдать за жалкими попытками Первого найти себе компанию. О-о-о, тот явно не привык, что его не окружает толпа почитателей и так называемых "друзей-приятелей", которые всегда и везде помогут, сунут нос не в своё дело, пытаясь его защитить. Как славно будет наблюдать, тронется ли чужой разум от беспроглядного одиночества."       Другая шальная мысль осела в голове с первыми нотками опьянения:       "Или... Как будет приятно увидеть реакцию Лололошки на себя. Его лицо, обречённое лицо, когда он поймёт, что единственное живое существо на всю ветвь рядом — Отец! Как же сладко будет видеть, нет, чувствовать, как чужое естество затмевает отчаяние или гнев, и полная невозможность что-то поменять. Нападёт ли он или сдастся под этим чувством?"       Чересчур будоражащие сейчас размышления прервал новый запрос в системе, от которого эльф вздрогнул.       SYS> Вы хотите построить новую комнату?       > Медицинский модуль.       Тадмавриэль мог бы сказать, что был в приятном удивлении уже с первых скифосов пребывания этого простофили в бункере. Сначала его интерес к медицине в условиях апокалипсиса показался умным решением. Действительно, когда на каждом шагу может поджидать опасность, смертельный вирус, а может и что похуже, важно заранее задуматься над созданием себе койки для отлеживания, места хранения таблеток и бинтов. Но пользуясь возможностью слышать, что происходит по ту сторону, Тадмавриэль искренне хехнул. Ойканья, возмущенные вскрики, самобичевание со словами "Да как я мог так сделать?" Сложно поверить в настолько глупую ситуацию, но исходя из сказанного, Лололошка уже успел сломать руки....ОБЕ руки. Как он печатал? Вероятно медленно, коряво. Чем вызвал протяжный, полный стыда стон со стороны мужчины.       "Что за идиот. Разве так вообще жить можно?", – говорили мысли. Этот неудачник заставил изрядно выпившего эльфа закрыть обеими ладонями лицо с хлопком и расхохотаться уже по-настоящему. Чужая боль была такой...невероятной буффонадой, напоминавшей кино начала века, что это иронично смешило. Возможно, восстанавливаясь быстрее прочих, мироходцы часто ломают и руки, и ноги. Но Лололошка понимал, что времени на заживление у него не то чтобы много. Он суетливо разбирался, как построить новый модуль, и вместе с тем панически хотел найти хоть какой-то способ заживить конечности побыстрее, а ещё не думал о том, что его руки буквально не работали как надо, а о том, что такими руками не донесёшь до верстака слитки свинца.       Отец бы смеялся и дальше с чужого жалкого скулежа, если бы тот не исчез ещё через киаф. Казалось, Лололошка по ту сторону экрана выжал из ситуации всё, что мог и не знал, как продолжить играть в выживание. Пьяный эльф в секунду ощутил подступающее неудовлетворение, когда клоунада, которая пришла к нему как праздник, резко закончилась. За место неё пришли обреченные слова о том, как бедный мальчик застрял непонятно где, один, и не знает, как действовать дальше. Его нытьё перешло в утихающий шепот, еле воспроизводимый, заставляющий напрягать слух. А такой расклад главе цирка не нравился.       Допитая бутылка с излишней силой уехала на край стола, и всем корпусом Тадмавриэль наклонился к колонке, прибавляя звук. В ухо, помимо противного технического шипения, поступал лишь звук чужого быстрого, поверхностного дыхания, и обреченное непонимание, что делать, обрамленное в шепот.       Так не пойдёт. Это не показательно весело.       Властная, требующая хлеба и зрелищ часть личности Отца хотела продолжения банкета, и он не мог допустить, чтобы искорка перестала мерцать так быстро.       