Точка начала

      – Что значит “он тут случайно”, Сдерик? Ты понимаешь, что наделал?       Мужской низкий голос, полный осуждения, становится всё разборчивее, вытаскивая Олли из пелены сна.       Он не сразу приходит к осознанию, что лежит на мягкой поверхности дивана, или софы, с подпирающей голову подушкой, но крайне рад, что не привязан к стулу, или столбу, или не висит вверх ногами, чтобы быть подверженным жестоким пыткам. Зард уже некоторое время был в сознании, и все эти сантиметры слушал разговор про себя со стороны, по крайней мере, двух существ.       – То и значит – он тут случайно. Очень уж любопытный, а я предупреждал, что не надо в это лезть. Он всё равно полез.       Зард и до этого мог понять, что Сдерик находится рядом, но теперь чётко улавливал и его напряженный голос, отвечающий на вопросы первого. Кажется, пара находилась в нескольких метрах от его дивана, заставляя неподвижно лежать с закрытыми глазами и контролировать даже дыхание.       Меньше всего сейчас он хотел быть выявленным за подслушиванием, особенно после таких разговоров. Больше всего мечтал продолжить спокойную жизнь в лаборатории с кучей образцов.       – Но и “да, я готов вступить в сопротивление, всеми лапами и хвостом за” он тоже не говорил, судя по твоему рассказу, – голос первого казался смутно знакомым, а поднятая тема наводила на мысли о том, что произошло до обморока.       Олли отлично помнил, как говорил с шефом, пытаясь вызнать больше, несмотря на его попытки избегать ответа. Олли. Это моё и Ло. Ты замечаешь общую напряженность в воздухе? И почему вокруг Лололошки так много… шума.       Причём здесь вообще этот новичок, и почему последние километры все разговоры только и о нём? Конечно, Сдерик был лично знаком с этим парнем, но его зацикленность на установлении контакта с тем, кто и так попадёт в Синклит, просто немного погодя, казалась странной. Ты влез без разрешения. Тебя в этом быть… не должно. И общение наше только из-за того, что ты присосался, как комар. Свали.       Казалось, за этим фасадом грубости таилась… забота? Олли не видел насмешки, или намёка на злость в чужих глазах, только вселенскую усталость. И знание об этом приятно согревало, несмотря на прямой посыл куда подальше от шефа. Зард же всё же здесь, где бы это “здесь” ни было, живой и здоровый, значит, добился своего. Олли. Я храню секреты ради дорогих мне людей. Я ничего тебе не сделаю. Клянусь.       И он доверился, смотря в чужое серьёзное лицо. Сдерик заслуживал это доверие, просто потому что грубость из его рта казалась фальшивой. Просто потому что, угрожая, он обнажал свою слабость.       Подсобка, стук, фальшивая стена и лестница во тьму… Больше ящеру не удаётся ничего вспомнить. Что же вызвало такую эмоциональную перегрузку, что он упал в обморок? Или кто?       Скрипучий голос, будто из старого радио, нарушает ход мыслей, заставляя другую картину смутной тенью возникнуть в голове: за дверью он видел не темноту, а моток плоти, занимающий всё пространство перед дверью. Перенервничав, Зард на этом же сантиметре отключился, представив себе монстра, живущего где-то под поездом, потому что это нельзя было назвать чем-то иным. И теперь "это" было где-то рядом с ним.              – Хм-м-м-м, 0дин-н-н пр0 отсутствие с0глас-и-ия, другой про 0тсутствие не-не-нес0гласия. Вы занимаете с0всем пр0тивопол0жные п03иции, по-эт-этому встану на серрред-дину: давайте его с-с-спр0сим, соглас-с-сен 0н вступать или неТ? – голос, полный ноток любопытства и философских рассуждений, прозвучал необычно, будто заедающая пластинка, повторяющая отдельные слоги. Что самое жуткое – голос слышался с потолка, и Олли только и мог надеяться, что какой-то оратор установил хреновые динамики, чтобы общаться с подельниками на расстоянии.              – Вот, Дэв всегда говорит дельные вещи, – Сдерик выдыхает, судя по звукам, отворачиваясь от Зарда куда-то в сторону.              – Не поддакивай, ты всё равно сделал не очень хорошую вещь, – напоминает тому второй голос, также начиная звучать для ящера приглушенно.              Последний пользуется возможностью и начинает клонить голову в сторону, приоткрывая на пробу один глаз.              В помещении было донельзя темно, и мутное синее пятно только со временем приобрело четкие очертания второго дивана. Кажется, Олли лежал на таком же. Низкие сиденья, достаточная потёртость – мебель будто уже долго использовали, она находилась на грани с понятием “изношенная старая развалюха”. Важная заметка всплыла в голове: в Синклите не допускали использование такой мебели, и всегда заменяли новой от любой заметной царапины, или перетягивали старую, даже для этого был отдельный цех. Только если предметы изжили себя – их куда-то выкидывали. Видимо, этот диван был “со свалки”? Неприятная ассоциация заставила поморщиться.       Олли вздрогнул от неожиданности, когда всё помещение тряхнуло, несильно, но заметно: подвесные лампы с широкими конусами, дающие яркие желтые лучи, стали покачиваться. Стакан на низком стеклянном столике, находящийся между двумя диванами, выплеснул часть содержимого на стол, пока остальная вода? внутри покачивалась, унимаясь после произошедшего.              Сердце Олли тревожно забилось, когда “лагающий” голос раздался буквально над ним, с потолка, полного труб, проводов и металлических деталей, назначения которых он даже не знал:              – А-а-а-а, кт0-то прос-нул-ся, доб-ррр0е утро!              Зард резко сел, задирая голову вверх. Съехавшие на пол очки не помешали увидеть руку, сделанную из металлических деталей и проводов, тянущуюся из темноты глубокого потолка. Пожурив его пальцем, похожим на кость или спицу, существо неестественно большой ладонью взяло лампу, направляя в сторону Олли, как на допросе. Ударивший свет вызвал боль в глазах, и исследователь шикнул, прикрывая их ладонями.       – Ну наконец очнулся! Сейчас и поговорим, – с облегчением говорит собеседник Сдерика, выходя ближе к световому колодцу, в который схватили Олли.       В освещении Зард видит лицо, на котором явно больше двух глаз: они непропорционально находились со всех сторон головы розовокожего существа. Зеленые наросты с макушки до затылка, похожие на ирокез, частично прикрывали волосы, но шипы, выглядывающие из-под поношенной формы штурмовика, ничто не могло спрятать. Олли уползает из света софита и жмётся ближе к углу дивана, вцепившись в тот пальцами. Он рассматривал подошедшего всего несколько миллиметров: это лицо, несмотря на многообразие рас, работающих в синклите, он мог узнать даже по описанию… Даже по слухам о недавнем бунте, центром которого существо перед ним и являлось.       – Т-ты… ТЕБЯ вообще не должно быть тут! – голос дрожит, и вполне обоснованно. Олли слышит участившееся сердцебиение, и когда штурмовик, что по идее должен быть в подвалах, делает ещё шаг вперёд – он кричит, что есть мочи, вытаскивая из нагрудного кармана белого халата ручку, начиная той угрожающе (и смешно) замахиваться, – НЕ ПОДХОДИ! Я знаю, ты не настоящий!       С помощью механической руки лампа направляется на Тристана, "Три с точкой", или же просто "главное лицо борьбы с организацией". Эта фигура не была сейчас на пике в Синклите, но во время бунта все ходили на ушах, думая, как Луиза будет решать такую проблему, ведь Тристан, как живая легенда, умело собирал не только людей вокруг себя, но и их жалобы, формируя из них острое копьё претензий к директорам, которые было не так легко сломить. Бунты шли километрами, трогали и исследователей, и штурмовиков, и тех-отдел, объединяли стихийностью совсем разные группы, и были последним местом, в которое такой прилежный работник, как Олли, хотел попасть.       От ещё одного движения в свою сторону Зард нервно дёргает хвостом, пока на него смотрит десяток глаз, попеременно моргая.       – Ты, конечно, в шоке, но это звучит грубо. Но по лицу вижу – знаешь, кто я. На том спасибо, – в тоне Тристана слышится грусть и усмешка, смешанные в одну ироничную благодарность.       – Эй, может, я начну? Питахайя, ты его запугал, – шепчет Сдерик как можно тише, трогая штурмовика за плечо, отчего тот перенаправляет фокус всех глаз с ящера на шефа, что сейчас снял свой головной убор, а вместе с тем и добродушную улыбку. За ней остались хмурые брови, тёмные глаза, в которых поблескивал слабый отблеск лампы, и нервно сжатые губы.       – Вы… вы уже все меня достаточно запугали. Я… Я попал в п-подвалы? – Олли не ожидал, что его голос будет звучать так тихо и испугано, но, несмотря на это, двое сразу обратили на него внимание, а с потолка раздался хрип, похожий на смешок. Он делает новые предположения, – Вы вылезли из подвалов?       – Нет, но да… Олли, я сейчас всё тебе расскажу, только сиди спокойно, – потирая переносицу, проговаривает Сдерик виновато и скомкано, стараясь не пересекаться с тем взглядом. Он присаживается на диван напротив. Тот проминается от веса, и пружины жалостливо скрипят, продолжая говорить о старости мебели.       – Расскажешь, но не всё, – поправляет Сдерика Тристан, смотря на того не укоризненно, но с ноткой наставничества. Штурмовик в форме, на спине которой виднеется пятно крови, обходит диван, смотря на то, как тот уже прогнулся под весом тела на нём. Облокачиваясь на спинку, своими зелеными глазами он изучает Зарда, попытавшись тому улыбнуться дружелюбнее, но в этой улыбке всё равно была видна напряжённость. Кажется, он не так рад "новичку", или идее его невольного содержания здесь.       – Тогда где мы?! Я хочу знать, меня сюда затащили, тут темно, почему нас трясёт?! – выпаливает новые вопросы Олли, пробуя воздух на температуру из-за тревожности, переводя взгляд то на одного, то на другого. До ушей Зарда долетает звук чего-то упавшего, и он озирается по сторонам, видя за спиной, вдалеке протяжённого вагона несколько проскользнувших чёрных теней. Он нервно сглатывает.       – В нижней части одного из вагонов. Знаешь, самое дно, ниже только колёса. На стены посмотри – тут везде трубы да механика, ещё и трясёт постоянно от езды, потому что тут ещё нет глушащих неудобство устройств, – Сдерик не удивлён чужой реакции. Оглядывая место немного прискорбно, он добавляет со вздохом, – Условия – пиздец.       – Тут и капитальный ремонт рабочий отсек не сделает жилым, – добавляет с хмыком Тристан, почёсывая подбородок.              Новые вопросы множились в голове Зарда, отчего тот начал вертеться и щуриться. Ящер быстро подобрал очки с пола, натягивая на нос и всматриваясь в объекты вдалеке. Действительно, часть помещения походила на склад, тогда как из другой, с подсветкой и металлическими листами, было собрано подобие бара. Это заставило Олли усмехнуться, скорее от нервишек.       – Почему… тогда говорите, что не в подвалах? Это разве не они? Вас же должны были отправить в наказание куда-то. Но точно не сюда?       – Чертовски верные вопросы, чтобы мы тебе всё объяснили, – подхватывает Сдерик, подкладывая под бок подушку, – Олли, нет никаких “подвалов”, нет “пансионатов”. Что хорошая работа, что плохая – всех отправляют в одно место, – он начинает копаться в своих карманах, вытягивая из них злосчастное письмо, ставшее началом истории, переворачивает листок на другую сторону и пальцем проводит окружность, чтобы ткнуть после в середину.       – И оно не здесь, а за пределами поезда, – Тристан говорит ответ быстрее, чем Зард успевает задать вопрос, заставляя лицо залиться краской. Неужели его так хорошо читали сейчас? Это вызывало волнение, заставляя поджимать пальцы, – Прямо в центре… Туда свозят всех, туда можно выйти через первый и последний вагон.       – Тебя и бунтовщиков схватили и… направили туда, в этот центр? – уточняет Олли, вжимаясь в спинку дивана, и слышит единогласное "да" с другого дивана, кивая и продолжая, – И какого чёрта ты тогда тут?!       – Да, нас вывели за пределы поезда. Как спаслись? Пожалуй, эту часть истории ты получишь, когда мы убедимся, что тебе можно доверять, – отрезает Тристан, разминая шею, и пересекается взглядом со Сдериком, который явно имел что-то против такого уровня секретности.       – Он почти свой… Ты же знаешь, – шепот еле различим для Зарда, но природа наградила его хорошим слухом. А вот понять грусть и какую-то мнительность на лице Сдерика он до сих пор не мог. Взгляд того был смущающим, будто при жизни его уже похоронили.       – Нет, не знаю. Я не доверяю каждому встречному-поперечному. Хороший бунтарь познаётся делом и временем, говорю тебе как знающий, – Тристан стучит пальцем у виска, с иронией улыбнувшись Сдерику, отчего тот лишь кивает с кислой миной, но признаёт своё поражение.       – Так… объясните ещё раз… – на фоне приятельских рассуждений ящер и вовсе сползает спиной по дивану, прикрывая ладонями лицо, и смотрит на розовокожего, кашлянув, – Ты – Тристан, лидер сопротивления. Луиза поймала тебя и… кого-то ещё, ты же говоришь "мы", а Сдерик вам просто помогает… И сколько вас в итоге?       – Приятно познакомиться, Олли, – Тристан выпрямляется и обходит диван, чтобы сесть рядом с нервно качающим носком Сдериком, отчего тот немного дергается. Желая его успокоить, он хлопает шефа ладонью по колену, отчего тот дергается повторно, – Всё правильно, хорошо соединяешь информацию, умный парень. Позволь мы нагрузим тебя ещё некоторыми фактами, чтобы ты понимал всё лучше?       –…Нет? Не позволю, – прерывает чужую речь Зард, нервно дернув хвостом снова. Непонимание вместе со страхом режется в нём, растёт всё это время и заставляет вскочить с дивана, начиная вертеться в поисках выхода.       – Олли… Олли, сядь, пожалуйста. Ты этим ничего не добьешься, – вздыхает Сдерик, напряженно поджав губы. Он подрывается следом, пугая своей мрачностью – вторым дном в своём поведении, не таким дружелюбным и радушным. Пол будто проваливается под ногами при взгляде серьёзного, уставшего и немного злого мужчины, идущего на него.       – Сдерик, сам будь потише, – шикает на повара Тристан, хватая того за локоть крепко, почти железной хваткой. Их роли быстро меняются, когда они попеременно пытаются сбавить пыл друг друга в обращении с новичком.       – Нашёлся командир. Ты тут не главный, – Сдерик отвечает ему холодным тоном, сердитым, отворачиваясь от Зарда в попытке одёрнуть руку.       Олли пользуется моментом, резво разворачиваясь и начиная бежать по невероятно протяженному подвалу, прыгая через растущие из пола трубы. И с чего он должен верить? Вдруг это сектантский кружок? И что будет с ним в итоге? Нужно ли ему будет всех их сдать? Сдерик – лучший шеф этого места, почему он не мог им просто остаться? Почему повязался с непонятно как "выжившим" Тристаном, который сейчас представлял опасность?       – Да блять, стой! – кричат ему в спину оба, пока исследователь решает, что такая работа ему не по плечу.       – Не подумаю! Это всё неправильно! И это моё мнение! – Зард легко перепрыгивает одну из особо массивных труб и бежит во мраке, к которому его глаза быстро привыкают. Халат уже успел запачкаться в машинном масле, а сердце начало активнее качать кровь, заставляя чувствовать в груди пылающий комок. Он заворачивает за один из стеллажей, полный огромных сколоченных коробок. Надписи, маркировки – наверняка в них находилась мебель. За одной из таких коробок ноги исследователя и подкашиваются от волнения, пока он не оседает на пол, слыша отдаленное эхо шагов.       Но шаги преследуют его не только сзади, со спины – теперь он слышит их спереди. Из темноты, выглядывая из-за полок, на Зарда удивленно смотрит пара исследователей, которых он видел разглагольствующими о нужде забастовки уже очень много времени назад, прямо перед бунтом. С широко открытыми глазами ящер срывается с места и бежит вдоль стены, пока навстречу ему не выходят техники в синих, запачканных комбинезонах, а за ними – десяток штурмовиков, отозвавшихся на дальний крик командира: "У нас побег". Все, кого Олли видел сейчас, были призраками прошлого, ожившими, и, к его ужасу, берущими его в кольцо, когда он видит позади себя группу, размером не уступающую первой.       Униформа в крови или грязи, и уставшие, недружелюбные лица, настроенные к нему явно враждебно, заставляют ящера прижаться к полу, закрывая руками голову.       – Да сколько вас тут?.. – успевает спросить он, прежде чем ощущает, что его захватывают под локти, чтобы поднять.       

