Когда дождь утихнет

Антон вылетает из кабинета, на ходу бросив короткое «до свидания» и сдирая с вешалки свою многострадальную куртку. Нескончаемый поток мыслей никак не дает покоя — ему срочно нужно покурить, прямо сейчас… Он спускается вниз по лестнице, чудом вспоминая путь на улицу, и выходит навстречу отрезвляющему, по-весенне холодному ветру. Несмотря на навес над головой, в его сторону летит промозглый дождь, но Антона это нисколько не волнует: мысли витают вокруг последнего часа, проведенного в кабинете совсем рядом. Антон, конечно, знал, что на сеансе с психологом будет непросто, но точно не ожидал, что тот полностью поменяет его взгляд на последние несколько лет жизни… Он был уверен, что когда-то смог побороть эту чертову привычку, даже если сейчас к ней вернулся. Оказалось — нет; даже в «счастливое время» он не переставал вредить себе: курил, заглушая любые тревоги, сознательно лишал себя еды на остаток дня, бил кулаком о стену, чтобы остановить бурю эмоций внутри… Неужели он настолько слабый, что непрерывно калечил себя, выдавая саморазрушение за особенности характера? Быть не может! — Ладно. Ладно, — Антон изо всех сил старается взять себя в руки, вдыхая очередную затяжку, — по его словам, бросить селфхарм в худшем виде — уже «огромное достижение, показывающее мою силу воли». Но даже если это правда, почему сейчас так обидно? Пока парень докуривает сигарету и делает безуспешные попытки разобраться в собственных мыслях, он даже не замечает, как в здание заходит другой человек — мужчина с тёмными волосами и размашистой от спешки (или нежелания мокнуть под дождем?) походкой. Наконец Антон выбрасывает сигарету и покидает защищенную от холодных капель зону, но, запустив руку в карман куртки, не обнаруживает там телефона. Да твою ж налево! У него еще один клиент должен быть, хотя он мог и не прийти… — Потрясающе! — кричит про себя Антон, когда, добравшись до кабинета, слышит разговор внутри комнаты. Но, к счастью, недалеко парень находит удобный диван, по-видимому, для таких же забывчивых, как он сам; поразмыслив, там и решает обождать оставшееся время чужого сеанса.

***

Арсений стоит на слишком долгом — даже по питерским меркам — эскалаторе и устало разглядывает стенды с цветастой рекламой, слушая отдаленный гул поездов и голоса стоящих рядом людей. Но шум вокруг, вопреки ожиданиям и надеждам, не то что не заглушает мысли и беспокойство, наоборот — многократно их усиливает. Хотя ситуация, из-за которой он сейчас не перечитывает любимую книгу с чашкой кофе в руках, а идет в малознакомое место на встречу с абсолютно незнакомым человеком, любого бы ввело в нервозное состояние. По крайней мере, так чувствовал себя Арсений, когда наконец-то добрался к выходу со станции «Сенная площадь». А, нет, еще не добрался. Черт, вот почему здесь четыре лестницы наверх?! И в какую сторону повернуть, чтобы сократить маршрут и меньше намокнуть? Если он промахнется, мир, конечно, не рухнет, но рухнет однозначно вера в этот день, который с самого начала не задался. «Вот какую профессию вообще нужно выбрать, чтобы перед важным проектом человека отправляли к психологу (к психологу!), потому что считали, что без «психологической» помощи он не справится?» — ругается в мыслях Арсений. — «Пожарником, полицейским или кем-нибудь из спецназа? Нет конечно!» — Арсений — всего-навсего актер, которого чудесным образом взяли на главную роль в фильме о Второй Мировой войне. — «Невероятно!» — воскликнул он несколько недель назад, когда впервые услышал результаты очередного, казавшегося безнадежным кастинга. И Арсений все еще считает предстоящий проект необыкновенным везением, но только не в эту секунду, когда на него обрушивается несильный, но холодный весенний дождь, а ветер ерошит мокрую прическу, попутно залетая под воротник пальто и издавая угрожающий вой. «Не заблудиться бы хоть!» — мелькает в голове, пока ноги топчутся по противным лужам. Что-что, а настроение, казалось, давно в одной из них утопилось и уже начало невербально призывать Арсения тоже прыгнуть в какой-нибудь питерский канал. Но назначенной встречей тот решает не пренебрегать, поэтому, проверяя на ходу время и склонив голову в попытке укрыться от дождя, идет быстрым шагом по одной из улиц и наконец добирается до нужного здания, современного по стилю, но по-советски несуразного. Как ни странно, с укрытием от осадков и приятным теплом настрой на беседу как будто подпрыгивает вверх, точно так же поднялась бы отметка на термометре, если бы Арсений, конечно, нес его в кармане. — «Может, меня хоть психолог научит ассоциировать вещи адекватным путем?» — утомленно отозвалось сознание на его странное сравнение. Арсений с трудом находит