Мужчина нахмурился, переведя взгляд на полки, вытягивая из множества свертков карту, где находился район того бункера, и сверил номер со своими отметками. Строительство бункеров предполагалось с возможностью выхода на поверхность в экстренном случае, с доступностью ресурсов рядом, если вдруг самому Отцу это пригодится. Тыча пальцем в отмеченную на карте аптеку и важно кивая самому себе, он продолжил печатать, силясь сделать текст связным и похожим на написанное У.Т.К.Э.Р. ранее:       SYS> Если возникли проблемы со срочным получением медицинской помощи, вы можете осмотреть ближайшие здания рядом. В пяти метрах от входа в бункер расположена аптека. Обратитесь за медпомощью или возьмите ресурсы (в виде бинтов), если это возможно.       Текст на экране казался неплохим. Хотя в У.Т.К.Э.Р. по настройкам было слишком много уважения для бездушной машины. Любой, кто наделен интеллектом, скорее раздражался бы от этих любезностей, но клиентам нравилось, когда их важные лица превозносили.       Реакция мальчика не заставила ждать. На смену отчаянной тишине пришла внимающая. Звук нового сообщения от машины заставил того подойти ближе, и стук шагов отразился в отчёте записывающей программы.       Эльф по ту сторону экрана раздражался с этого долгого молчания. Изгибая скептично бровь, он думал, что инструкцию точно увидели. Он выдал на выдохе скорее для себя:       – Мог бы сказать спаси-       [– Боже...Боже-боже-боже, спасибо! Большое тебе спасибо, уточка, что бы я без тебя делал. Так, надо найти эту...аптеку. Да. Я всё найду, не все потеряно, бинт мне сейчас точно...точно-точно поможет. Фух...]       Восторженный голос, обращающийся к бездушной машине, заставил владельца компьютера побледнеть. Если мироходец не был экстрасенсом, то ему удавалось вставить слово тогда, когда от него этого ждали. На простую информацию он ответил тирадой, в которой распалялся благодарностями, каждая из которых отзывалась в Тадмавриэле так, будто он слушал как при нём кто-то истирает мел об доску с противным скрипом. Эльф аж вжался в кресло, пропуская через себя обращение как заряд тока, вздрагивая в оторопении.       Его жест помощи нельзя было расценить как «добрую волю» или «благодетель», а уж тем более как жалость и спасение! Тадмавриэль знал, что таких чувств в нём нет, а на поддержание чужой жизни влияет только скука. Тот жест с бинтами, та мимолётная помощь с информацией — лишь манипуляция на пути к наблюдению за чужим отчаянием, просто вклад. Да, именно, вклад в будущее, где мальчишку используют и перемолят, отомстив за всё.

***

      Новая игрушка и правда активно работала дальше, когда ей помогли подняться, что говорило об успешности помощи вклада.       Лололошка плохо спал, и это было понятно: вечный шум систем вентиляции и невыключающийся в базовом модуле свет не сулили хорошего отдыха, особенно с переломанными конечностями.       Но в то же время это было проблемой для Тадмавриэля. Тот, кто вздрагивал от каждого шороха, определённо заметил бы его перемещение в бункер, почувствовал заражённую искру и услышал шаги наблюдателя, которому интересно увидеть ни капли не изменившееся лицо врага без барьеров механических систем и толщи обшивки. Да, ему было интересно не только услышать, но и увидеть Лололошку живьём спустя миллионы карасов. Приходилось думать, как правильно организовать телепортацию. Во время, когда тот выходил? Тогда на Лололошку и не посмотришь, особенно если тот надевает громоздкий костюм с шлемом, из-за которого ничего не было бы видно. И, честности ради, в самом шлеме мало что видно. Не лучшая разработка.