***

             Голова чуть кружится, и он вытирает капельки крови под носом, слыша отдалённый треск. Лампочка над головой мигает и через несколько секунд отключается, а ведь Лололошка только недавно её менял. Он тихо ругается и выходит в сторону исследовательского модуля, громко сообщая неприятную новость:       – Перегорела лампа. Опять! – он взмахивает руками, фырча.       – Тебя это заботит? – Тадмавриэль рассматривает жёлтые круглые витаминки, тряхнув баночкой в пальцах. – Детские? Ты полбанки съел за раз.       – Я знаю, так нельзя, но они реально вкусные, – у мироходца не было сил препираться, особенно при взгляде на эльфа, скептично улыбнувшегося с его слов, подкинув и словив банку. Сиреневые глаза переместились на его лицо, и мироходец почувствовал лёгкий, озорной страх, уводя голову вбок и начиная потягиваться с бухтением, – Аргх… боже, моя спина...       – Не прибедняйся, ты всего лишь перенёс Вальдхара в бункер своей искрой, – Тадмавриэль не отводил взгляда с чужого лица, на котором читалась забавная, наигранная боль. Лололошка слишком театрально морщил лицо, положив ладони на спину.       – "Всего лишь?" Я сделал это в своём состоянии и в костюме с антискинтом. Это – достижение, – мальчишка резко выпрямляется, выпятив грудь.       Действительно, факты говорили о том, что за короткий срок мироходец не только научился базовым навыкам использования искры, но и начинал использовать это по назначению, и как бы ни были просты действия Лололошки с искрой, сам факт быстрого развития... или магической памяти играл очень хорошо, чуть приподнимая чужую фигуру из грязи позорного существования носителя искры, сила которой вовсе не используется.       В своих размышлениях эльф трёт подбородок, не следя за собственным взглядом, сосредоточенно наблюдающим за ледяными глазами, похожими на глубокое замерзшее озеро.       – Ты молодец.       Мужчина хочет добавить: “Учишься”, но пока придержит это слово. Лололошка и так донельзя довольно выпрямился от поощрения, показывая в улыбке верхний ряд зубов. Мальчишка с искренним восторгом ударил в ладоши, подскочив на месте:       – Ты… Ты признал это!       – Будто есть что-то исключительно невозможное в твоих объективных успехах? – эльф звонко усмехается, улыбаясь шире. Ситуация и правда забавила: как же его похвала заставляла чужое настроение взлетать к небесам. Он и сам еле заметил, как начинает подкреплять собственное эго, делая его на порядок веселее.       – Нет... Ой, то есть – да! Да, это явно какой-то прогресс, – запинаясь, начинает разглагольствовать мироходец, смотря в чужое лицо, – И... Не знаю, рано с тобой об этом говорить, но...       – Твой тон какой-то неуважительный и взбалмошный. И ты должен рассказывать мне сразу, если уж обмолвился, – прерывает бурный поток слов эльф, зацепив руками чужую талию, за что получает пугливо-заинтересованный взгляд. Смесь этих эмоций заставляет довольно впиваться взглядом в лицо мироходцу, пока всё не портит дерьмовая морщина и виновато поднятые брови. Кажется, Тадмавриэль понимал, что это значит: счастье заканчивается, сменяясь сомнением. Только по какому поводу – он не понимал. А ещё напрягала мысль, что он вообще задумывался о том, что происходит в чужой глупой голове. И куда уходит взгляд Лололошки с его лица.       Мироходец замер, наблюдая за Джоном, оповестившим о своём присутствии громким кашлем. Взгляд того был предупреждающим. Недовольным.        "Не помешал? Ах, извини. Ты был очень занят мыслями о том, что будешь делать с Вальдхаром. Верно?" – Харрис клонит голову вбок, убирая руки за спину.       Лололошка потерянно ловит на себе взгляд эльфа, слишком близко, и делает шаг назад, а затем ещё несколько в сторону исследовательского стола, освобождаясь от чужой хватки. "Ты стопоришь свои же дела, бункер без тебя ломается, ты не даёшь себе отдыха, а ещё единственная твоя еда за двое суток – сраный тортик."       Слова, сказанные Джоном, стрелой пронзают голову, и независимый кусок его личности прекрасно это чувствует, язвительно кивая. Джон буквально мог читать его мысли, и делал это сейчас, идя следом и садясь на край стола. Он скрещивает руки на груди, когда эльф бесшумной тенью подходит следом, положив на плечо Лололошке руку. Харриса этот жест начинал бесить.       – Так нервничаешь из-за друга? – Тадмавриэль смотрит за чужой меняющейся реакцией, подглядывая в сторону, куда Лололошка секунду назад увёл взгляд. Для него чужая смена настроения была предметом загадки, ответ на которую он, впрочем, не желал. А вот убрать сраную закрытость на пустом месте – вполне себе. Эльф смотрит на существующие на бумаге планировки для модулей, – Увези его в тот сарай в Блумколе, м?       – А если моя система вентиляции вдруг накроется? И не друг он мне вовсе, – Ло смотрит на листы бумаги почище и берёт карандаш, начиная крутить им на бумаге круги, – Вот жопа, а.       – Накроется система вентиляции, накроется Вальдхар, не вижу проблем – только плюсы, – мужчина пожимает плечами, облокотившись на стол, и с ухмылкой наблюдает за чужими распахнутыми от возмущения глазами.       – Тадмавриэль! – а Лололошке приходится наблюдать, как Джон ёрзает по краю, отползая подальше, потому что его кадр занял эльф.       Тадмавриэль закатывает глаза и кивает в сторону незаконченных чертежей, пытаясь убрать с лица ухмылку:       – Что ты намереваешься тогда делать? – вопрос его действительно интересовал, даже больше, чем наблюдение за нарастающим нервозом Лололошки, уже кусающего край своего карандаша.       – Я… А могу я его временно подселить к тебе? – выдаёт свою гениальную мысль мироходец, осторожно поднимая на блондина глаза.       – Ты пока Вальда до медотсека тащил, случайно не ударился головой о стену? Пару раз так? – отвечает вопросом на вопрос эльф, склоняя голову вбок.       Щенок смотрит на него ещё несколько секунд, будто обдумывает что-то, вероятнее всего – тупость своего вопроса, прежде чем выдать в ответ:       – Никто из организации не знает, где ты живёшь. У тебя в доме достаточно места и костюмов на нескольких персон. Он мог бы спать на диване, еду бы я приносил, или…       Наглость и легкость, с которой говорил мальчишка, заставляет эльфа нервно дёргать глазом. Поражённый чужой глупостью, он выпрямляется, скрещивая руки на груди.       – Исключено. Ты у меня надолго не оставался, а эта горилла порог моего бункера не переступит. Я сказал тебе до этого: нет. Этот отвратительный, вонючий лысый крестьянин не навяжется ко мне, даже если обязательной частью его пребывания будет пересчитывание ворсинок на ковре и уборка пылинок поштучно. Пальцами.       В своей тираде, полной злости и омерзения, эльф цокает и не сразу подмечает шелест листов, подкладываемых в свою сторону. Лололошка смотрит на него снизу, со вздохом вжимая голову в плечи:       – Ладно, извини, пожалуйста. Я поторопился с предложениями.                    Тадмавриэль смотрит на него скептически, оглядываясь в сторону коридора, прежде чем выдохнуть и снова обрести покой после всплеска чужого безрассудства. Всё же, перед ним извинились, и чужое лицо выглядело достаточно понимающим свою глупость.       – Верно. Этот вариант невозможен, Лололошка, – по крайней мере, парень его слушается. И эльф кивает в сторону стола, когда его внимание привлекает карандаш в чужих руках, – И что ты сейчас делаешь, объясни мне.       Мироходец нерешительно поджимает губы, выдавая спустя небольшую паузу:       – Я сам построил ванну, но у меня осталось ещё несколько чертежей с другими вариантами планировки. В том числе, если у нас больше нет вариантов, можно сделать дополнительное помещение здесь, в этом бункере. С дверью, которую просто так не найдёшь, например, – Лололошка наблюдает за тем, как его собеседник склоняется к чертежам, всматриваясь в варианты планировки.       Идея кажется ему затратной, но если с большой, комфортной ванной мироходец справился всего за пару дней, то и подобное не займёт у него много времени.       – А ресурсов на такое у тебя хватит? – подмечает мужчина, перехватывая карандаш из чужих пальцев. Он правит несколько размеров на плане с учетом толщины стен и отступами на вентиляцию. Да и механизм полностью скрытой двери требует большего инженерного опыта.       Мальчишка затопал ногой, как заяц, задумчиво прикладывая руку к подбородку.       – Есть накопленное, но я точно знаю, что бункерной обшивки может не хватить. Сейчас опасно покидать бункер, если вдруг кто-то появится, а она мне очень нужна, – мироходец не знает, куда деть руки, и в рассуждениях взмахивает ими, – Ты упоминал, что я могу попросить у тебя материал. Я... в безвыходном положении, поэтому правда его попрошу. И тогда проблем станет немного меньше.       Эльф задумчиво смотрит в чужую сторону, вспоминая, что действительно это говорил: материалы у него были. Мальчишка брыкался, не соглашаясь, но теперь шёл на контакт сам, что служило ещё одним хорошим знаком к пониманию. Тем более, кому будет лучше от бесхозного Вальда, которого перекидывали, как картошку, от одного к другому?       – Я принесу тебе пару десятков. Этого будет достаточно? – он согласился, только услышав достаточно логичные мысли.       Согласие со стороны Тадмавриэля заставляет мальчишку расцвести, складывая ладони вместе в благодарном жесте.       Смотря на чужую реакцию, мужчина усмехается, исчезая в фиолетовой дымке, пока мироходец смотрит на поправленный чертёж, позволяя себе победно тихо посмеяться, неверяще прикладывая пальцы к губам в тихом восторге. "Ты снова начинаешь к нему подлизываться? И чего лицо у тебя светится?" – Джон снова может занять стол после того, как его перестало коробить чужое общество, закидывая ногу на ногу.       Мироходец в ответ на заявление резко теряет свой позитив, заставляя Джона помрачнеть тоже: возможно, резкий тон задел Лололошку, и заставит защищаться, как он делал это ранее.       – Я вёл диалог. И получил своё, как ты видишь. "Получилось через унижения?" – фырчит Джон и падает спиной на стол, складывая сомкнутые в замок руки на животе, – "Ло, ведёшь себя как наивный дурачок. Он на тебя посмотрел как на ребёнка, выжал реакцию, и только потом пошёл что-то делать."       Харрис не отрицал, что был резок, но видел в этом лучшее решение, краем глаза поглядывая за тем, как чужое лицо становится ещё мрачнее.       – Не совсем, – Лололошка задумывается над ответом.       Карандаш, снова перехваченный мироходцем, накручивает манящие круги, пытаясь вывести поровнее, прежде чем он переведёт взгляд на свою копию, напрягая серьезность и собранность в отстаивании своего:       – Сначала он получил информацию о самом худшем варианте из возможных, которого всё равно не было бы, но который он представил: приютить Вальда у себя. "Так... То есть ты специально начал с того, что его выбесит?" – Джон медленно моргает, следя за ходом чужой мысли.       – ...После этого он услышал о варианте с приемлемыми условиями: держать Вальда у меня. Как ты можешь вспомнить, до этого он вовсе не хотел участвовать в помощи. Поэтому мои шансы на согласие с чужой стороны повысились после завышения требований. Особенно после извинения, когда я приподнял чужое настроение: перешёл с наглости в досаду. Ты вроде читал книги по психологии, нет? – Лололошка выдыхает и идёт в коридор, оглядываясь по сторонам и прикидывая, где сделать новую комнату.       Он оставляет Джона в задумчивости, немного удивлённым таким исходом. "Читал. Но от тебя такого не ожидал..." – бурчит себе под нос Харрис, прежде чем пойти следом, хмуря брови. Не первый раз он замечает, как сильно влияет дурная компания на чужой образ мышления.       

      ***

             – Ло?       Вальдхар изучает белые стены и смутные очертания, пока взгляд не фокусируется на лице друга, тревожно подбегающего к койке, как только его позвали. Без очков, без шарфа и с новым шрамом на щеке тот выглядит совсем изменившимся, будто время его сильно помотало. Но хотя бы не состарило...       – Это я, да! Как ты себя чувствуешь? – мироходец тянет стул к койке, присаживаясь напротив и опираясь локтями на колени.       – Очень ху... хреново, – честно отвечает мужчина, чуть сглаживая, и откидывает голову на подушку.       Выглядел он бледнее мертвеца. Кожа, приобретшая серый оттенок, пугала почти так же, как блеклые глаза, зрачки в которых дрожали. Лололошка не мог до конца знать, насколько хороша регенерация Первых, но очень надеялся на неё в моменте наблюдения за чужим недомоганием.       – Ничего, скоро должно стать легче. Давай я немного...       Мироходец не договаривает, понимая, что лепетать в воздух, наверное, сейчас лишнее. Он тянется к чужому плащу, расстегивая пуговицы, чтобы немного облегчить дыхание пострадавшему от концентрированного времени.       Вальд дышит неглубоко, будто каждый вдох до этого был для него мучительным, а значит, страдал с этим поверхностным дыханием. Неуверенно Лололошка тянет пальцы к чужому лбу, проверяя температуру, когда мужчина перед ним снова впадает в коматозное состояние.       От касания к коже пальцы нагреваются, и тепло в них преобразуется в энергию: маленькие молнии заряжено пробивают воздух и поглощаются кожей Вальдхара, заставляя того глубоко вдохнуть. Вдох этот полон жизни, а не боли, и заставляет крутиться шестерёнки в голове Ло. И не только в его. "Кажется, ты его сейчас и ударил, и немного передал своей силы. Похоже на этот вариант, учитывая, что он такой же Первый," – сразу высказывает свою теорию Джон, склоняясь у того за плечом.       – Тогда надо помочь ему ещё? – делает из этого вывод Лололошка, переводя взгляд на свои пальцы с остаточным теплом. Теория была работоспособной – он ощущал, как после касания подрагивает рука, как если бы он сотворил что-то искрой. Коротко – конечность вмиг устала, и след магии пропал из неё на мгновение, а общий бассейн "маны" пытался расплеснуться внутри снова, заполнив недостающую область. Джон шипит угрюмо, высказывая его же скрытые опасения:       – Ты смотри, вдруг из тебя всё высосут? Осторожнее. Или теория неверна, добьёшь его, и Тадмавриэль обрадуется! Это всё не изучено, – он явно отговаривал Лололошку не из-за заботы о новом госте. Скорее боясь за него... и себя. И ему становится немного стыдно перед Вальдом, до которого никому нет дела.       Лололошка клонит голову вбок, только сейчас начиная замечать, как часто имя эльфа упоминается всуе Хариссом. Он стал реагировать на его появление острее после случившихся... происшествий, вещей, что не должны были случаться. И его рукой Джон как будто хотел поставить в странных, неправильных отношениях жирную точку, защитившись от неправильного союза.              – С другой стороны, иначе он так никогда не поднимется. Надо пробовать, – со стратегией “всё или ничего” мироходец тянет к Вальду ладонь, и искра будто лучше начинает слушать хозяина, скапливаясь мелким напряжением около пары пальцев снова, но до касания.       – Будешь ты меня слушать, конечно, – колко подмечает Джон, но не получает никакой ответной реакции.       Лололошка касается места чужого шрама и отчетливо ощущает, как искра потоком энергии перемещается от тела к пальцам, заставляя те нагреваться ещё сильнее. Опасаясь за чужой мозг, он хватает Первого за ладонь, плотно сжав между двумя своими. Искра точно коснулась другого мироходца, чей жизненный заряд был меньше, и начала перетекать в слабое тело, постепенно возвращая его к жизни.       – Смотри не грохнись, – добавляет спустя паузу Харрис, наблюдая за тем, как волосы Ло поднимаются в воздух, наэлектризовавшись от передачи. Его глаза отражали далёкие холодные звёзды, и Джон снова пытался перестать думать о словах Матери про то, кто из них сильнее. Рядом с ним сидел полный магии резервуар.       