нужный кабинет, точнее, надпись «кабинет психолога» около нужной двери, белой под цвет стен, и, немного колеблясь, стучит в нее. Дождавшись четкого «входите» он заходит внутрь и осматривает место, где ему предстоит отсидеть ближайший час: два зеленых кресла, одно из которых уже занято, — Он не проводит групповую терапию? — небольшой стол и шкаф из темного дерева, заваленный то ли книгами, то ли папками, вероятно, с информацией о пациентах, то ли еще какими-то бумагами — уютное место, как показалось беглому взгляду Арсения; впрочем, его внимание тотчас переключилось к самому психологу, с улыбкой наблюдавшему за чужим замешательством. — Здравствуйте, — дружелюбно сказал мужчина, — присаживайтесь, пожалуйста. — И Вам доброго вечера, — повесив верхнюю одежду на крючок и наконец опустившись на кресло, Арсений разглядывал приятные черты лица напротив и отчего-то теплые карие глаза за стеклами очков. — Арсений Сергеевич Попов, верно? — дождавшись кивка, мужчина продолжает. — Я Дмитрий Темурович Позов, можете обращаться ко мне по имени-отчеству. Вас направили только на один сеанс, я не ошибаюсь? — Да, так и есть. Но зачем им это было нужно, я не имею ни малейшего понятия, — пожимает плечами Арсений, усмехаясь. — Актер я, конечно, отнюдь не известный, но рейтинг российских фильмов зачастую снижает не актерская игра, а сценарий и сюжетные дыры, — наблюдая любопытное радушие и внимательность в человеке напротив, Арсений, чуть замявшись, добавляет: — Вы не думайте, Дмитрий… Темурович. Я воспринимаю предстоящий проект серьезно и буду стараться изо всех сил, — почему он вообще стал оправдываться перед психологом?.. — хотя я никогда и не был в армии. Арсений ненадолго отводит взгляд в сторону и замолкает, ожидая ответа. — Конечно, я понимаю, — мягко улыбается психолог, — я просто могу вам рассказать о реакции психики новоиспеченного солдата на военные действия. Меня не посвящали целиком в сюжет фильма, но кое-какие детали рассказали, — подмигивает Дмитрий. — Начнем с того, что фильм называется «Блиндаж», точнее, будет называться, — аккуратно подбирая слова, повествует Арсений. — В нем два главных героя: я и мой друг, немец по национальности, но который свободно говорит по-русски. В самом начале фильма мы решаем осмотреть лесной блиндаж, но, зайдя внутрь, неизвестным образом перемещаемся в 1941 год, когда на той территории проходили ожесточенные бои, — Арсений пожимает плечами. — Вот и основа сюжета. — Итак, — психолог почему-то кивает, собираясь с мыслями, — первое и самое важное, что ты должен помнить, когда начнете снимать фильм: солдаты-новички и тем более люди, совершенно внезапно оказавшиеся на поле боя испытывают сильнейшее напряжение, в случае Вашего фильма — сильнейший ужас, — объясняет Дмитрий. — Это состояние называется боевой стресс, он естественен для каждого человека и обычно утихает через несколько дней. Хотя в некоторых случаях он, наоборот, приводит к жестокости, страху, замкнутости или агрессии, развитию психических заболеваний, в том числе к развитию посттравматического стрессового расстройства. — Арсений внимательно слушает и тоже медленно кивает, не отрывая внимательного взгляда от собеседника; значит, некоторые действительно не справляются? — Конечно, это зависит от морального состояния человека: если у него высокая тревожность или проблемы в семье или в личной жизни, само собой, стресс от армии будет влиять на него сильнее. Но большинство людей все-таки справляется, — мягко говорит Дмитрий, будто прочитав недавние мысли собеседника. — А что Вы думаете о военной службе? Как бы Вы себя повели, оказавшись на ней? Арсений непроизвольно содрогнулся, сразу подумав о взрывах, оружии и крови; это же не было настолько заметно? — Скажу честно: я никогда не хотел и не хочу служить, — чуть погодя говорит Арсений, — как бы эгоистично это ни звучало. Даже представлять не хочу, как можно решиться на то, чтобы причинить боль другому человеку или даже оборвать его жизнь, — смотря прямо в чуткие карие глаза, пламенно выдает Арсений. Сообщать, что подобный случай ему когда-то даже не приходилось представлять, он желанием отнюдь не горит. Да и какая разница? Это просто консультация, которая все равно ничего не изменит. Все же живут с каким-то грузом на душе, верно? Да и каким образом психологи вообще помогают оторвать этот груз от чужой души? Невозможно! Арсений никогда в подобные случаи «душевного облегчения» не поверит. — Полностью солидарен с Вами, — кивает психолог и делает недлинную паузу. — У меня еще один вопрос: как бы вы повели себя в ситуации героя, которого вы играете? Как бы вы отреагировали? Что бы сделали на его месте? Арсений невольно закатывает глаза: пообщались всего