***

      А пока Отец мог наблюдать за нытьём о постепенно заканчивающихся припасах в складах. Если сундук, в котором было восемь банок томатного супа, мог считаться складом с припасами. Слишком много этот сундук на себя брал.       Если и делать рейтинг еды во время конца света, сам бы отец никогда не хотел прикладывать руку к этому отвратительному вареву из костей и тухлых помидоров. Более безвкусной и пресной еды надо было ещё поискать. А питаться подобным на протяжении уже нескольких дней он не пожелал бы даже Лололошке. Но тем не менее, сейчас эльф слышал, как тот давился теми самыми помидорами, цеплялся за каждую банку, как за стабильный запас. Представляя эту картинку воочию, Тадмавриэль морщил нос до появления четкой носогубной складки, и вжимал голову в кресло.       – Ох, точно, ты, наверное, не привык, что из еды здесь только консервированный суп. Крайне отвратная, но долго хранящаяся еда. Это тебе не архейская дичь, Лололошка, — несмотря на все удобства стула, поясница все равно затекала – Никто не будет тебя тут кормить. Придётся поискать, чем питаться, – договорил он тише, уставившись на динамик, будто ожидал ответа. Но на этот раз его не последовало, и Тадмавриэль продолжил, – Если ты додумаешься создать тепличный модуль, и будешь выращивать там помидоры, я сочту тебя мазохистом, который пытает себя едой. Хотя, я бы посмотрел, как ты давишься.       Определённо, в том бункере не хватало камер. Голову уже посещала мысль найти те в городе, настроить и развесить по углам модуля, только вот отойти возможности пока не было: глупый мальчишка в первые дни мог учудить что угодно, как было с травмой обеих рук, умереть быстро и нелепо. И конечно, это не было в интересах Тадмавриэля.       > Какой сегодня день?       Что что, а запрос в систему о развлечениях заставил фыркнуть и вздрогнуть, будто Лололошка пытался его сейчас перебивать. Букашка нашла на улицах помимо трёх новых банок супа газету, и кажется, начала делать доску с расследованием происходящего и пытаться играть в детектива. Как бы ни хотелось напугать парня ещё больше через консоль, сообщив дату раньше газеты, или что суп во всем городе отравлен, Отец просто не мог этого сделать, не порушив первоначальный план "пока не светиться". Система сама написала ответ с позволения хозяина, ориентируясь на последнюю случившуюся в мире дату "02 Мастоса". И этот ответ явно не понравился собеседнику по ту сторону, вводя в больший ступор. Да, Лололошка явно сомневался, что сейчас именно это число. Но знал бы он, что числа уже не имеют значения, обомлел бы ещё больше.       Эльф лишь светил довольной ухмылкой, злобной. Честно сказать, чужое недоумение, граничащее с тупостью, казалось о-ча-ро-ва-тель-ным. Лололошка, исходя из его воспоминаний, был парадоксально сильным, но сейчас и до жути наивным, несмышлёным, как цыплёнок, существом. От того его панически вбрасываемые вопросы хотелось физически схватить и порвать в клочья, заставить мучаться неопределённостью и вымаливать ответы. На которые можно было бы поставить неплохую цену.       Когда система предложила вновь построить ещё один модуль, Лололошка воспринял это с большой охотой. Прислушавшись, Тадмавриэль кивнул самому себе, точно угадав, что тот выбрал теплицы. Видимо, фермерство ему откликалось. Может, Лололошка мог бы стать профессиональным экологом, закончить подходящий по специальности университет, а не бегать по мирам с горящей задницей и спасать каждого бродягу? О нет, звучит несбыточно. Даже на факультете экологии и природопользования тот бы бегал и спасал всех, кого мог.       Контролируя процесс, и надевая на нос очки от долгого нахождения за компьютером, Тадмавриэль ощущал себя оператором колл-центра, когда решил уточнить у мальчишки одну вещь:       SYS>Нужны ли вам координаты ближайшего Ботанического сада?       <да/нет>       Отец отправил запрос и быстро получил на него положительный отклик. Наверно, будет лучше, если мужчина будет знать, куда пойдёт его букашка и что будет делать.