      —

             – Что ты делал в медблоке так долго? – Тадмавриэль говорит тихо, оглядывая коридоры: ничего не выдавало странного блеска, да и камер у Синклита не должно было остаться, иначе здесь бы уже кто-то был, но странное ощущение чьего-то присутствия фантомно касалось его, раздражая.       – Помогал ему. Поделился искрой, – парень устало пошатывается навстречу, взяв в руки часть досок со склада.       Эльф открывает глаза шире обычного, и в них видна претензия, а также лёгкое удивление. Странный набор эмоций для него, отчего внимание Лололошки быстро оказывается завоёванным, впитывая это выражение лица.       – И давно ты так раздаёшься? – претензия продолжает звучать уже и в голосе, будто он сделал что-то не так, и внутри растёт странный комок чувств, тяжёлых, волнительных, но почему-то приятных. Он не хочет их анализировать, слишком не хочется понимать, что они значат.       – Мне надо было его поддержать. Я уже нечаянно бил других сотрудников, а Вальд – мироходец. Получилось ему немного помочь таким способом, – с этим “немного” парень направляется к выбранному для тайного расширения коридору, в чужих глазах еле держась от громкого падения.       – Ты отдал ему слишком много, не думаешь?       Слышать этот вопрос от Тадмавриэля очень смешно и странно. Возможно, потому что это было похоже на ревность, но для такого, как эльф, этого чувства будто не существовало, и абсурдно было даже приплетать его. Наверное, это было больше похоже на упрёк от “неверного использования ресурсов”, на который мироходец искал наиболее мирный выход, стараясь огибать углы что в коридорах, что в разговоре:       – А что ещё делать?       У эльфа явно есть ответ, категоричный и жестокий. Он явно понимает по взгляду, потерявшему каплю жизни, что Лололошка его сейчас не сможет ни эмоционально напитать, ни достойно ответить.       Мироходец устало бросает на пол панели и начинает их соединять, забивая молотком гвозди. Эльф начинает неторопливо ковыряться в системе проводки, выключая в один момент в помещении свет для дальнейшей работы.       – Не боишься, что от нашего шума он проснётся? – с вялой улыбкой спрашивает Ло через минуты молчаливой работы и беглого взгляда в коридоры.       – Смотря на то, в каком он коматозе, я удивлюсь, если он и проснётся, и будет иметь силы добежать сюда, – спокойно проговаривает мужчина в ответ.       – Ты хорошо управляешься с электросетями. Это из-за знаний об искре? – мальчишка улыбнулся чуть шире, а эльф на его комментарий поднял бровь, отвечая с усмешкой.              – Нет, просто мозг. Наличие его. И просто мои наработки для этого места. А чем ты похвастаешься? "Кхм. Тебе бы закончить быстрее. Прекращай недо-флирт", – шепчет отнюдь не внутренний голос за плечом мироходца, заставляя вновь раздражаться на самого себя за несобранность.       – Надо заканчивать быстрее. Мебель – второстепенное дело, главное перенести койку из медблока, и хватит пока. Пойду начну, – Лололошка игнорирует вопрос, повисший в воздухе, старается замять и его, и разговор, в целом не имеющий смысла. И снова сводит всё к спасению чужой жизни, что вызывало раздражение: Тадмавриэль совсем не мог его понять.       – Флаг тебе в руки. Его можно считать принцессой в башне? Взял и спрятал, дракон? – мужчина оглядывает неплохую работу с новым помещением, сделанную наполовину с помощью У.Т.К.Э.Р., а наполовину собственными руками. Считая то, как быстро она воплотилась в жизнь, можно было назвать работу успешной.       – Уверен, что он тебя не видел там, в Мисре?       Радость от успеха затеняет нулевая реакция и продолжение не тех вопросов со стороны Лололошки. Эльф замирает, пытаясь осознать, что же произошло, что тот резко поменял свою тактику поведения? Это незримо, но ощущалось, будто мальчишка вбил себе гвоздем новый паттерн поведения. Возможно, судить было рано, и чужая альтруистическая сущность отдала слишком много сил на восстановление недостойной свиньи, отчего парень был просто выжат.       – Он вывалился из портала, мариновался в концентрированном времени бог знает сколько. Его будущее, прошлое и настоящее смешались в клубок, от которого только успела начаться новая нить. Вот тебе ответы на случай, если он и видел что-то: “тебе показалось, ничего не было”, “о чём ты вообще?” И он поверит, потому что в голове бардак, – опираясь на стену плечом, Тадмавриэль смотрит в чужие глаза и ловит в них избегание, а следом и взгляд в один из углов. Всего на секунду, но это даёт много пищи для размышления, особенно когда мироходец сконфуженно пытается продолжить копаться в прошлом.       – Почему у тебя плохие отношения именно с ним? – Лололошка не ожидал услышать комплиментов о Вальде, но и такое выраженное отторжение тоже.       – С ним? – Тадмавриэль не видел в своих действиях и лице хоть что-то, что должно было выделить Вальда среди остальных Первых. Он бы сказал, что имел больше претензий к Лололошке, но ситуация с тем стала совсем другой.       Эльф промаргивается, будто пытается понять значение слова “другой” для самого себя. Чем Лололошка так отличался теперь? От себя в начале появления в бункере? Он заметно менялся. А с фактом чужой амнезии его можно было считать городом, возведенным из пепла. ...Древний великолепный город, на руинах которого возводилось что-то новое и реставрировалось что-то старое.       Кажется, он уже думал об этом, и сравнение, достигшее новой ступени, совсем отвлекло от темы Первых. Ответ эльф даёт неохотно, скрестив руки на груди:       – Лололошка, у меня со всеми Первыми были достаточно холодные отношения. А Вальдхар, лезший не в своё дело, вспыльчивый, как бык, всегда поспешно делал для себя выводы о любом и делил мир на чёрное и белое. Белым, конечно, было то, что относилось к нему: грубость, прикрываемая “справедливостью”, злость, которую надо было на ком-то выместить, но обязательно с причиной – без предлога это могло сделать "плохим" его. В остальном, дам тебе самому с ним познакомиться. Заново.       Мальчишка смотрит на него недоверчиво, но больше так, будто сядет прямо на пол и заснёт. Он явно мечется внутри себя, как уж на сковородке, и Тадмавриэль это хорошо чувствует. Более того – он наклоняется к мальчишке ближе, изучая его внутренний бунт и растущее напряжение.       – Хорошо... Я ознакомлюсь с Вальдом лично. Только вот, если он придёт в себя, то наверняка почувствует, если ты будешь появляться в бункере. И сможет отследить искру, верно?       Вопрос, выдвинутый парнем, скорее походил на намёк. Намёк выметаться? Острый, как осколки битого стекла, сложенные в полотенце, ведь так его движения не будут особо грубы. Тадмавриэль догадывался, что если на пути возникнет ещё один человек, чужое мнение снова забегает, как флюгер от переменчивого ветра: это было ожидаемо. Слишком заметно было опасение со стороны, диктуемое чем-то другим. Отчего хотелось шквальным ветром снести вечно меняющий положение маяк, заставив его хозяина паниковать и думать самому.       Ло ощущает, как чужая рука касается его загривка, и по телу пробегают мурашки. Лёгкий жест заставляет его поелозить на месте, замирая. Пальцы аккуратно прихватывают пряди, ногти массируют чужую голову, и мироходец после часов, полных напряжения, поддаётся движению, елозя затылком по ладони, как ластящееся животное. Тут эльф его и ловит, фиксируя у стены и заставляя глубоко вдохнуть.       Тадмавриэль зажимает его между собой и холодной стеной, создавая неимоверный контраст. Мироходец дрожит от щекотливого ощущения щетины на своей шее, пробежавшейся по чувствительной коже. Икает и вжимает голову в плечи.       – Намекаешь мне здесь не появляться? – Тадмавриэль бьёт словом в ответ.       Лололошка давится от такого прямого интерпретирования его вопроса. А ещё от того, как на него смотрит Джон за чужой спиной, пристально и неуютно, разводя руки в стороны: “Что? Можешь продолжать. Тебя вообще НИКТО не ждёт,” – он указывает ладонью в коридор.       – Нет… – шипит Лололошка и елозит на месте. На икающий, полный стыда ответ мужчина хватает его под коленями, рывком приподнимая выше себя, от чего парень забывает на секунду про существование Джона, вцепившись в чужие плечи, и волосы встают дыбом.       Шокированное лицо, которое каждый раз выдавал мироходец, стоило видеть вживую. Ведь только так можно было почувствовать его сердце, страдающее от множественных быстрых ударов, и увидеть, как забавно встали дыбом его волосы        “...нет. Конечно я буду рад потрахаться с тобой в любой момент. Потому что мне насрать на всех кроме себя,” – передразнивает его Джон, после отмахиваясь, как от главного дерьма в этой комнате.              Мироходец задыхается от противоречивых чувств, вызванных поведением двух собеседников, говорящих и делающих в его адрес совсем разное. Он начинал сходить с ума, пытаясь говорить с каждым из них. Ему хотелось ударить самого себя за такие правильные упрёки Джона, возникшие не на пустом месте. Но Лололошка слишком отвлекся на свою копию, с которой они становились всё более разрозненными, пропустив момент, когда Тадмавриэль взял его за лицо, пытаясь вернуть внимание на себя.       Он не сразу понимает, что оказался втянут в поцелуй, пока не начал протестующе мычать, сжимая пальцами плечи мужчины. Но разве это что-то могло остановить? Сухие тонкие губы требовательно прижимаются к его собственным, обкусанным, и мироходец пытается увести лицо в сторону. Лололошка чувствует себя пытающимся выбраться из-под снежной лавины, тяжелой, большой, руки которой скользят по ногам, ощупывая каждый сантиметр, заставляя вздрогнуть, но не от холода.       – Подожди, – смазано выдохнуть из поцелуя не получилось, когда губы требовательно оказались на его собственных снова, и эльф укусил их край, заявляя заткнуться самым тактильным из всех способов.       Мужчина прижимается грудью к чужой, выбивая последний воздух, заставляет схватиться за его спину и ощутить всем телом мурашки от заявки на такой плотный контакт, будто правами на него сейчас кичились, показывая это и даже не зная, что не для него одного. Хотя остановило бы Тадмавриэля наличие наблюдателя? Ло не знает, как и не знает, что делать, кроме позорного побега, свойственного, как он слышал, всем мироходцам.       Мироходец исчезает из чужих рук, с хлопком оказываясь в паре метров. Перемещение вызывает резкий позыв опустошить желудок, в котором и так почти ничего не было, от того его голос кажется комично противным, как у пьяницы. Возможно, Тадмавриэля это странное поведение отвадит от его фигуры на время? Лололошка на это надеялся, отшатываясь и прикрывая ладонью рот:       – Тогда... связываемся через терминал. Угх... Ну или... на улице как-то. Договоримся... Я... У меня много-много дел сейчас, правда.       Он вылетает в коридор молниеносно, насколько позволяет скорость в его больном положении, отталкиваясь от приоткрытой бункерной двери. “Ну наконец. Серьёзно, это отвратительно!” – сообщает ему Джон из коридора, морща самую неприязненную мину из всех.       Тадмавриэль выходит следом, заставляя Ло затылком почувствовать на себе опасный взгляд, и начать оправдательно лепетать:       – У меня ещё дело впереди... Я напишу, правда. А пока займусь Вальдом. И... мне нужен перерыв. Нужен, очень нужен. Чтобы со всем разобраться, – голубые глаза изучают пол, когда Тадмавриэль всё равно к нему подходит, к убегающему, неспеша, заставляя дрожать изнутри. Недовольный такой выходкой эльф останавливается в нескольких сантиметрах, беря парня за подбородок и поворачивая того к себе, призывая смотреть на себя.       – Лучше тебе получить оружие побыстрее. И ещё ты можешь рассказывать информацию лично, если переместишься ко мне. “Оооо нет! Нет, Лололошка! Тогда ты вовсе пропадёшь, пятью минутами там все не закончится, нет-нет-нет. Мне противно даже думать об этом. Лололошка, соберись!” – Джон вставляет своё слово первым, и это уже не похоже на напряжение, скорее на начинающийся нервоз, в котором Харрис ударяет кулаком по трубе.       Эльф оборачивается на стук, заставляя Джона вздрогнуть и сделать шаг в сторону инстинктивно. Лололошка смотрит за взглядом того, направленным на место звука, который эльф вовсе не должен слышать. Это заставляет напрячься, но Тадмавриэль переводит на него взгляд обратно, ничего не объясняя, ничего не рассказывая, лишь ожидая ответа и сжимая подбородок пальцами сильнее.       Ло хочет постучать себя по голове. Но вместо этого мотает ей в отрицании:              – С оружием постараюсь. И, я сказал, мне нужен... перерыв, – он смотрит на скептическое выражение лица эльфа, делая пояснение, – У меня очень много дел в бункере, с ним, с организацией... Из-за наших встреч я ничего не успеваю. Мне...неудобно. И нужна пауза. Неделька?..       Не плевать ли Тадмавриэлю, что у него куча дел? Что времени у мироходца ни на что не хватает, а вторая личность рядом с ним требует ограничить контакты, которые и так перешли все границы, став чем-то из ряда вон и создающим новые проблемы? Все его предложения были глупыми, подозрительными, незначительными. А он сам выглядел глупо, растрепанно, смущенно и нервно.       От дальнейшего самозакапывания спасает лишь красный свет сигнализации и поднимающийся вой датчиков дыма. Вот оно – спасение, но одновременно с тем – ненавистный звук и работа, от которой парень сжимает плечи, начиная трясти головой, чтобы выбраться из хватки.       – Чёрт, вот видишь, да? Я должен идти, если это пожар, тут всё пострадает.       Хватка на лице Ло ослабевает, и Тадмавриэль молча буравит того взглядом, пока Мироходец делает шаг назад. Наблюдая за лицом с хищно сощуривающимися глазами, Лололошка осторожно разворачивается, с эхом собственных шагов убегая разбираться с проблемой. За его спиной чужая искра исчезает, но разговор, оборвавшийся так быстро, точно был ещё не закончен. Но хоть какую-то паузу он себе выторговал?       Мироходец на это надеялся, чувствуя себя и напуганным, и запутавшимся.

—

             – Ло, у тебя такие хоромы...       Вальд отошёл быстрее, чем ожидалось. Шея неприятно затекла, ведь он, кажется, уснул на стуле, присев всего на секунду у чужой койки после тушения пожара на складе. Комплимент ужасному месту, в котором всё держится только на его скором реагировании, заставил мироходца скорчить саркастическую мину, окончательно проснувшись.       – Да вообще, не жизнь, а сказка, – отвечает Лололошка с сарказмом.       Вальдхар слишком резко встал с койки, потягиваясь, как после хорошего сна. Ло посмотрел на это с завистью. Он же передумал завидовать, когда мужчину начало заваливать вбок, и пришлось подорваться с места, чтобы его поймать.       – Ты что? Тебе запрещено подниматься! – с возмущением шикает парень и получает ладонь на рот, затыкающую его.       Вальдхар бросил на него тяжелый взгляд, от которого внутри становилось дискомфортно с первых секунд. Чем-то этот взгляд, без блеска в зрачках, без эмоций, был похож на лицо автоматона, которого не успели включить. Лицо, в котором ничего не читалось, вызывало диссонанс, как при взгляде на манекен. Первый замечает, как Ло стало тревожно, и сразу хочет исправиться, выгнув уголки губ в легкой улыбке.       – Я в порядке. Ло, я очень устал лежать на одном месте. Пожалуйста, давай пройдёмся?       “Пожалуйста” выводит Лололошку из секундного транса, но монотонность чужого голоса, с легкой хрипотцой, заставляет его уставший мозг почувствовать неприятную искусственность снова.       – Давай... Но ты сам сможешь идти? – уклончиво отвечает парень и чувствует, как вместо слов мужчина пытается оттолкнуться и сделать шаг, – Осторожней.       Вальд лишь цокает, и Лололошке остаётся только наблюдать за тем, как Первый делает самостоятельные шаги, напряжённо смотря под ноги. Чувствовал ли Вальдхар головокружение? Определенно. Как и тупую боль в висках и затылке, и страх свалиться в обморок в любую секунду. Он отлично это понимал, смотря на свои искрящиеся руки: видимо, коснувшись падающего, Лололошка снова дал тому заряд двигаться, но в ответ потерял силы, ощущая всю ту ужасную гамму, что принадлежала Вальдхару, и подтекающие из носа капли крови.       Лампа над головой начинает мигать, заставляя обессиленно выдохнуть и думать, что делать дальше.       

***

      – Прости, наша болтушка Сдерик тебя немного подставил. С такой информацией, которая есть у тебя сейчас на руках, мы отпустить тебя не можем. По сути, выбора не оставляем. Не согласишься – придётся держать тебя где-то тут, – Тристан говорил уверенно, не приукрашивая и по делу, но его слова не пугали. Он будто диктовал то, что может произойти, делал это с некоторым сочувствием, но с необходимостью.       – Я... Да, я понимаю, я в некотором тупике и... Наверное, мне остаётся только... Кхм. Присоединиться? Это немного поспешно, но я правда хочу знать, зачем и... Да, я согласен. Хотя, честно, я немного в шоке, – была здесь и капелька лжи.       Зарда трясло как осиновый лист, особенно когда он говорил о понимании, когда его вновь притащили на синий диван. Толпа разношёрстных бывших сотрудников за его спиной не давала особого успокоения. Каждый из них был сослан, и мысль о том, что они не только избежали наказания, но и жили тут, в нижней части поезда, вызывала ужас.       Его согласие было хорошо воспринято обоими мужчинами, кивнувшими друг другу. Тристан и Сдерик снова сидели напротив, напряженные, будто готовые снова за ним побежать, если сорвётся. Благо, хоть не пытались ударить.       – Так сказать... “пансионат”, – начинает Сдерик, положив локти со спинки кресла на свои колени, согнувшись вперёд, – это место, что находится в центре. А поезд кружит вокруг этого центра. Там находится множество капсул, – будто представляя картину перед собой, шеф пытается показать её активной жестикуляцией.       – Ты сейчас мне глаз выбьешь, – шикает на него Тристан, отодвигая чужие руки в сторону, и задумывается над продолжением рассказа, пытаясь донести всё мягче, чем оно есть, – Как ты понял, нас обманывают с подвалами и пансионатом. В пространстве, куда свозят всех, есть только капсулы. Всех работников помещают туда. Одним показывают хорошие вещи, другим... ну, кошмары. Видимо. Хорошо, что в этот раз я это не застал, – взгляд Тристана на секунду становится полным страха, и он трясёт головой.       – В этот... раз? – с болящим от напряжения лицом спрашивает Олли, и Сдерик неловко ведёт пальцами по затылку, вздыхая.       – Погнали... Олли, они не просто держат сотрудников в капсулах. Директора рассчитывают время, когда мы все снова “нанимаемся сюда”, и запускают нас друг за другом обратно на работу, из раза в раз с воспоминаниями до найма. Это место работает... Да я даже не знаю, сколько оно работает? – Сдерик поднимает ладони, будто сдаётся.       И с Зарда снова спадают очки, пока он переваривает услышанное, со сдерживаемым раздражением расставляет руки в стороны:       – Я... Я не верю. Откуда у вас информация? И откуда вас здесь СТОЛЬКО? Штурмовики, исследователи, техники… Нет, это бред какой-то. Как из этих… капсул вытащили три десятка сотрудников и незаметно посадили под поезд? Зачем?! Кто?! – ящер поднимается с насиженного места, новая тряска заставляет его тело накрениться в сторону. В итоге исследователь падает на колени, шипит и шарит рукой по полу в поисках очков, которые спокойно цепляет металлическая рука, плавно подтянув к носу Зарда. Он снова дёргается, когда сверху слышится третий голос, полный помех и заеданий, источник которого был похож на комок проводов, спустившийся с потолка.       – Так-с, вас слушать скуч-н0, это всё много-крат-н0 пе-переваренHая инфо-рмация. Лучше познакомься со мной. Дэв, от девятки, знаешь, цифра 9-9-9-9. Я здесь информатор, г-г-голос ра3-ума, и немного главный м03г.       Надев очки, Зард так и остаётся сидеть на коленях, видя антропоморфную мешанину из проводов и металлических деталей, то и дело проскальзывающих из-под мотков, как кости, если бы мышцы существ шевелились, а кожи на них не было. Он давит вскрик, поднимая взгляд к чужой голове, похожей на обмотанный проводами череп, и видит две пустые глазницы, в глубине которых сияли маленькие светящиеся точки. Силуэт делает наигранный реверанс, схожий с управляемой марионеткой, провода которой выходили из потолка, как верёвки.       – Что, кра-асивый? О-о, мне ещё сделают те-ело получше. А пока – я г-готов поручиться за ин-ин-информацию и рассказать тебе сказ-ку, – робот делает шаг в сторону Зарда, заставляя того подняться и со скоростью пули сесть на диван. Этот конструктор для самых стареньких безусловно пугал, но в выражениях лиц Тристана и Сдерика читалось что-то скептическое, будто они видели похожие перфомансы постоянно.       – Олли, это Дэв, как он и представился. Наш… гений. Мозг и… всё остальное. Он дал нам много информации, и есть причины ей верить. Дэв сам о себе расскажет, он это любит. Только помни – он не машина и не робот. Иначе тебя придушат, – сообщает Тристан и трёт шею, будто имел с этим опыт.       По спине Зарда стекает холодный пот.       – Хорошо... Дэв... Да, Дэв, приятно познакомиться, – он прокашливается, пробегая взглядом по подбадривающему его жестами Сдерику, сам без желания иметь хоть какое-то дело с подобным монстром, – ...И какая сказка?       – Я настро-о-ою рассказ. Мне нужно минут 5-5-5-5-5-5, – проговаривает механизм, не останавливаясь, и заставляет Зарда недоуменно посмотреть на Тристана и Сдерика.       – Это... ненадолго, Олли, – сообщает ему Сдерик с усмешкой, скрестив руки на груди, – Пять минут – это недолго. Как три метра.       – Он что, завис? – ящер продолжал жаться к подлокотнику, подальше от махины, на которую и смотреть было страшно.       – О, нет, просто его голосовой модуль очень коряво сделан, как ты мог заметить. И чтобы выдать нормальную речь, он сидит и редактирует её внутри себя. Ничего, мы его починим, – добавляет Тристан уверенно и с ноткой сострадания, что проскальзывает у него даже к таким, как этот металлический вестник, что вызывает в Олли легкое чувство уважения к этому бунтарю, пусть и совсем маленькое, как и сострадание к Дэву.

***

             Глубокие мешки под глазами пугали его самого. Он угрюмо хмурил брови и пытается умыться, будто это поможет пережить новый день в бункере, полный работы.       Одинокое созерцание себя в зеркале с утра продолжается недолго, прежде чем к нему подваливает Вальд, начавший уверенно расхаживать. Конечно, он уже мог бы и скакать, судя по тому, как хреново себя чувствовал сам Лололошка, стоя в ванной как ходячий труп.       Мироходцу было настолько отвратительно плохо ночью, что он провёл половину времени в туалете, склонившись над унитазом в приступах блевоты. Снова вспоминая, к слову, что и блевать-то нечем: осознание того факта, что теперь его голодающий организм принимал это как само собой разумеющееся, сильно пугало.       – Тебе нельзя выходить, пока я не скажу, Вальд…       Претензия, выдвинутая мироходцем, что устало скатился по краю раковины к бортику ванны, тонет в низком недовольном мычании со стороны мужчины:       – Ой, да иди ты.       Вальду сказали об этом по пробуждении, но он уже два раза нарушил правило, сейчас заняв место перед зеркалом.       – Мне не нравится в замкнутом пространстве. За отдельную комнату спасибо, но у неё, блять, ни окон, ни двери даже нет. Я иногда теряю связь с реальностью и начинаю ощущать себя шизофреником, – жалуется Вальд, упираясь в раковину руками, и смотрит на себя с чуть большим позитивом, чем Ло.       – Да я понял, что ты клаустрофоб, – шикает в ответ парень и трёт переносицу.       Ближе к четырём часам ему всё же удалось улечься, но… Утро началось нестандартным образом, когда Лололошка услышал яростный стук по стене бункера, никак не сравнимый с теперь вежливым и осторожным от Малецки. Серьёзно, этот штурмовик теперь казался верхом элегантности и тактичного подхода!       Подняться Ло, несмотря на тревогу, было невероятно тяжело, как и дойти до тайной комнаты, отстроенной в крайне быстрые сроки, к которой он, откровенно говоря, ещё не привык, оттого в замешательстве путал коридорные углы в поисках нужной стенки. И здесь Вальдхар был прав, ведь… пугало, наверное, находиться в четырёх стенах, как в иллюзии полностью закрытого пространства. Истерика, первая паническая атака и активный поиск успокоительных не дали Ло поспать и заставили чувствовать вину за выдвинутые Первому условия проживания.       Вальдхар открывает шкафчик с зеркалом, беря из кружки с великолепной надписью "Запой!", отсылающей то ли к пению, то ли к алкоголизму, зубную щетку, вторую в его бункере. Хотя Лайя всегда носила свою, навороченную, когда посещала его ванную. Она делала это всегда так незаметно, что Лололошка только по шуму воды в трубах мог понять, есть ли кто-то на его территории.       – Ладно, не ссыкун я. Просто тяжело это всё, понимаешь, – проговаривает мужчина, отвернувшись от раковины. Он чистит зубы, кивая в сторону шампуней, будто молча спрашивая о том, зачем так много. И Ло смотрит на набор, к которому помимо классической гвардии из детского, для гнолльской щетины и дварфийских кудрей добавилась пара явно профессиональных, хороших флаконов с дорогими, явно выебистыми, компонентами. "О-о-о-о, и правда, откуда это?" – спрашивает возникший рядом Джон, садясь на корточки. Через мгновение он заглядывает за ноги Ло, под ванну, заставляя того дёрнуться и проследить за взглядом. Под ванной находились средства для мытья, санитарной обработки, освежитель воздуха, рядом лежала швабра, хотя Ло точно помнил, что вместо всего этого у него было простое ведро, тряпка и кусок мыла.       Мироходец чуть не давится, пока Вальдхар хлопает его по спине.       – Вот ты упоминал, что у тебя амнезия, но вот... ничуть не изменился, вообще! – Вальд смотрит на него довольно, а вот в голове Ло вопросы.       – Я был таким же… чистюлей?       Первый плюёт в раковину, быстро умыв под холодной водой лицо снова, будто пытается смыть с себя неприятные ощущения.       – Да как бы и да, и нет. Просто запасливым, во всех смыслах слова. Знаешь, капкан на любую дичь, подготовленный подъёб на любую фразу. Ты на сто ходов вперёд всё обдумывал. Единственный минус, – мужчина показывает пальцем в лицо Ло, – вот с таким же хмурым еблом ходил. Хотя с нашими недругами это плюс.       Вальд вздыхает и смотрит на вентиляцию, скрещивает руки на груди.       – Как тут не ходить с хмурым ебальником. Работаешь, поди, всегда, и со мной запрягаешься, – мужчина смотрит на неловкий кивок со стороны Лололошки, принимая его как скромное признание факта, что он та ещё заноза в заднице, а после указывает пальцем в сторону вентиляции, – Какую ты клёвую систему придумал. А то на улице пиздец кромешный, как посмотрю, а ты сам выдумал, как от этого спасаться. Потрясающе.       Ло теряется, неловко морщась:       – Вальд, это не я...       – Не-не-не, не спорь, скромняга. Тут всё такое... навороченное. Как был умником, так и остался. Всегда был изобретательным. Не переживай, с остальными кусками памяти всё найдём и сложим. Будешь как в прошлом, – Вальд бьёт кулаком о кулак, поддерживающе скалясь.       И Ло останавливается, молча взирая на стены. Это не его придумки. Не его предусмотрительность. Они с Тадмавриэлем вовсе не похожи. Более того, и он во многом уступает эльфу. Видимо, сейчас он – тень прошлого, великого себя, который мог с ним посоревноваться.       – Если я был таким... крутым, – начинает Ло, смотря в сторону плитки, – то... Как мы разошлись так далеко?       Вальдхар молчит несколько секунд и берётся за раковину. Выдыхает тяжко и разворачивается, опираясь на неё задом.       – Слушай, Ло, скромный вопрос... А есть че пожрать? Всё понимаю, но ты не предлагаешь и не предлагаешь, а у меня уже желудок сам себя переваривает. Ты снова святым духом питаешься?       Ло оживляется, поднимая голову и моргает. Он снова давно не ел, и даже не упал от этого в обморок. Успех? Чувство голода мало его тревожило, забытое то ли от нервов, то ли от суматохи. "Хм. Может, употребление скинта тебе всё сбило? Он мог напитать тебя на время," – делает своё предположение Джон, и Лололошка кивает и ему, и Вальдхару одновременно.       – Да. Да, не дело сидеть и голодать. Хорошо, пойдём проведу тебе экскурсию и покажу, как тут всё устроено. И кухню тоже покажу, главное, от меня не отходи.       И куда можно было отойти в таком сжатом пространстве? Ло усмехается себе под нос, а Вальд уже открыто смеётся с предостережения, уходя следом. Харрис доволен тем, как его копия наконец немного расслабилась, возвращаясь к старому формату. Кто знает, вдруг Ло снова устроит поедание двадцати качанов капусты подряд? Он и в первый раз не понял, как тот это сделал.

—

             Знакомить Вальда с бункером было несколько… выматывающе, а не весело, как казалось на первый взгляд. Его вопросы были очевидны, и Ло не сразу заметил, как ответил про удобрения для теплицы прямым показом на компостер с раздраженным “а ты как думаешь?” Как начал фырчать с его вопросов про то, откуда мебель, и как тут работает свет, полив растений и откуда вообще идёт новая вода.       В голове поселилась гадкой гадюкой крамольная мысль: для Тадмавриэля он выглядел таким же дурачком, говорящим об очевидном? Ло поджал губы и во время наматывания кругов с рассказом о каждой комнате видит блеснувший экран терминала.       Будет плохо, если он напишет что-то? Спросит, как дела? Или спросит, приятно ли эльфу слушать разговоры с Вальдом? Ло хитро прищуривается и делает шаг навстречу, пока Первый говорит что-то про огород. Он взял паузу во встречах, но сделать вид, что ему надо покопаться в технике и что-то написать Тадмавриэлю, не будет плохо? Они же должны держать связь, чтобы быть в курсе событий? Тем более, после того, как тот ушёл, возникло неприятное чувство, что они не договорили о некоторых вещах. Конечно, надо было просто послать мужчину, Джон говорил правильные вещи: держать контакт с тем опасно, и для других тоже, пусть и полезно. Но несмотря на все минусы, написать хоть пару строк… хотелось. Просто проверить.       – Ло, на твоём хвалёном огороде все поросло сорняками. Пошли давай, — Вальд берёт его за локоть и тянет за собой, требовательно кивая в сторону коридора.       – Но... мне надо кое-что проверить...       – Ты обещал мне пожрать, я за себя не отвечаю через 3, 2, 1...       Ло лишь остаточно бросает взгляд на технику, но соглашается, разворачиваясь следом и оставляя терминал за спиной.       

—

             Готовка только в фильмах и книгах выглядит легким досугом, когда на экране все улыбаются и довольны, танцуют под музыку и непринужденно перемешивают салаты. На деле – это тяжелый труд, особенно когда перед основным боем ты час копаешься в земле с человеком, который не разбирается в растениях от слова совсем.       Видел бы Тадмавриэль его красное от раздражения лицо при объяснении Вальду, что морковь пиздец как отличается листьями от сорной травы, со смеху тот бы задохнулся. Или момент, когда Ло увидел задетую ногой компостницу, кинув за это в Первого землёй.       – Так тебе и надо!       – Да блять, я хрен пойми, где твой редис, а где лебеда!       Это было раздражение от того, что с ним кто-то постоянно живёт? Та самая бытовуха, когда за один день ты злишься на соседа раз десять, потому что он полез хозяйничать в твоём огороде? Он боялся, что стал самым легко раздражающимся в мире человеком, злым и агрессивным. Была ли тому виной нервотрепка в бункере? Или долгое общение с Тадмавриэлем? Раньше так не было.       Ужин из консервов и овощей очень понравился тому, кто не ел очень долгое время. Голод – лучшая приправа, как сказали бы некоторые. Пока Вальдхар сидел и уплетал за обе щеки всё со своей тарелки, Лололошка все больше уходил в рассуждения внутри себя под чавканье на замызганной, склепанной наскоро кухне, задирая голову на лампочку. Желтый свет лился на стол, бился о поверхность и о его недоеденную порцию, о вилку в руках. Это всё казалось не таким: свет, запах, тактильные ощущения. Мироходец ощущал, что одновременно сходит с ума со скуки и не хочет общаться, оттого делал вид, что жуёт, каждый раз, когда к нему хотели обратиться с вопросом.       

—

             – Скажи, почему я не могу ходить по бункеру, если никто не стучит?       Разговоры про перемещения Вальда внутри помещения начались ещё с момента его пробуждения, но всё так же правило "сиди у себя" нарушалось, когда мужчина, не предупреждая, выходил из своей комнаты, начиная тащить в ту журналы и книги, найденные Лололошкой во время вылазок. Вальд брал и другие вещи, вроде золотого шара для боулинга, который катил ногой по направлению к своей комнате сейчас, создавая кучу шума и заставляя мироходца, что прилёг подремать на часок, выйти и сторожить чужой выход.       – Вальд, это так не работает, Организация… А что ты вообще про неё знаешь? – этот вопрос надо было задать раньше, но Ло был слишком занят.       – А я не понимаю, какая нахер Организация, и что за головорезы там работают. С твоих слов об этом только и слышу. В моей вселенной все неумершие так и лежат... – задумавшийся Вальдхар под поражённый взгляд Лололошки закатывает шар к себе, разворачивается и спрашивает у того с резкой переменой настроения в худшую сторону, – Выпьем, может, и... ну, расскажешь?