***

      Когда двери бункера снова закрылись за уходящим на вылазку мироходцем, он поднялся следом, идя в комнату с костюмами. Это был шанс понаблюдать за давним врагом со стороны, изучить его повадки, и просто скрасить вечер прогулкой. Что ещё ему здесь делать?       Не стоило терять времени, иначе Лололошка резво убежит вперёд. Из всех работающих костюмов ему больше всего нравился оранжевый, хоть он и выделялся на фоне серо-зелёного города. Он размышлял о смене, но все же не решился, уверенный в своих силах. Нельзя было ошибаться с перемещением, иначе вероятность телепортироваться прямо под нос суетящемуся парню неумолимо росла. С присущей осторожностью Тадмавриэль последний раз проверил заряд, и фиолетовые частицы зараженной искры охватили его тело, заставляя переместиться.       Эльф оказался за бункером, подбежав и прижавшись спиной к внешней обшивке между труб. Звук от вспышки перемещения утонул в шелесте деревьев и звуках огня, то и дело горящего в разных участках улицы. Выглядывая из-за угла, он приметил точно такой же, оранжевый костюм, удаляющийся вдоль улицы. Выбор цвета вызвал смешанные, но не важные сейчас эмоции.       Лололошка не шёл в ботанический сад.       Тадмавриэль не заметил, как нахмурились его брови в раздражении, когда прогулка цели наблюдений казалась хаотичной и не похожей на просто вылазку за ресурсами. Что ж, видимо, Лололошка ещё и любил не выполнять инструкции. Или отвлекался на любую новую мысль в голове? Ведь не мог он противиться и специально идти совсем не туда? Он его не слышит, хоть и отвечает иногда так, будто чувствует. Но он физически не может, и не должен этого понимать.       Стоило заметить, в костюме он выглядел потешно: явно плохо видящий, резво мотающий головой мироходец ещё плохо ориентировался в пространстве или искал что-то, двигаясь рывками. Напряжение внутри эльфа начало расти тогда, когда его игрушка начала кричать: «Подожди!», двигаясь будто бы за определённой фигурой. Тонкая игла страха заставила встать на месте. Неужели он наткнулся на организацию? Не должен, если его каналы связи верны. Мерзкая мысль о втором мироходце, таком же как он, тоже уходила в сторону.       Недолго думая, перемещаясь от одного переулка к другому, он сам начал становиться преследователем, как и Лололошка, отчаянно за кем-то бегущий. Шаг за шагом Тадмавриэль повторял его путь, огибая выбоины в асфальте, вставшие посередине дороги машины и накренившиеся вывески. Предупреждающие пиликанье заставило тихо шикнуть под нос "чёрт". Костюм показывал на зону со вторым уровнем опасности, когда Ло зашёл слишком далеко, гонясь непонятно за чем. И мальчишка настырно, по-идиотски не думал останавливаться! Его заряд должен был резко уходить к нулю сейчас, но он не думал разумно прекратить. И доводы о конце жизни батареи не заставили себя долго ждать.       Находясь на открытой местности, далеко от бункера, Ло упал на колени с характерным, болезненным дыханием — то ли от бега, то ли от уже начавшегося просачиваться влияния времени. Под взглядом Тадмавриэля из-за угла он начал судорожно хвататься за голову, горло, в страхе, и в один момент замер, будто не подавал больше признаков жизни.       Картина заставила Тадмавриэля замереть, когда тело упало шлемом в траву.       «Идти за ним нельзя, слишком шумно. Мне это не нужно, а он…» — свинцовое, наливающее тело тяжестью чувство обрушилось липким, неприятным послевкусием. Заставило ходить желваки от сжатых зубов.       «Он же больше не встанет. Невозможно под таким давлением просто дойти до дома. Вот идиот. Полный идиот.» — он не знал ответа, что сделать именно в этот момент.       – Полный идиот, – повторил вслух мужчина. Время не щадило. Шло своим чередом, подгоняло, будто находилось в тумане города, наблюдая за картиной. Эльф чувствовал себя противоестественно, зажимая зубами нижнюю губу. Шаг. Ещё один. Негнущиеся ноги сами довели его до рухнувшей фигуры. "И вот надо было упасть здесь. Надо было опрометчиво идти вперёд. Кто тебя здесь спасёт?! Ты хотя бы на грамм себя ценишь?!" — мысли хотели вырваться ором непонимания, но будет ли толк? Пинком он опрокинул Лололошку на спину и склонился, смотря на медленно наклоняющуюся в сторону голову. Это не было чем-то красивым. Это был полудохлый идиот, да, лежащий у его ног, но почти без сознания по собственной глупости. Разве могло все так закончиться?       Тадмавриэль воровато оглянулся по сторонам, пытаясь найти в прохладном тумане то, за чем мог гнаться мальчишка, или намёк на него. Но тишина давила на уши слишком сильно. Это был не тот момент. Не то желание. Не та возможность.       – Ты будешь мне должен за это. Ой как будешь, – сказал Отец, больше разочарованно, смотря на распластавшегося. Сапог костюма опустился на грудную клетку мироходца, слегка надавил, нога ощущала давление тела под ним. Мужчина хмыкнул, с омерзением подметив, что с Лололошкой рядом планы никогда не идут как надо. Слабое тело, безвольно раскинувшее конечности на траве он схватил за руку, потянув ту к себе на плечо, одновременно с этим поднимая парня под руки. Как безвольный мешок, эльф перекинул одну половину через шею, ухватив свободной рукой Лололошку под колени. Нести его на собственном горбу выглядело дико. Перемещаться вместе в бункер – тоже.

***

      Очередной хлопок в пространстве, и стены бункера, ставшего домом для мироходца, приняли двух переместившихся. Хорошо, что шлем затруднял взгляд, потому что от такого бардака Тадмавриэль оторопел. Инструменты, раскиданные без дела, банки супа, из которых выстроили подобие башни, и куча железяк, образующих на полу настоящий лабиринт в масштабе комнаты, вызывали в Отце медленно бурлящую претензию. Чтобы она не начала кипеть, мужчина плотнее, почти до боли, сжал чужие колени, будто в отместку, и начал оглядываться в поисках места, где того скинуть. С искушением бросить тело сидеть на горе мусора, или в резервуары с водой, мужчина понёс второго по лестнице наверх. Чуть не ударил того спиной о низкий потолок, и слишком уж милостиво перекинул на кровать. Пружина со скрипом прогнулась от веса тела.       Нужно было проверить, жив ли тот. А ещё Тадмавриэль так и не увидел чужое лицо за всё время их "встречи". Возможность выдавалась только сейчас.       Кровать скрипнула второй раз, уже тише, и от колена, поставленного на самый край матраса ради равновесия. Он навис над лежащим, и если бы не полное облачение в костюм, сейчас бы изучающе бегал взглядом.       Руки скользнули к шлему, снимая его с головы Лололошки парой выверенных движений. Растрепанные каштановые пряди упали на подушку, а перед взглядом Отца было обморочное, расслабленное лицо. Всё как тогда, в последний бой, но сейчас закрытые глаза и спокойные брови не говорили даже капле враждебности, бывшей тогда при мальчишке. Он заметил бледную, тонкую кожу и выступающие венки. Слегка подрагивающие ресницы. Этот человек был точным его антиподом даже сейчас, болезненный, в состоянии на грани. Даже с истязанием боями в мире без солнца, он казался маленьким лучом весеннего тепла, прорезающим хмурое небо зимы. Будто слабый вид только сильнее заставлял думать: а какой он без этих мук? Под солнцем, в спокойном мире, не терзаемый невзгодами.       Слишком поэтично для такого, как Лололошка. Тадмавриэль отрицательно качнул головой, схватив чужой подбородок двумя пальцами, оттянув в свою сторону.       