—

      – Так, может, отвязка, – Вальд икает, – не так и плоха, а?       Стола не было, зато осталась столешница, у которой расположились два стула. Приходилось брать рюмку сбоку, да и тело сонно клонилось боком на поверхность рядом, но он пил рядом с мужчиной, потому что только алкоголь сейчас мог, по ощущениям, помочь ему расслабиться.       – Это не выход. Организация – слишком подозрительное место, слишком пытается завлечь, чтобы повестись, – Ло отрицательно мотает головой и обнимает себя за плечи. Он закутывается в свитер, снова начиная мерзнуть, вероятно, от манипуляций с искрой. Но в этот раз на нём была теплая одежда, которая пахла новизной и приятным одеколоном. Дорогая, чуть не по его меркам, но приятно окутывающая с запасом, заставляя его с комфортом прижаться к столешнице боком.       – И откуда ты знаешь, что они какие-то упыри? Не думаю, что жить в концентрированном времени сильно лучше, чем даже просто сдохнуть, – в чужих словах читается нотка горечи, но Вальд не заостряет на своей боли внимания, лишь глушит что-то крепкое, что они нашли на кухне. И Лололошка сам не помнил, откуда у него ещё одна бутылка, но был благодарен, что она есть.       – От подруги узнал, – сонно отвечает мироходец, больше не притрагиваясь к пойлу, и кладёт на столешницу висок, – И я у них на временном контракте. Ради разведки, собственно.       – О-о-о, какой важный, хуй бумажный, – мужчина усмехается, а затем молчит несколько секунд, выдав через паузу: – Подружка, значит? Теперь понятно, что ты шеей ни обо что не бился.       – Да... Что?! – Ло не успевает среагировать, поднимая голову, и видит на лице мужчины самодовольное выражение, будто он разгадал чужой секрет.       – Да ничего, отдыхай. Значит, эти черти могут телепортироваться даже сюда, в любой момент?       – Верно... Так что сиди у себя, мы и так очень рискуем, – обеспокоенно шепчет мироходец, снова уронив тяжелый котелок на столешницу.       – А подружка у тебя красивая? Ну, так, сколько дашь по десятибалльной шкале?       Парень кладёт на стол локти, накрывая руками голову в ужасе, и отвечает с сарказмом:       – Сногсшибательная, блять, Вальд… Это не шутка. Тебя же сразу устранят, если заметят.       Мужчина по звукам закатывает глаза и вздыхает, отвечая серьёзно, но неразумно в глазах Лололошки:       – Я Первый! И им пизды дам. Дай мне ещё выпить.       Кичение статусом заставляет возникнуть в голове передразнивания, упоминания "Первых" Тадмавриэлем, и Ло кисло усмехается под домиком из рук, ткнувшись лбом в нагретую поверхность.       – Больше нет.       – Тогда давай прогуляемся по городу? Поищем, разомнёмся?       Чужая амбициозность бесила, особенно на фоне собственного недомогания, что скоро перейдёт в истощение.       – Нет. У тебя нет костюма.       – Сделай!       Вальдхар ударяет с весельем кулаком по столу, а Лололошка шепчет под нос "потом", спрятавшись за сном от всех предложений, направленных в его сторону.              

***

             Выжидательная позиция привычна для Тадмавриэля. Особенно когда есть чем заняться.       У него есть прекрасные пластинки с джазом и оркестровыми записями. Есть книга, которую он только начинал, но теперь может дочитать. Оказывается, некоторые новые труды по оказанию первой помощи содержат гораздо больше полезной информации, например, в условиях войны. Вряд ли простому гражданину известна информация о том, как правильно поступать с человеком, в которого попала пуля. Он же почерпнул для себя немного новой информации, полезной в общении с вечно напарывающимся на неприятности Лололошкой.       В той скучной игре на приставке, которую они осваивали с мироходцем вдвоем, оказалось второе дно с более детальной и настраиваемой системой ухода за растениями. Мальчишка бы точно завизжал от радости, узнав, как точно они могли бы выставить себе испытание, намного сложнее, чем первые раунды. И точно бы проиграл первым, а затем следил, как надо разбираться с системой характеристик на его примере. Был только один нюанс – мироходец к нему не заходил. Выставил стену ожидания, и эльф молча на это согласился, потому что в обстоятельствах чужого бедлама ничего больше не оставалось. Конечно, он мог просто не принимать у себя Вальдхара, но тогда это был бы не тот Лололошка, которого Тадмавриэль знал, и с которым вместе играл против Организации.       Отдельным вопросом, на который можно было отвлечься, стояли видения и слуховые сигналы, иногда терзающие разум рядом с мироходцем, как что-то отдалённое, скорее похожее на полтергейст. Тадмавриэль долго сидел и пытался понять, что не так, и связано ли это с его внутренним состоянием, искрой?       Он не молодел физически, но и не старел, хотя некоторые следы его заражения пропали, заставляя скрыться фиолетовые вены. Его искра была сильна, по крайней мере после Лололошки она вновь набрала силу, но не давала ему увидеть будущее.       Со своими вопросами эльф уселся в лаборатории, крутя на пальце маленькую фиолетовую искру.       – Всё так, – единственный вывод, который он может сделать, всё равно слышится каким-то неуверенным, будто где-то закралась ошибка.       Искра растёт, перемещаясь на его ладонь, а страницы научных работ шелестят от ветра, созданного парой перемещений на метр-два в комнате. Пурпурный свет, ставший ярче, всё равно имеет подвох, который мужчина не может понять в условиях стесненной площадки, которой дорожит. В молчании он берёт скафандр из гардероба, застёгивая на себе и готовясь к перемещению.

—

      – При малом использовании искры аномалий не обнаружено. При перемещении тоже, – говорит эльф про себя, вступив на территорию национального парка. Находясь вдали от городских просторов, для большинства жителей Архея он являлся прекрасным местом для пикника. Действительно, большие лесные просторы с древними дубами и молодой порослью создавали впечатление магической глуши, а в магию новые поколения совсем перестали верить, пусть и хотели, судя по кинематографу. Это место оберегали, или так заявляли в газетах и новостях, на деле позволяя находящимся на территории памятникам превращаться в развалины, а некогда дивным клумбам – перерождаться в сорняки. Где-то на территории за воротами был и сад из яблонь, которые наверняка уже не плодоносят. Искать под светом луны плоды в этом саду Тадмавриэль тем более не собирался.       Мужчина идёт по парковым гравийным дорожкам мимо сколотых фонтанов и диких кустов шиповника – у правительства всегда находился повод откладывать реставрацию действительно значимых в истории зданий, вроде заброшенной часовни среди садов, которую было легче обвести по периметру лентами с надписями "Не переступать. Важный исторический объект". Со свистом перерубая кусты диких роз, в руки Тадмавриэлю прилетает копьё, которое мужчина в костюме прокручивает, мышечной памятью вспоминая, как им управлять. Оружие исчезает из его рук под зорким наблюдением, и наконец он замечает, как в магии и золоте блеснуло что-то инородное.       Раньше его кристальные волны всполошили бы всю округу, подняли бы в воздух птиц, даже ночью, заставляя вороньё с криками разлететься. Но теперь из земли вырывается заражённый скинт, по кристаллам которого мужчина перебегает, наращивая их впереди всё более крупными столбами, пока прошлые растворяются. Напряжение чувствуется в плечах и корпусе, когда маг пытается раскрутить свою искру, будто испытывает механизм. Иногда, без тестирования на высокой мощности невозможно понять, что с машиной не так. Вот и он не хотел, чтобы тело подвело в самый ответственный момент. Поднимаясь по холму в сторону разрушенных каменных стен, силуэт в черном костюме копит в ладонях концентрированный снаряд, сдерживая его двумя руками. И фиолетовый шар, что постоянно растёт и сжимается по его указке, пропускает пятна незатронутой очищением магии, нежно-жёлтого оттенка. Только замечая эти точки, эльф отшатывается, отправляя энергию в сторону стены. С треском по той проходит гигантская трещина, заставляя вековой камень расколоться.       Мужчина уже не смотрел на это, отворачиваясь и переводя дыхание с легким беспокойством.       – Вот оно что. Пытаешься меня лечить? – новый вдох, и эльф сжимает зубы, отводя от себя эту мысль и мотая головой. Пиная камень размером с голову, что летит в его сторону, тот крошится в пыль, пока блондин тихо рычит.       – Хорошо, его кровь и он сам снимали Очищение. Это я помню. Хорошо, – Тадмавриэль делает шаг в сторону фонтанов, присаживаясь на край одного из наиболее целых и сжимает на белом мраморе пальцы, пока под ними не появятся трещины, шикнув под нос, – Нет. Это абсурд. Нулевого пациента не вылечить. Я это создал. И мои силы не перебьёт первый. Звучит глупо, слишком глупо для меня.       Луна освещает траву, оставшуюся в зеленоватом тумане новой действительности. Её блеклый свет падает на сгорбленную спину эльфа, который потягивается максимально сильно, но не слышит хруста. И видит то, что не должен видеть, находясь рядом с мироходцем. Иногда у него двоилось в глазах, иногда он начинал чувствовать что-то несвойственное, слышать, ощущать холодный, испытывающий взгляд на территории чужого бункера. Загадка оставалась без решения и приносила тревожное неведение, а за ним и мысль – что-то было не так. В Лололошке? В нём? В самокопаниях, которыми эльф давно не занимался?       Может, Лололошка был виноват и творил что-то у него за спиной?       – Нет, он слишком тупой, – останавливает мужчина сам себя и слышит, как костюм предупреждает о поломке от перегрева системы. Вот и нашлась работа, которая отвлечёт его от отвратительного прослушивания болтовни Вальда, от которой уши закручивались в трубочку и хотелось пару раз вдарить его лысую голову в стену. Ещё большей пыткой становилось то, что Лололошка сам это не делал, до скрипа зубами разочаровывая.       Эльф рычит, стукнув себя ладонью по стеклу, и делает единственный вывод:       – Какой-то ты... не такой.

***

      Тишина в бункере снова стала благословением, когда Лололошка смог раскинуть конечности на одной из коек, а Вальдхар ушёл спать у себя, и спал очень хорошо, с таким-то "лекарством", как бутылка чего-то крепкого. Ему не понять, в чём прелесть, если это не сопровождается красивым рассказом или кем-то красивым, кто, даже пьянствуя, сидит рядом элегантно, как крупная кошка, пускающая в свою компанию. Это приглашение, как и все разрешения, которые он даёт, отпечатываются в голове как награда. К ним хочется стремиться иначе, чем к полу-компанейской атмосфере, в которой ты только и можешь, что неловко спрашивать про прошлое, гадая, где тебе ответят хмуро, а где проигнорируют.       –... Но Тадмавриэль делает то же самое. Или нет? – Лололошка смотрит в потолок и прикрывает ладонями лоб. Пальцы заползают в волосы, уводя их с лица.       Размышления заставляют его тихо подняться с места, на носках выходя в коридор. За десять часов ничего не перегорело, не затопилось, не коротнуло. И мироходец всем сердцем надеется, что за одиннадцатый тоже ничего не произойдёт, пока надевает костюм, застёгивая молнию на груди.       – Хочешь прогуляться?       Ло переводит брошенный на монитор взгляд в сторону Джона, стоящего в таком же оранжевом костюме. По правде, этот цвет больше ему шёл, а он мог выбрать белый, синий… Даже розовый, если бы тот ещё и хорошо работал. Возможно, таким жестом Харрис не только отвлекал его от тревожных мыслей, но и хотел сблизиться на посиделках вдвоём. И со стороны Джона это был очень милый жест, заставляющий чуть отдохнувшего мироходца кивнуть.       – Знаешь, есть теория, которую я должен обсудить с тобой в полной мере. Пойдём?       Он кивает вновь, скосив взгляд на терминал. Мироходец протягивает второму руку и видит, как Джон фырчит, показывая, что это не имеет смысла, но на уголке его губ остаётся лёгкая ухмылка, а значит, хотя бы настроение тому парню поднял.

—

      – Твоя “оболочка” для магии треснула. Знаешь, от чего, скорее всего?       – Удиви.       На крыше бункера мирно крутятся лопасти вентиляции, и, лёжа между ними, можно даже сквозь костюм почувствовать дуновение ветерка, что всегда приятнее отсутствия звуков в мертвом городе. Синее небо, усыпанное звёздами, особенно яркое сегодня из-за луны, к которой мироходец вытягивает руку, махнув ей пальцами.       – Все его укусы и кровь, поглощение, заражение…       Джон лежит рядом, но шлем точно не наденет: ему тот кажется нелепым. Оттого Харрису очень удобно подпирать голову рукой, утыкаясь пальцами себе в щёку, пока вторая постукивает по обшивке, выводя ритм.       – К чему ты ведёшь? – Ло опускает обе руки, вытягивая их над головой.       – Как думаешь, почему скинта не осталось? – Джон не нависает над ним, убирая мешающие пряди с лица.       – Политические дрязги? – спрашивает на пробу мироходец, замечая у стекла шлема два чужих пальца, пробегающие по затемнённому стеклу.       – Скинт равно магия. Кровь матери тоже в некотором роде скинт, но жидкий. Подпитка для Тадмавриэля. Ты тоже подпитка, твоя кровь, конечно, не как у матери, извини. Но… Хм, нечто сходное. Тебя жрали.       Лололошка морщится и отворачивается на другой бок от удивлённого реакцией Джона, отмахиваясь.       – Ожидаемо. Хотя я сначала и думал, что он просто псих, любящий трогать ради контроля.       –... Вот так просто? – Джон дёргает бровью, скептично смотря на чужую странную реакцию, и клонит голову вбок. – И когда ты начал понимать?       – Джон, я, конечно, похож на совсем дурака, но… Мгм. Ещё начав чувствовать недомогание после касаний. Эта усталость... Была со мной всякий раз после касаний. А Вальд настолько пустой, в отличие от Тадмавриэля, что его касания убивают сильнее, – мироходец цокает, пока по его рукам пробегают карие глаза, замечая в тех искры.       – Что же... Кхм. Поэтому... Если с ним ограничить общение, у твоей искры будет возможность "посидеть спокойно" внутри тебя. Может, этот эффект пройдёт? – Харрис кивает на чужие пальцы, встречая на свои радостные размышления раздражение со стороны мироходца, что резко замер, выдыхая.       – Да... Аргх, блять, наверное, так и есть.       – Злишься?       – Должен.       Под маской шлема его лицо покрывается мимическими морщинками. Он не злился, но чувствовал себя до боли паршиво, но не обиженно.

***

      Ему следовало злиться, когда после ночной прогулки он падает на койку и пытается уснуть, а не тупо смотреть в потолок с неприятным комком боли, будто искра вывернула его изнутри, бьётся и наводит на неприятные мысли – а ведь это он сам накручивает себя.       Нерешительность, неприятно засевшая в груди, граничит с ожиданием чего-то ужасного в ближайшем будущем, и он к этому не готов. Больше всего на свете, втайне от всех, Лололошке хотелось остановиться в мгновении и ничего не ожидать, наслаждаясь чистым небом над головой и изумрудной травой. Но разве кто-то позволит ему такую роскошь?       Не совсем такую, но Тадмавриэль позволил.       Мироходец ловит себя на этой мысли и хлопает по лицу, сильно жмурясь. С закрытыми глазами он представляет надменного эльфа в чёрном костюме, заходящего в медицинский модуль, по-хозяйски сбрасывая шлем вместо шляпы. Он смотрит на него как на гостя, а не наоборот, и именно он говорит "ты мой", взяв его за лицо. Нет. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя.       Это уже какая-то дурка. Он поднимается второй раз за ночь, но на этот раз доходит до душевой – крохотной комнаты, почти метр на метр, о которой забыли после создания большой ванны. Но если он зайдёт в ванну, то невольно вспомнит всё, начиная с властных, похожих на борьбу за доминирование поцелуев, заканчивая чужой ванной, в которой ему разрешили всё, и даже больше, за признание своей неправоты. И тогда он начал ощущать, что унижение иногда вознаграждается намного больше и лучше одинокой и гордой борьбы.       Мироходец подставляет голову под холодный поток, пытаясь перестать думать. Ночью мыслительный процесс только нарастал, в тишине особенно, без дел и задач, срочных к выполнению. Без эльфа, который от него не отлипал несколько дней назад. Или он не отлипал от него, прижимаясь к светлой коже и тёмным от поцелуев губам, окончательно теряя связь с реальностью? Просто не было раньше такого опыта. Или был, но забылся, как и большая часть жизни, от рассказа о которой увиливает и Вальд.       Он же не извращенец, который продаст все свои идеалы просто за секс и приятную компанию? Нет, точно нет. Лололошка верил сам себе в этом вопросе, верил, что не будет тут наивным дурачком. Тем более, довольно скоро всё как-то да закончится. Тем или иным планом, но они разойдутся в разные стороны, как партнёры во время танца, меняясь парами.       Они много танцевали. Танцы, как красная нить, проходят через общение, скрываются в поддевках и миссиях по проникновению в бункер. Прячутся во снах и в притоптывании на месте во время простого разговора. Ло не умеет танцевать, но его ритм странно совпадает с чужим, будто они идентичны в решениях и понимают друг друга. Бред.       Температура вновь скачет, и Лололошка прижимается горячим лицом к холодной металлической стене, шипя и стараясь контролировать своё дыхание. Безумно хотелось спать, но он не мог, как в белой горячке, но вместо беспамятства погружался в воспоминания ещё больше, теряя связь с настоящим и не зная, что он чувствует.       Хотелось беспомощно выругаться и отдать управление в чужие руки. Но одни. Конкретные.

***

      Стиральная машина с удвоенной нагрузкой крутит в барабане одежду, запачканную землей, а Лололошка со скептицизмом смотрит на рубашку поло, что одолжил Вальду на время стирки. Она ему совершенно не шла, и это было заметно, а мужчину вообще не волновало. Почему-то для него главным критерием было то, что она "не розовая". И это засело в голове мироходца, что чувствовал себя на полу почти так же, как на плоту в открытом океане: его укачивало. А сон всё не шёл…       Вместо экрана – барабан стиральной машины. Вместо стола – пол. А на полу стояла шахматная доска, которую Ло забрал с собой из одного дома, только вот не проверил, есть ли там все фигуры. Оттого Вальдхар придумал поставить себе вместо короля кубик Рубика, вместо коня – спички, а вместо ладьи – йо-йо. Лололошка же остался без королевы, заменив её стручком фасоли, и без пары пешек, вместо которых на поле встали зубная нить и застывшая жвачка.       – Нет, ну могли бы и в боулинг сыграть. Шар у нас есть, – делает свой вердикт Вальд, пытаясь просто запомнить новые фигуры на доске.       – Мда… Есть такое… – Лололошке только и остаётся, что наблюдать за Джоном, хитро вставшим на четвереньки над ним, лежащим на животе, и тыкающим пальцем в фигуру и место, на которое надо её переместить.       – Расскажи про этот мир? – неожиданно осознанно задаёт вопрос Вальд, до этого интересовавшийся лишь бункером. Мироходец оживляется, делая ещё один странный ход под наставления своего головного паразита.       – Ну… это современный Архей, насколько я понял. Телевизоры… Техника… Нет магии и скинта. И расы живут в одних городах. Хотя, судя по обособленным районам, расизм присутствует, – кажется, Джону крайне забавно наблюдать за тем, как его соперник пытается увести короля, размером с четверть поля, и не задеть другие фигуры.       – Расскажешь, как ты вообще… Ну… Сюда метнулся кабанчиком?       – Кабанчиком? – переспрашивает мироходец, и его взметнувшиеся брови смешат собеседника. А самому ему не смешно, ведь надо вспомнить и пересказать всё, что он сможет…

—

      – И мы с… Джоном сбежали от Тадмавриэля. Шах и мат, – это была или четвертая, или пятая игра, где Харрис каждый раз старался одержать победу новым способом. Конечно, в первый раз он поставил Вальду детский мат в три хода, но потом пытался создать для себя испытание, поедая чужого короля разными фигурами.       Вальд уже не смотрел на игру, с каждой частью чужой истории свирепея и, кажется, закипая всё больше:       – Надеюсь, эта псина где-то лежит и страдает от концентрированного времени со своим бессмертием.       Мироходец дергает ухом, пропуская информацию через себя, как выстрел, сам не понимая своей потерянной реакции, но продолжая молча играть под вопросительным взглядом Джона.       – Ну, мразь же, а. Он всегда мразотой был. Ещё до того, как от силы обезумел. И сына своего к опытам привлекал…       Второй комментарий заставляет Лололошку почувствовать раздражение. Пару секунд он думает о терминале, до которого, как и до чужой подслушки, должны долетать слова. Вот и находится причина его волнений – безопасность Вальда, если тот вдруг перейдет черту своими высказываниями.       – Против воли Эграссы?       Во взгляде Джона появилось больше вопросов, как и у Вальдхара, что молча поморгал, прежде чем ответить чуть смазано:       – Нет, Ло. Ло, понимаешь, Эграсса был слишком добрым, слишком верил в отца, – мужчина чешет подбородок, тихо хмыкнув, и неожиданно получает новый вопрос.       – Получается, Эграсса участвовал в этом по своей инициативе? – мироходец будто чувствовал, что вопрос может открыть ящик Пандоры, но интуитивно задал, потому что мог. И потому что хотел.       Вальдхар, тихо хмыкнув, отодвигает шахматы в сторону. На его лице – выраженная уверенность, когда он кладёт руку на чужое плечо, и от такого хлопка Ло горбится.       – В любом случае, ты, наверно, не помнишь, не знаешь, но... Но Тадмавриэль вел себя как скотина.       – Нет, я признаю, – начинает было Лололошка, но останавливается, когда рука сжимает до боли его плечо, заставляя дернуться. Реакции на эту мёртвую хватку не последовало.       – Ты дослушай. Тадмавриэль намеренно сломал ему руку. Ради эксперимента, – мужчина настроен решительно пересказать ему факты из чужой биографии, а мироходцу только и хочется сбежать. Хватка Вальдхара сильно отличается от той, к которой он привык. Она грубая, и Ло не знает, когда тот остановится, или остановится ли вообще.       – Вальд, я понял, – мироходец не видит понимания в чужих глазах.       – Ты просто не понял, НАСКОЛЬКО эта тварь не заслуживает спокойно жить. Сколько бы времени ни прошло, – Вальдхар тряхнул его за плечо, причиняя еще больше боли, и заставляя зашипеть. А еще больше забеспокоиться за свою безопасность.       – Вальдхар, мне больно! – Лололошке не нравилось, как его трогали, не нравились чужие слова, не нравилось чужое лицо.       К нему не придут на помощь, потому что он сам просил его не посещать. Выставил границы, но теперь, в моменте, испытывал жуткий дискомфорт, сковавший тело, и пытался найти ему выход.       Мужчина продолжил негодующе бормотать, пропустив его слова мимо ушей, за что мироходец с размаху заехал кулаком Первому по скуле. Костяшки чувствуют выступающую на черепе кость, и Лололошка тяжело дышит от шока, шока и желания ударить этого человека, осуществленного в действии.       – Ло, что за хуйня? – тихо спрашивает у него Вальд, трогая своё лицо, на котором теперь горит красный след.       Куча гнева пытается вырваться из мироходца, но он старательно кусает себя за язык, и не сводит ледяных глаз с мужчины, пока отползает от того и кладет руку себе на освободившееся плечо:       – Я сказал: не трогай меня.       Свирепеющий Вальдхар явно недоволен такой формулировкой, свирепо спрашивая его в ответ:       – Да кто ты такой, чтобы бить своих друзей?       И у Ло был ответ.       Другом он не был.       

***

             Кулак до сих пор ощущает удар. Это отличается от потасовок с эльфом, которые у него были. Борьба идей, с летальными исходами, почему-то не страшила так же, как один удар, нанесённый сгоряча. Может, потому что ему ещё придётся жить с малознакомым сейчас Первым, силу которого он не знал?       Лололошка старается об этом не думать, унимая тревожное сердце, но слишком отчётливо слышит шум за стеной, будто кто-то упал с лестницы или ударился в стену с размаху. Всё внутри завопило в ужасе: а будет ли Вальд отсиживаться в своей комнате? А не наткнулся ли он на...       – Тут синклитовец!       Мироходец срывается с места, выбегая в коридор и ударяясь ногой об одну из труб. Шипя и хромая, он продолжает путь, делая резкий разворот в сторону теплиц и слыша, с каким звуком скользит его обувь.       Вальду нельзя, блять, ходить по коридорам, а он ходит назло. И что теперь?       Перед глазами предстала картина ещё хуже: штурмовик, скрытый телом Вальда, перекидывает того через себя, технично и быстро прижав к полу спиной. Дуло пистолета направляется на лоб Вальду, и поражённый увиденным Ло только и хочет выкрикнуть в чужое лицо требование прекратить. Но видит перед собой нервную Лайю, а у её ног – напуганного Вальдхара, которые одновременно переводят на него взгляд и выкрикивают:       – Сделай что-нибудь! Кто это?!       – Ложная тревога! – Лололошка отвечает сразу обоим, с хлопком закрывая лицо ладонями.

—

             – Кхм. Приношу извинения, мадам, что напал со спины. Не признал, что вы с нашим Ло... ну...       Лайя с подозрением щурится, скрестив руки на груди.       – ...Партнёры, – наконец подбирает слово Вальд, и от него всё внутри Лололошки дрожит. Плохое слово. Слишком иной в нём смысл.       – А передо мной извиниться? Я сказал тебе не выходить, – вставляет претензию мироходец. На момент встречи Вальд точно был в коридоре, несмотря на все объяснения, почему не надо это делать.       Лайя задумчиво смотрит на Ло, потом на Вальда, перебивая уже двоих тихим хмыком:       – Давно его тут держишь? И кто он?       – Недавно, несколько дней. А вот откуда он... – Ло показывает Вальду молчать, когда тот уже хочет ответить, прости господи, "его подруге", – сказать не можем. Но мы знакомы.       – Получается, у него отдельная комната. И он "в доле"? – Лайя показывает кавычки пальцами, пока мироходец возмущенно переводит взгляд на Вальда.       – Да, – отвечает он коротко, думая о том, что кто-то мог не закрыть дверь в свой модуль или уже успел проболтаться.       – М-да... Выполз чёрт, – проговаривает штурмовик, и Вальд кидает на неё неодобрительный взгляд. Но Лололошка мог хорошо видеть, что на женские неприятные слова в свою сторону он реагировал иначе: играючи. Не обижался, лишь делал вид, думая, каким завуалированным флиртом ответить позже. Это почему-то смешило.       Каталонес не была намерена сидеть в главном зале, оттого предложила обсуждать детали плана в исследовательской. Эта комната ей нравилась, и Вальд был не против: достаточно широкая, с большим столом, большим количеством бумаги, она уместила всех четверых, хоть Джон и не сидел за столом, а лежал на нём, пока слушал план Лайи саботировать работу организации изнутри посредством поломки телепортационных мест. Почему-то Лололошка ожидал с чужой стороны большего, оттого его кирпичное лицо могло выглядеть даже грубым.       – Кхм. Лайя, а что ты... Знаешь о Сдерике или Олли? – решает спросить мироходец, пока Вальд вовсе не понимал ни одного имени и многих терминов, почёсывая затылок.       – Сдерик? Шеф? – переспрашивает она, удивленно фыркнув, – Да, знаю, только откуда его знаешь ты?       Из тайного дна одного из шкафчиков Лололошка достаёт на обозрение союзникам записку, уже достаточно помятую, но всё ещё крайне важную. Лайя впивается в неё жадным взглядом, не отлипая от бумаги и изучая её содержимое, кажется, не один раз, хотя для мироходца это смешно, с таким-то кривым подчерком Сдерика.

“ лоЛОлошка, привет, если ТЫ этО ЧитаЕшь, ты Нашёл моё тайное послание. я сдерик, помнишЬ меня? я прекрасНо Узнал тебя по обсуЖдЕНиям. малецки случайно проболтался, что тебя НАниМают. очень рад, что ты жив, и скоро окажешься ЗДЕСЬ!P.S.приКрепЛЮ: малецки не знает о записке, не заставляй его уЧаствовать в теме, оКей? напиши как СВОБОДно сможЕшь, и Вложи ПОслание ему в карман куртки. я найДу возможность перехВАтить. пожаЛуйста, не спЕши"

“ло, прости, мою тайную конспирацию обнаружили, поэтому я вынужден включить в текст олли. если тебе нужна помощь – напиши. старайся смотреть между строк.”

             – ...Ты вообще видишь, что тут написано? – спрашивает Лайя, ткнув ладонью по бумаге.       – Предложение помощи? – спрашивает Ло в ответ и задумчиво хмурит брови. Чужой почерк и правда скакал, а предложение смотреть между строк заставило задуматься ещё в первое чтение. Какой-то странный посыл.       Лайя уже нещадно обводила в круги все заглавные буквы в тексте Сдерика, иногда отделяя лишнее и переводя бумагу в сторону мироходца со словами: "На, читай, умнейший". Джон со смешком кашляет, но Лололошка знает, что тот тоже ничего не сказал про шифр, а ещё что у Харриса красные уши, несмотря на спокойное лицо, значит, ему стыдно.       Перед глазами мироходца оказывается всего ничего, после большого письма:

"ЛО, ТЫ ОЧЕНЬ НУЖЕН НАМ ЗДЕСЬ. КЛЮЧ К СВОБОДЕ В ПОДВАЛЕ".

      – В ПОДВАЛЫ! Понимаешь, в подвалы! Я не знаю, что сказать! – Лайя поднимает руки над головой, как восторженная маленькая девочка.       – Что такое подвалы? – спрашивает Лололошка, почему-то не радуясь этой записке. Было в ней что-то зловещее и подозрительное.       – Подвалы – это место ссылки сотрудников, но в этом контексте, с этими намёками, стилем письма... Ох, это похоже на реальное сопротивление или что-то вроде того! – радость на лице Лайи вполне понятна, – Ты должен написать им письмо! Должен связаться! А может, и вступить к ним прямо сейчас, чтобы...       Ло дёргается на последнее предложение, будто в его органах быстро проползла змея, заставив сжаться всё нутро.       – Это может быть подозрительно сейчас, я не буду никуда наниматься, – он осекается, повернувшись в сторону зала, где стоял главный терминал. События будто заставляли его куда-то гнаться, а он пытался замедлить дело, – Я должен пережить временный срок и найти последнего выжившего перед отвязкой.       – Такая у тебя цель? Задача не из лёгких. Но письмо мы всё равно сформулируем и передадим. Будем действовать осторожно, – заряженная на работу девушка выставляет перед Ло руку, и тот пожимает её в ответ, всё ещё максимально потерянный внутри себя, – Я могу помочь с информацией о втором выжившем. Знаю о нём несколько вещей: это сильный маг, он кокнул пару сотрудников. Был кем-то сильным в этой ветке, бессмертен, и его почти невозможно поймать.       Перечисление фактов, вскочивший с места Вальд, всё вокруг резко стало шоу, в котором Ло не хотел находиться. На энтузиазме Лайя сказала слишком много и не при том человеке, от чего ему хочется выдергать волосы на голове.       – Да это же о Тадмавриэле! Этот гад жив-здоров?!       – Ты его знаешь? – осекается Каталонес и переводит взгляд на Ло, ткнув в него пальцем, – А я предупреждала: тот, с которым ты повязался вначале, скорее всего, опасный тип.       – Ты встречался с Тадмавриэлем? Ты с ним... ты с ним сотрудничал? – Вальдхар становится как спичка, вмиг загорается, и стол летит в сторону, а Лололошка только и успевает схватить его и поставить на место, хлопая по поверхности для привлечения внимания:       – Я не знал, кто это! И видел его всего пару раз, пока вылезал в город! Мы после этого не встречались!       – Чёрт, надо было ещё тогда держать его на мушке, но у вас и костюмы были идентичные, и нам это было не нужно, – бормочет себе под нос Лайя, размышляя о плане, пока Вальдхар скапливает внутри себя гнев во что-то точечное.       – Убьём ублюдка. Благая цель, – проговаривает он с мотивацией как у инквизитора, тянущего в руки огнемёт.       Балаган предотвращает ровный стук в дверь и голос Малецки.       Как он был рад, что слышал его сейчас.

***

             Свет в вагоне мерцает, и новая тряска заставляет лампы покачиваться. Штурмовики, стёртые из дальнейшей истории Синклита, стягиваются ближе, увидев, как создание, похожее на монстра, начинает издавать белый шум, переключаясь между волнами в поисках нужной.       Сдерик совсем вжимается в спинку дивана, будто слушать эту историю ему не особо приятно, но он делает это не в первый раз. Тристан же завороженно смотрит за механическим вестником, приложив пальцы к губам, в некотором восхищении.       – Он сейчас начнёт? – Зард чувствует себя посередине тайной вечери.       – Уже начинает, – кивает Сдерик, сводя брови и смотря на Олли с ноткой иронии, – надеюсь, ты не сочтёшь нас религиозными сектантами.       – Потому что мы просто похитители, бунтовщики и трупы, если Луиза узнает, – подтверждает Тристан, прикрыв все глаза, кроме тех, что были у него на лице.       Голос, звонкий, без запинки и искажений, начинает вещать на подвальный вагон из всех динамиков, спрятанных на стенах, и прямо из конструкции, расположившейся в центре их собрания. Дэв сел на колени, если это можно было так назвать: просто рухнул со скрипом конструкции к столу, кладя на тот шестерёнку.       – Давным-давно, что не определить ни циклами, ни годами, ни эпохами, в Синклит попал Лололошка. Его контракт подошёл к концу, и он стал штурмовиком. В ветке нашего рыцаря остались бункер, пара друзей и один враг.       – Подождите. Лололошка. А разве… не сейчас мы его наним... – Зарда останавливает от вопроса пристальный взгляд чёрных глаз Сдерика, что прикладывает палец к губам.       – Он шёл вперёд по карьерной лестнице, совершал подвиг за подвигом, – Дэв рассыпает по столу шурупы и гайки, со звоном бьющиеся о стекло, – Затесался в общие ряды. Да, бывали взлёты и падения, – спицы-пальцы хватают первоначальную шестерёнку, подбрасывая ту в воздух, – Наш герой подвергся издёвкам и дурным слухам. Но также нашёл хороших друзей: Малецки, что помогал ему весь путь, Сдерика и Олли, что на пару помогали ему своими изобретениями. Лололошка хотел добраться до истины: как помочь всем, как помочь самому времени вновь стать единым? Как сделать так, чтобы ветки больше не стирали?       –...Мы были друзьями в прошлый раз? – Зард нервно сглатывает, теперь переводя на Сдерика полный вопроса взгляд. Тот робко кивает.       – О-о-о, ты хочешь знать, что было дальше? Лололошка нашёл выход – в артефакте, который мог как исправить всё, так и сломать. Он действовал не разумом, а сердцем, решая взаимодействовать с ним.       Дэв прикладывает механические руки к своей грудной клетке, зарываясь в скопление проводов, и под взоры изнуренных, но полных надежды бунтовщиков, собравшихся тесным кругом около рассказчика и двух диванов, вытягивает горящую лампочку, вырывая как орган из тела и заставляя источать жёлтый, не слепящий, а больше похожий на ночник, свет.       – Пытаясь помочь всем, он дотронулся до сферы. И та ответила взаимностью. Она показала Лололошке единственное решение, с которым тот был согласен. Мироходцу пришлось пожертвовать всем, в том числе собой, чтобы исправить всё. Он использовал все силы, какие у него были, чтобы активировать артефакт.       В вагоне повисает мёртвая тишина. Все собравшиеся, будто культ, смотрят на свет лампы в руках Дэва. Тишина почти осязаема, и Олли чувствует, будто на него вот-вот накинутся, когда шепотом задаёт вопрос:       – И... Что произошло с прошлым... Лололошкой? И почему всё повторяется, если решение найдено?       Лампа погасает в тот момент, когда на лице Сдерика проскальзывает невероятно тяжёлое выражение, делающее его старше лет на десять.       В повисшей тишине и темноте Зард чувствует себя самым незащищённым существом на свете, которое вот-вот поймают и разорвут. Он ощущал себя в старой и очень страшной сказке, инстинктивно закрывая голову руками.       Два маленьких огонька в пустых глазницах Дэва загораются ярче, когда он со скрипом пружин наклоняется к чужому лицу, проговаривая скрежетом:       – Н0вый Лололошка д-должен 3авершить дело стар0го.              