В отличие от кожи рук, перчатки не могли убедиться, есть ли у парня дыхание сейчас, только понять, что мягкие щеки имелись в наличии. Может, он вообще работал напрасно? Тадмавриэлю сильно нужно было знать, правильно ли он влез в этот цирк или нет, это нервировало и постепенно выводило из себя. Да, тот был теплым, на этом можно было остановиться и уйти, уже достаточно наглядевшись на спокойную морду.       Грудь Лололошки в тот момент может и приподнималась, но слишком незаметно сейчас из-за костюма. А ещё он не видел ничерта из-за своего шлема, отчего злился ещё больше. Конечно, невозможно нормально смотреть в таких условиях! В этом шлеме слишком жарко, собственное дыхание сбивается, волосы неприятно липнут к влажному лицу, когда он ощупывает тело под ним, пытаясь удостовериться...непонятно в чём.       Ладони Отца легли на чужую грудь, кажется, замечая вдох. Перчатки повели ниже. И Тадмавриэль заторможенно подметил, как всего за несколько карасов впал чужой живот. Или пред ним всегда стоял такой тощий противник? Может, букашку сейчас свалило не только влияние времени, но и истощение? Может, вымотался ещё с войны, от перемещения, плохого сна и мотания из точки в точку с неподъемным металлоломом. А эти консервы? Этим хреновым супом почти не наешься.       Он давно убедился в чужой жизнеспособности, сейчас просто изучая то, что было непозволительно близко. Люди всегда противились, когда их трогали без разрешения. Важничали, что их тело – храм. Но у Тадмавриэля были плохие новости: он мог заходить в любой храм в Архее как в свою собственность. А размышления, видимо, шли во вред, потому что одёрнул руки он сильно позже. Цыкая на себя за отвлечение, он сослался на то, что давно не сидел с людьми так близко. Не стоял над ними так. В этом был странный, но притягательный элемент...контроля. Властное чувство обладания над чужим телом, и возможность трогать то, что он пожелает. Как захочет.       Тадмавриэль схватился за чужую молнию оранжевого как собственный костюм, потянул ту на себя одним четким движением.       Клетчатый голубой шарф, связанный его сыном когда-то давно, все ещё был на месте. Это вещица хранила в себе слишком много, чтобы быть забытой, и это было правильно. Белый костюм – неизменный. Уже сколько миллионов лет? Мужчина замер, положив руку поверх ткани. Мягкая. Удивительно для той, что не рвётся от сотни приключений, теплая. Чуть левее, на груди, его ладонь слегка надавила, и ответом стало учащенное сердцебиение. Тадмавриэль давно не ощущал подобного так хорошо. Тепло и трепет, похожий на крылья бабочки или на жука, рвущегося из ладони на волю. Страстный, полный жизни ответ сердца на вмешательство, как у дикого зайца, пойманного на охоте ради опыта. Что странно, он чувствовал несвойственную существу в отключке тахикардию. Сердечный ритм зашкаливал, пленял своей сбивчивостью и заставлял вслушиваться, на секунду перестав понимать, от чего сердце так пульсировало.       В догадке эльф медленно поднял взгляд к лицу, встречаясь с чужими глазами, широко открытыми. Сейчас два темных зрачка уставились на него, а учащенное дыхание провоцировало бешеный сердечный ритм. От такой паники у самого Тадмавриэля сердце зачастило в ударах за какую-то одну каплю. Липкое чувство, когда тебя ловят в прятки, похожее на тревогу, страх и восторг одновременно, захлестнуло с головой, ударило по лицу, сделав кожу непозволительно горячей. Кажется, он попался с поличным, хотя всё ещё был в костюме. Неоспоримый плюс. Но волновало не это. Лицо мальчишки было непередаваемым: полным страха, не таким, как у Тадмавриэля, а будто он видел кошмар, сонный паралич, и пытался понять, настоящий ли он.       Мироходец, зашедшийся резкими шумными вздохами, резко схватился за чужое запястье мертвой хваткой, продолжая буравить полным шока взглядом. И тогда Тадмавриэль понял — просто уйти не получится. Свободная рука легла на горло проснувшегося, со знанием дела сдавив.