      ***

             – Ну что, герой, готов к новому делу? – улыбаясь, спрашивает Малецки у выбежавшего к нему Лололошки.       Кацпер смотрит на чужое лицо без очков и шарфа, тихо вздохнув: те шли Лололошке, и без своих атрибутов парень выглядел грустнее. В том что-то неуловимо менялось, делая личность перед ним всё более и более не похожей на образ, который у Малецки сложился в голове ещё давно, во время знакомства. Иногда ему казалось, что чувство дежавю его пожирает, как во время игры в боулинг, но оно быстро сходило на нет, а разговоры отличались вопросами, которых Кацпер не ожидал получить. Он сма́ргивает наваждение, когда видит, как у его друга заедает собачку на молнии костюма, и подходит помогать, тихо смеясь под нос.       – Знаешь, с тобой каждая встреча какая-то смешная, – признаётся штурмовик, а Ло лишь криво улыбается.       – А у меня всё будто идёт не так. Как переместился сюда… Кажется, что прямая история свернула в импровизацию, а я скачу по этой линии и не знаю, куда повернуть ещё, чтобы выйти на начало, – Ло грустно пожимает плечами, и Кацперу только и остаётся, что понимающе, насколько он может, кивнуть.       – Я отправляюсь, ты следом. Согласен?       Получив кивок, синклитовец достаёт планшет и исчезает в свете телепортации.       – Поэтому, Вальд, лучше сидеть и не выходить. Другие сотрудники могут появляться где угодно, Малецки ещё вежливый! – кричит в коридор Лололошка и надеется, что его слышат. В ответ он получает отдалённое "Да понял я, понял" и с чистой совестью оставляет Первого. Возможно, Лайя за тем дополнительно проследит, или хотя бы проведёт до тайной комнаты.       Перед перемещением мироходец осторожно сжимает в ладони отколотый кристалл скинта и быстро слизывает всё до последней крошки с ладони. Давать Вальдхару скинт он был не намерен: ему и так полегчало от касаний, а экспериментировать с ценными кристаллами он не хотел. Лололошке самому было плохо, чтобы ещё с кем-то делиться.

—

      Они перемещаются в довольно маленький, камерный мир. Лололошка выпадает из ткани реальности, крепко стоя на ногах и оглядываясь, в костюме, в белое, сжатое до размеров какого-нибудь бального зала, пространство с кружащейся от принятия скинта головой. Маска растворяется на лице сразу после перемещения, и мироходец оказывается на одной линии с Малецки, который протягивает ему в руки пушку. Неужели... Ту самую, которой убивали всех бессмертных?       Лололошка протягивает руку и, неверяще, берёт оружие, ощущая и его вес, и большую ценность.       – Цель тут одна. Как и один заряд. Умеешь стрелять? – спрашивает штурмовик, ставя руки в боки.       – Да. У меня был опыт обращения с огнестрельным оружием. Большой опыт, – Ло крутит пистолет в руках и проверяет наличие этой одной пули. Перед глазами возникает страшная картинка, где он, доведённый незнанием, что делать, направляет пушку на себя, нажимает на курок и заставляет мозги разлететься внутри скафандра сочными кровавыми ошметками. От такого реалистичного представления мироходца передёргивает, и он держит пушку строго вниз.       – Тихо-тихо. Тебе его выдали без... учения, что говорит о твоей хорошей работе! Но всё равно будь осторожен, – предупреждает его Малецки, будто чувствует нервы с чужой стороны.       Они идут по сжатому миру, состоящему из одной маленькой комнаты. Вот и пушка в руках у Ло. Прямо сейчас он может уйти из этой ветки, уйти прямо в чужой бункер, и исполнить волю Отца, сбежав вместе с ним. Сколько их будут искать в таком случае? Как быстро уничтожат, если уличат в предательстве? Он так не хотел принимать решение прямо сейчас.       Руки начинают искриться, и золотые молнии переходят с пальцев на локти, поднимаются выше и окутывают весь силуэт мироходца, будто дают ему предзнаменование. Малецки начинает двигаться вперёд, идёт между двух угловатых темных конструкций и кричит от того, что на него вылетает белый силуэт существа.       Видение тревожит нервную психику, оказывается сильнее тревожного мироходца, и он наводит пушку на место, откуда должна была выскочить тварь, в миг стреляя. Пуля пронзает воздух, заставляет Малецки, отошедшего всего на пару шагов, резко пригнуться, как настоящего вояку, а пулю рикошетом уйти за угол и попасть в что-то живое, издавшее крик боли.       – Ты... Ты, блять, что делаешь?! Тебе приказа стрелять не было! – Кацпер в шоке ударяет мироходца по запястью, вырывая у того пушку, и настороже наводит оружие на укрытие неизвестной цели, ругается, понимая, что в тестовом оружии пуль больше нет, и судорожно меняет пушку на свою.       В этот момент на балку вспархивает птица, живая и кровоточащая. Черный, как ночь, гусь, в крыло которого попала пуля, продолжает кричать, будто звать на помощь, и суетливо, спотыкаясь, падает с конструкции, оставляя за собой кровавый след. Это животное не умирало от времени, только от его чёртовой пули сейчас, которую он пустил в беззащитное животное, просто поспешив.       Малецки качает головой, смотря на гуся, и наводит дуло своего пистолета, чтобы страдания точно окончились, проговаривая злым тоном:       – Ты стрелял не по указке. И с тобой что-то странное, как ты… Бля, я даже тебе в лицо посмотреть не могу из-за костюма. Какого хуя, чем ты руководствовался?       Сердце стучит так тяжело и быстро, что начинает кружиться голова. Мироходца начинает тошнить, и он переводит взгляд с трясущихся рук на животное и обратно.       – Оно... спокойно существует тут.       – ...Это цель, – проговаривает Кацпер в ответ и видит руку на своём пистолете, дёргаясь в сторону оборонительно.       – Малецки, это не цель для убийства, – уходя в отрицание, сообщает штурмовику мироходец, заставляя первого обвиняюще ткнуть ладонью Ло в бок, толкая от себя.       – Но ты, блять, стрельнул! Хотел выпустить запас в воздух? Ло, блин, это дорогое имущество… – Малецки раздраженно смотрит на то, как мироходец встаёт у него перед прицелом и идёт навстречу животному, у которого нет сил бежать, только ужасно орать, говоря, как ему страшно и больно. Мерзкая картина заставляет скорёжиться.       – Малецки, я хочу оставить его себе.       – Что? Ты, блять... Аргх... Ты, блять, мне за это весь инструктаж пройдёшь и входное задание! И объяснительную лично в руки напишешь, понял? Ло, ты делаешь сейчас такую хуйню! – штурмовик мог говорить эту тираду и дальше, но посмотрел на животное, пачкающее кровью чужой костюм, с состраданием. Кацпер всегда хотел себе животное, настоящее, греющее своим теплом. Какое угодно, маленькое или большое, лишь бы... живое. И он понимает, что если будет долго ругаться с новобранцем, то лишит и того такой прелести.       Лицо у Лололошки было мрачнее тучи, и он явно злился на себя и пребывал в шоке, но хотел исправить всё, что только бы смог. Оттого штурмовик решает довериться тому один раз, молча кивая.       – Съёбывай. Я напишу что смогу. Но пушки тебе не видать ещё долго, понял?!       Малецки вздыхает, когда мироходец исчезает, пиная одну из балок.       – Бля, никогда такого не было... Кто ж ты такой?

***

      – Что, вот так взял и разрешил забрать? Ну, Малецки... Знала, у него доброе сердце, – сообщает Лайя, делясь своими довольными наблюдениями, но для Лололошки они пролетают мимо.       Он вернулся с животными в бункер и сейчас находился с Вальдхаром и Лайей, перематывая вялой птице рану. Белые бинты сразу начали пропитываться кровью, пугая своим видом, хотя Каталонес и сказала, что летального исхода не будет.       – Доброе? Да штурмовики людей убивают каждый день! – вставляет свою критику Вальдхар, на что Каталонес вздыхает, но не лезет отрицать, лишь добавляя вполголоса тише:       – Потому что нам промыли мозги, говоря, что это нормально. Что это наша работа. И это можно поменять, если собрать всех и доказать, что убийства – не выход! Что стирание веток – не нужно!       Лолошке до сих пор противно от себя. Он мимолетно слушает дебаты на фоне, но больше смотрит на белую ткань бинтов, в которой разрастается алое пятно.       – Пятнышко. Тебя будут звать Пятнышко... Добро пожаловать в мой дом, побитых жизнью, – он трет виски, не допуская едких слез, и добавляет тише: – Пожалуйста, прости меня когда-нибудь. Я не хотел...

***

             По крайней мере, всё не было категорически плохо. Гусь, как они с Вальдхаром выяснили, нашёл в медотсеке полку повыше, с которой наблюдал за происходящим и особо не горел желанием слезать. И Лайя убеждала, что, возможно, Малецки и сжалился только потому, что животное было ранено. А если бы он выстрелил по указке? Оно было бы мертво. Для неё наличие выжившей цели уже было прогрессом и ещё одной подпоркой растущей веры, что где-то там есть сопротивление и светлое будущее.       Вальдхар не говорил ничего. Он в целом мало контактировал с ним после удара по лицу, и Лололошке от этого становилось только нервнее. Тяжёлый день закончился, но тяжёлая ночь только началась. Ворочаясь на кровати, не чувствуя приходящего сна, мироходец мгновенно вскакивает от сигнализации, окрасившей стены предупреждающим алым. Что на этот раз угрожало его безопасности? Или кто?       Огибая коридоры, проверяя, открываются ли все двери отсеков, мироходец встаёт как вкопанный перед той самой маленькой душевой, из которой на него смотрит Вальдхар, неловко кашляя. Его выпученные глаза говорили о том, что что-то в этой тревоге было не так. Принюхиваясь, улавливая запах табака, видя на чужой куртке следы пепла, а в мусорной корзине под раковиной – сигарету, Лололошка одновременно выдыхает и чувствует, что тупая злость снова накапливается в его теле, вырываясь вместе с рычащим вопросом:       – Ты где сигареты нашёл?       Вопрос даже не про то, курил ли Вальд. Потому что кто, если не он?       – Да... на кухне, в одном из ящиков.       Лололошка моргает и смотрит в потолок при ярком красном свете, перекрикивая сигнализацию:       – Больше так не делай. Вдруг что накроется из систем? Или загорится!       Сигнализация долбит уши, а Вальд отмахивается от остатков дыма, а может, от его слов, пиля взглядом:       – Эй. Мне надо было снять стресс, это твоя, блять, пачка. Ты же тоже куришь, получается!       – Я мог прихватить из города, когда выходил, но я не курю, – отрицая, отстаивает свою невиновность Лололошка, стараясь не задумываться, откуда пачка сигарет оказалась у него.       – Сука, ну всё, я, блять, во всём виноват! Уйми свою манию тащить всё, что не приколочено, и извини, что я не могу уйти на перекур наверх! – Вальд размахивает руками в тесном помещении, и мироходец делает несколько шагов назад, думая о том, как отключить сигнализацию, выпаливая вместе с этим ответ:       – Ты можешь не курить. Всё просто. И можешь не выходить, когда тебе говорят этого не делать.       – Давай! Вперёд, затащи меня сидеть в ёбаной дурке без развлечений! Чтобы я смотрел только в стену и был предметом мебели! – Первый выходит следом из тесного помещения и идёт по следам Лололошки, что разворачивается, не желая смотреть в чужое наглое лицо. Он подходит к терминалу, начиная печатать на том команду для вывода инструкции на случай ложной тревоги.       – Потому что тут никто не развлекается, Вальд. Я работаю и пытаюсь сохранить всем нам жизнь! У меня дохуя важных дел, и я трачу кучу своего времени на тебя! – инструкция позволяет выключить звук, и красные лампы снова становятся неприятно-белыми, а свет режет по глазам. В повисшей тишине Лололошка видит чужое лицо, полное гнева, как и собственное. Накопившееся за неделю никуда не исчезало, только складировалось, перерастало во что-то отвратительное.       – Ты, блять, скоро ещё и уйдёшь хрен знает куда, к мудилам, которые во всём виноваты! Повяжешься с пидорасами! Если уже не повязался с одним. Получается, Лололошка у нас держал связь с Тадмавриэлем, сам того не зная! Надо же!       Мироходец косится на терминал, удивляясь чужим наглым, но бьющим точно словам. В момент, отвлекаясь на технику, он не заметил рук на собственной футболке. Вальд схватил его за грудки, притягивая к себе, как бык, которому нужно было куда-то деть свой гнев. Сразу вспомнились чужие слова о том, что Вальдхар мыслит только чёрным и белым. Что его планов бывший друг не поймёт. Никогда.       – Что молчишь? Согласен? – Первый снова его тряхнул, скалясь.       – С ума сошёл? Отпусти меня, – рычит в ответ мироходец, уцепившись за чужое плечо. Он дёргается и перемещается на полметра, чувствуя, как плывёт перед глазами картинка. Он съел слишком маленький кусок скинта, пытаясь удержать в запасе ещё немного, оттого и силы были почти на дне, – Блядство… – ругается Лололошка и рвано втягивает носом воздух, когда его пинают в спину.       Он падает на колени, озираясь на Вальда как на зверя, дикого и тупого. Хотелось очень много высказать ему в лицо о том, как он обнаглел как гость и о том, как его игнорирование просьб может привести к пуле в виске. Лололошка медленно встаёт, смотря на мужчину, что тяжело дышит, будто выпил лишнего, и хватается за свою голову.       – Ты просто не понимаешь. Это невыносимо, Ло. Это ёбаный ад, я видел его, я ничего не мог поделать. Все мои действия, все решения, всё повторялось. Я так хотел сдохнуть, – Вальдхар содрогается, и его гнев переходит в отчаяние, а ногти ведут красные линии по коже. Мужчина начинает содрогаться в беззвучных рыданиях, как умалишённый, скачущий от одной эмоции к другой. В таком виде разговаривать с ним было бесполезно, как и высказывать хоть что-то.       Лололошка делает несколько тихих шагов назад и с шуршанием берёт в руки костюм. Он надевает его под молчаливые рыдания Вальдхара в этой дыре, где всё ломается от неправильного дуновения. Мироходец открывает дверь наружу, начиная подниматься по ступеням из бункера, проговаривая вслед:       – Я ненадолго. Ему совершенно не было жаль.       

—

             Луна убывала. Истончалась, оставляя за собой острый серп месяца. В темноте улицы мироходец, недолго думая, залез в качнувшуюся машину и уткнулся спиной в водительское сиденье. Собирался ли он куда-то ехать? Точно нет. Нельзя было оставлять, по крайней мере, Пятнышко одного. Бедное животное не заслужило сидеть с другим, агрессивным животным.       Лололошка ощущает, как подрагивают пальцы, но хотя бы в тишине салона его рука пытается нащупать свет и включение системы вентиляции. Мироходец резко останавливается, когда видит за стеклом черный кулак, предупреждающий постукиванием о приближении гостя. Он замирает, наблюдая за тем, как открывается дверь, и в салон машины забирается носитель черного костюма, самостоятельно включая вентиляцию, но не включая свет.       В тёмном салоне Тадмавриэль снимает шлем, делая глубокий вдох, будто на пробу, и закидывает тот назад.       – Ты как...       – Давно услышал ваш галдеж. Так-то вы неделю лаетесь, – задумчиво отвечает эльф, дергая молнию вниз, – В бункер ты не разрешил, – поддразнивающе добавляет он, – но за его пределами я спокойно дошёл до тебя. И увидел, как ты решил уехать от этой погани жить в сарай на окраине Блумколя, – последнее он говорит с сарказмом, приподнимая уголок губы.       И мироходец напротив стягивает шлем, растрепав и без того кудрявые волосы. Вмиг нахождение в машине успокоило и вернуло в стабильность, хоть и с ноткой волнения, когда ладони начали сами собой потеть, а язык показался сухим. Он думает, что ответить, но в голове слишком много слов. Лололошке так хочется высказать сразу всё, пожаловаться и возмутиться, едко пошутить и оскорбиться.       – Почему в этот раз ты решил прийти?       На вопрос Тадмавриэль пожимает плечами и обводит глазами полукруг, размышляя:       – Неделя – большой срок в рамках наших дел. А ещё у тебя была Лайетана. А с ней слушать тебя мне очень затруднительно. Ты ходил на миссию, это я точно уловил. Удалось достать оружие?       Мироходец чуть остывает со своей радостью, почувствовав кольнувшую в груди досаду. Он не достал оружие, и вряд ли скоро его получит. Удивительно, но эльф считывал ответ по его эмоциям, прищуриваясь и вздыхая. "Ему от тебя только оружие и нужно, я же говорю!" – вещает с задних сидений Джон, любимое место которого заняли. Он сидит посередине сзади, скрещивая руки на груди, как недовольная выбором подруга, заставляя Ло невольно быстро посмотреть в зеркало заднего вида.       – Нет, оружия нет. Есть гусь, – признаётся Лололошка, стуча по своим коленям руками. Он смотрит в переднее стекло, опустошенно, но спокойно.       – Понятно, – всё, что говорит эльф по их делу. Но не исчезает в фиолетовой дымке через несколько мгновений, а остаётся сидеть рядом, покачивая носком ноги.       Мироходец слышит шорох и механический звук где-то посередине между ними. А оборачиваясь – видит сверкающий в чужих пальцах серебристый диск, вставляемый в автомагнитолу. Эльф жмёт пальцем на пару кнопок и крутит переключатель громкости, а салон заполняется звуками старой, пыльной мелодии, лёгкой и неспешной, к которой медленно добавляется женское пение. "Очень романтично!" – хлопая саркастично-восторженно, заявляет Джон, совсем растянувшись на сиденьях сзади.       – Это зачем? – спрашивает в итоге мироходец, разворачиваясь так, чтобы сидеть к эльфу боком и смотреть на него в свете убывающей луны. Эльфийские буквы неспеша пробегаются по экрану бегущей строки, в то время как мужчина кивает на сиденья позади. Недолго думая, он перемещается вспышкой назад, заставляя Джона вновь шарахнуться в сторону и зашипеть, как пуганный кот. "Нет, я так сидеть не буду. Меняемся", – предупреждает он Лололошку, который по-старинке перелезает назад своим ходом. Джон занимает место рядом с водительским, иногда пялясь на задний ряд.       – С музыкой всегда будет приятнее. Особенно хорошей, – отвечает спустя паузу мужчина, упираясь спиной между сиденьем и дверью. Он пялится в окно, но всего на несколько мгновений, чтобы после вновь развернуться к Лололошке, продолжая выжидать. Только чего?       Мироходец смотрит по сторонам, пытаясь вспомнить, не потеряла ли его дырявая голова какую-то дату в расписании. Он не знает, о чём говорить, если не о делах, не ныть же на чужих коленках о всех своих проблемах? Даже не зацепиться за что-то в чужих фразах. Точно.       Ему будто приходит в голову гениальная мысль, и лампочка загорается над головой в такт музыке, когда парень кривит лицо, подползая ближе.       – Не уверен, что музыка хорошая. Хотя бы диск, я ждал от тебя кассету. Но всё равно старьё. "Лололошка... ты от Вальдхара пиздюлей мало получил? Я сейчас начну жаловаться," – спрашивает у него Харрис с глазами по пять копеек.       Эльф расплывается в довольной ухмылке и, на такой ужасный выпад, подтягивается ближе, берёт парня за шею и тянет к себе.       – Я не пришёл слушать нытьё, мне по душе музыка. Или звуки избиения Вальда.       Лололошка сдерживает смешок, закусывая губу под пристальным взглядом Джона и думает о том, что в один момент тот точно должен отвернуться. Потому что ему не хотелось на это смотреть. "Я тебя не понимаю," – Харрис отворачивается, смотря в окно сбоку, в молчании сгорбившись.       Мироходец задерживает дыхание рядом с лицом мужчины с оставшимися крохами стыда, пока тот не дёргает парня за волосы, напоминая о своём присутствии и заставляя сфокусировать на себе взгляд. Он утыкается в чужое ухо, шепча на то по секрету:       – Я продолжу, только если скажешь, что скучал.       Лололошка издаёт новый искренний смешок, вытягивая ладони так, чтобы пальцы могли скользнуть между светлых прядей, вцепиться и оттянуть от себя чужое лицо.       – Я продолжу, только если повторишь за мной, – он выдерживает паузу, поджимая губы, и нервно быстро шепчет признание, – Я скучал.       – Я скучал, – без пауз повторяет Тадмавриэль, легко и просто. Лололошка знает, что за этими словами могло таиться что угодно: скука от нахождения в одиночестве, скука как факт, сухой и бесчувственный. Просто слово. Или он правда соскучился по прикосновениям. Любой из этих фактов был циничным, а говорить так было бессердечно, но ему хватало.       Он тянется к чужим губам, смакуя в тёплом сухом прикосновении все неприятности, возникшие на неделе. Хватаясь крепче за спину мужчины, от которого в голове было слишком много мыслей, он пока плохо осознаёт, в какую попал проблему. И продолжать копаться в этом не хочется, когда Тадмавриэль не спешит с языком и не заходит дальше касаний губами, растягивая удовольствие от каждого выдоха мальчишки, наполненного новыми странными эмоциями. Он не мог их распознать, но очень хотел невинно целовать всё то время, что мироходец может провести в машине.       А затем каждому трудоголику нужен его заслуженный сон, иначе развалится.              

***

      Окутывающий лицо морок отступает в сторону, и Лололошка делает полный вдох, резко садясь и промаргиваясь. Свет заставляет морщиться и поправлять очки, которые, впрочем, не помогают защититься от лучей, а делают всё только хуже.       – Да... Тебе нужно было погружаться в сон в маске. Хотя бы чтобы не корчить лицо как сейчас.       Знакомый голос заставляет поднять голову и увидеть рядом ту, на кого он мог возложить часть своей ответственности, давящей на плечи. А ещё Луиза могла ответить на его вопросы, появляющиеся в голове со скоростью молнии, нисходящей с неба в землю.       – Что произошло?       Перчатки цепляются за бортик, и Междумирец подтягивается, вылезая на пол своей обители. Ноги не хотят держать его тело, и перед глазами всё двоится, вынуждая зажмуриться от мигрени.       – Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь, – с хмыком отвечает ему дьяволица в униформе начальницы, заставляя нахмуриться.       – Давно мы на "ты"? – получилось агрессивнее, чем он хотел, но боль не покидала.       – О-о-о-о, гендиректор... Давай выясним это, когда узнаем, что из последних событий ты помнишь, – де Саль убирает в сторону планшет и смотрит за тем, как мужчина перед ней пошатывается от головокружения, но пытается идти на выход. Плавно обходя его сбоку, она подставляет локоть.       – Ты привела ко мне нового Лололошку, – Междумирец смотрит на чужую руку как на подачку, но сгибается с новым спазмом, взявшись за чужое предплечье как за спасение, – меня тошнит.       – Мы должны продолжить. Конечно, тебя будет тошнить от двух длительных промежутков в капсуле подряд, – бирюзовые глаза Луизы, распахнутые и широкие, смотрят на него без капли эмпатии.       – Двух?.. Постой. Мы поговорили с новым Лололошкой. Мы... Не пришли к компромиссу, – выход из пирамиды похож на свет в конце тоннеля. Он не помнил, чтобы капсулы заливало светом так, что еле можно было что-то различать в блеске тысячи стекол.       Теплое ощущение под носом вызывает странные чувства, и только отводя пальцы от кожи, Междумирец замечает на них кровь.       – Да, вы подрались. Ты сказал мне сидеть и ждать. Как собаке. А этот негодяй ещё и сказал, что я слепо выполняю приказы и не знаю, что делать дальше. Очень… эмм… нагло с его стороны, – ещё никогда Луиза не разговаривала с ним в... таком тоне. Будто всё восхищение, присутствующее в её речах до этого, выветрилось, как аромат духов.       – И что было дал–       Сначала он не понимает, откуда идёт звук, но осознаёт боль через мгновение от хлесткого удара по щеке, слабого, но до жути позорного. Начальник касается щеки, где только что была чужая ладонь, в шоке смотря на лицо де Саль, с напряженно нахмуренными бровями: она дала ему пощёчину. Её глаза полны стыда, но не за свои действия.       – Дай договорить. Тогда я подумала: моя работа безупречна. Я действовала по законам, созданным нами. Растила с тобой эту организацию. И что получала взамен? – тряхнув плечом, женщина разворачивается корпусом к пирамиде, задирая голову вверх.       – Луиза, ты на вершине этой системы. В Организации ты самое важное звено, когда меня нет... – ошарашенно шепчет Междумирец, прежде чем повернуть голову на Артефакт и пораженно отшатнуться.       Гигантский желтый шар не просто был лишён сдерживающих его геометрических опор – он поглотил их, увеличившись в своих размерах. Воздух был полон напряжения, мигрень и кровотечение это подтверждали, и источник недомогания находился у него над головой.       – Что из последнего ты помнишь?       Лицо Луизы бесчеловечно спокойно, когда она смотрит на Сферу Времени, и ни один волосок не выходит из причёски от маленьких молний, то и дело выскакивающих в воздухе.       – Я... Помню, как дал Лололошке время подумать. Он должен был вернуться ко мне с ответом, – садясь прямо на дорогу, гендир смотрит в спину Луизе, уставившейся на вершину пирамиды.       Она молчит некоторое время, будто даёт возможность подумать, прежде чем в чужом разуме не вспыхнет последнее воспоминание. Междумирец хватается за волосы, говоря быстро и напугано:       – Он полетел прямо к артефакту! И стал что-то делать с ним. Его план был… стереть все ветки? Сделать одну? Нет, соединить всё… Я… Я выбежал, и меня ударило разрядом, а потом… Что было потом? – мелькнувшие воспоминания исчезли так же быстро, как и появились, а со стороны Луизы раздалось несколько хлопков – не медленных и саркастичных, а собранных и поддерживающих.       После полученной "пощёчины" приободрение заставило прокатиться на эмоциональных качелях. И хоть он и знал этот трюк, но не мог устоять, молча его принимая, ведь так быстрее получит ответ о том, что произошло дальше.       – Потом ты отключился. А я всё это время пыталась понять: так ли я беспомощна и так ли не знаю, что делаю? Ответ... Ах, ответ пришёл мне в голову сам, – со вздохом де Саль протягивает руку в сторону сферы, со своего ракурса зрения будто ловя её на ладонь, – Я защищаю всеми силами то, над чем мы работаем. И не дам неверным мыслям – твоим или мыслям тех, кто должен быть после тебя, – вредящим нашему курсу работы, подействовать на Организацию. У нас был план, у нас есть план, который дал мне не ты, но кто-то очень разумный до тебя.       – Что произошло после того, как я отключился? – немногословно спрашивает Междумирец, пытаясь осознать всё, что сейчас услышал, и понять, к чему Луиза ведёт.       Та лишь загибает пальцы на ладони, складывая в пистолет, разворачивает с вершины пирамиды на сидящего у её ног гендира и изображает звук выстрела, смотря на полное непонимания лицо.       – Вот же дурачок...       Луиза клонит голову вбок, наслаждаясь чужим непониманием ещё несколько секунд, прежде чем полноценно развернуться на каблуках, складывая руки в замок перед собой.       – Прискорбно сообщаю, что прошлый Лололошка, активно взаимодействуя со сферой и нарушая тем самым протокол, получил выстрел из новейшей винтовки штурмовиков. Предположительно, пуля разорвала его сердце, а магический взрыв расщепил тело. Бум – нет Лололошки.       В повисшей тишине Междумирец только начал осознавать ситуацию, и весь шум со стороны, как и голос Луизы, казались ему приглушенными. Начальница прямо заявила, что убила его преемника, не пошедшего на контакт, – с холодом и расчетом. А теперь же поднесла маленькое раскладное зеркало к его лицу. На одной щеке красовался след, похожий на падающие звезды.       – Взрыв был сильнейший. Извини, выхаживала как могла, прежде чем погрузить в капсулу, – с щелчком де Саль закрывает предмет, вздохнув снова, и неспешно двигается прочь.       – Я... Зачем снова в капсулу? Зачем меня усыплять? – сидеть рядом с артефактом, изменившимся странным образом, стало немного страшно. Собираясь с силами, чувствуя себя жалким в моменте, Междумирец поднимается на ноги и упорно шагает следом. Обращение на "ты" выводит из себя, кажется более неуютным, будто Луиза наступила каблуком на него и заставляла падать всё ниже.       – Как зачем? – спрашивает она удивленно, – До следующего заменяющего. Ты же устал от работы, не то что я, – упрёк был скрыт за маской такой искренней на вид наивности, что по ощущениям каблук уже вонзили ему в горло.       – Но... Ты говорила, это единственный вариант, появившийся в нужных условиях? Тот, что должен был оказаться в ветке после конца времени? Вторая ветка была мертворождённой, Лололошка убил Вальдхара и... убил себя, больше веток не было? – у него нет моральных сил положить Луизе руку на плечо и остановить. Но стали появляться физические, чем дальше они отходили от артефакта.       – ...И с этим можно поработать. В последнее время мне стала интересна тема садоводства, знаешь... Редко посещаю вагон-оранжерею, а ведь там столько дивных примеров привитых деревьев…       – Луиза. Причём тут деревья? Какие к чёрту сады? – вытаптывая следом, он будто набирается сил, но совсем теряет нить разговора.       Разворачиваясь и щёлкая маникюром по экрану планшета, де Саль материализует рядом два реактивных ранца, напоминающие крылья с крупным скинтом посередине. Свой она надевает за секунды и отталкивается от земли, взмывая в воздух.       Гендир промаргивается и спросонья тянет второй ранец на себя, неуверенно поднимаясь в воздух на нём и пытается подлететь ближе.       – Чтобы ты понимал, иногда мы не властны над деревом. Сколько бы ты ни хотел яблоко – на нём вырастает груша, – де Саль грациозно облетает начинающего набирать высоту главного начальника и отталкивается каблуком от его спины.       – Хорошо, поиграем в метафоры... – со скрипом соглашаясь на такие условия, Междумирец подлетает выше и начинает вспоминать управление, вырываясь вперёд и разворачиваясь лицом к коллеге, – У нас груши, нужно яблоко. Что делать дальше?       – Вот теперь мы говорим на одном языке, – посмеявшись, обтекаемая ветром Луиза вылетает рядом, чтобы вскоре перевернуться на спину, на лету уходя под Междумирца, чтобы поймать его взгляд, – В таком случае можно срезать ветку и привить ветвь яблони. Да, этот процесс долгий... И не каждая ветка приживается. Конечно, она взята совсем с другого дерева. Ей нелегко, её не принимают, но... В одном из множества случаев нас может ожидать хороший результат.       – Ты... Откуда ты взяла ещё ветку? И каким, мать его, способом это не привело к коллапсу? – он всё ещё плохо понимал, но пошёл на сближение, в воздухе нависая над женщиной, что с забавой похлопала по чужим плечам.       – Просто ввела новую переменную в уже имеющуюся ветвь. Не всё внимание может быть только на тебе, подумай в этом ключе. Пошло много отдельных ростков, но из всего осмотра результат показывает только один. Остальные оказались... нежизнеспособными, – отталкиваясь от чужого тела, Луиза уходит в мёртвую петлю и начинает снижаться.       – И... Что за переменная? Что могло так на всё повлиять? Луиза? Луиза, стой, мне нужен ответ! – вдалеке слышится стук колёс.       – Тебе не хватало отцовского ремня. Я устроила, и результат, по моим скромным оценкам, скоро тебя нагонит! – женщина машет ему с заливистым смехом.       Междумирцу только и остаётся, что потерянно витать в загадках, приближаясь к поезду, где он наделся встретить хотя бы Харона, и обсудить с этой женщиной всё снова.

      Он последний раз оборачивается на яркий жёлтый шар, мелькающий вдалеке. С такого расстояния он был похож… на лампочку. Круглую, жёлтую, дающую приятный свет. На кислую витаминку или жёлтый леденец, поставленный под свет. Был похож на небесное светило или золотой шар для боулинга. Монетку или ночник. Невинные ассоциации проносятся в голове, хотя перед глазами был артефакт, уничтожающий целые вселенные.

Это не могло не пугать.