несколько минут, а вопросы уже стали слишком сложными и даже какими-то личными. — Сложно сказать, — делает паузу, пытаясь сформулировать что-то более-менее нормальное из мыслей в собственной голове, — я вообще предпочел бы не оказываться в такой ситуации. Мой герой тоже растерялся, — натянуто улыбается Арсений, но понимает, что на вопрос он толком и не ответил. — Я бы… испугался. Сразу попытался бы вернуться назад, в наш двадцать первый век, — пожимает плечами, наблюдая за реакцией собеседника. Когда Дмитрий кивает, Арсений неуверенно продолжает, отчего-то еще более нервно: — Я не хочу в принципе оказываться в ситуации, когда тебя могут… — сглатывает ком в горле и продолжает, пытаясь казаться невозмутимым, — когда тебя могут убить. Когда нужно убивать других, чтобы выжить, — выдыхает Арсений, во все глаза смотря на психолога, который, казалось, продолжал оставаться внимательным, но внешне спокойным. А Позов, наблюдая за поведением человека напротив, совсем не понимает, почему тот остается нервным и выглядит так беспокойно. Не может расслабиться? Неужели боится, что я нажалуюсь вышестоящим лицам и его отстранят от роли? Слишком неразумная мысль, но именно такие обычно возникают при стрессе. И почему он чувствует нервозность, несмотря на спокойную обстановку вокруг? Надо было ему чай предложить, может, так было бы хоть чуть-чуть лучше. В конце концов Дима решает честно высказать свои мысли Арсению. — Вы нервничаете, — Позов наклоняет голову набок, с интересом наблюдая за чужим поведением: бегающие из стороны в сторону голубые глаза, чуть напряженная поза, явное нежелание полностью облокотиться на спинку кресла и, соответственно, невозможность расслабиться, правая рука, теребящая то пальцы другой руки, то нижний край черной рубашки. — Вы не можете успокоиться рядом со мной. Что вас тревожит? — Все хорошо, — почти сразу говорит Арсений, чистосердечно задумываясь, почему он и вправду так нервничает, — Наверное, просто не привык ходить к психологам, — пожимает плечами, напустив на себя смущенную улыбку. Дмитрий только кивает и старается развеять опасения Арсения: — Помните, что Вы в безопасности в этом кабинете, как в физическом смысле, так и в словесном: все, что мы здесь проговариваем, никогда не окажется за его стенами. Я строго соблюдаю профессиональную этику и не позволяю себе ею пренебрегать, — мягко улыбается Позов и, удостоверившись в положительном действии своих слов, сменяет тему. — Давайте снова поговорим о Вашей роли. У Вас есть какие-либо вопросы о ней или о поведении людей на войне? — Нет, мне все ясно, — Арсений действительно немного расслабляется, слыша о строгой конфиденциальности беседы. — Простите уж, но мы все люди, и мы все можем представить, как поведем себя в той или иной ситуации. Тем более, если есть только один-единственный верный путь. — Понимаю Вашу идею, — соглашается психолог. — А что конкретно вы имеете в виду под «верным путем»? Смогли бы вы ему последовать? В очередной раз Арсений задумывается. Что он имел в виду? Так боялся сказать что-то неправильно, что начал говорить, сам до конца себя не понимая. — Наверное, таких верных путей несколько, даже сколько угодно, — аккуратно озвучивает мысль Арсений, — но их всех объединяет то, что человек пытается подстроиться под ситуацию и бороться за жизнь всеми силами. Позов только кивает, и Арсений снова чувствует беспокойство, не услышав четкого одобрительного ответа. Неужели их диалог наконец-то закончился, и скоро он сможет уйти восвояси? Вот правда, лучше бы пил чай и перечитывал «Преступление и наказание», а не сидел в этом уютно-неуютном кабинете. — Я понял Вашу точку зрения, — начинает Дмитрий, и Арсений уже предчувствует что-то неладное. — Вы и так ясно понимаете, как играть роль. Может быть, мы можем тогда поговорить о том, что Вас беспокоит, чтобы остаток сеанса не пропадал впустую? Могу предположить, что Вы страдаете от повышенной тревожности. Вы всегда так нервничаете, как на нашей встрече? — На самом деле, я не такой уж и нервный, каким сейчас кажусь: настроение плохое, да и выбираться из дома в дождь не хотелось, — Арсений пожимает плечами, разглядывая черты лица психолога. — И все у меня хорошо. — Предположим, Вы правы. Арсений, расскажите тогда немного о себе: чем занимаетесь в свободное время? живете одни или с кем-нибудь? почему стали актером? Арсений, честно говоря, теряется от такого количества вопросов. Значит, моя жизнь его последние полчаса не интересовала, а сейчас резко стала такой увлекательной? Зачем ему знать что-то обо мне? Хотя Арсений и сам до конца не понимает, кто он такой и зачем живет; будто забыл, как плыть по течению, а теперь все глубже и глубже погружается в нескончаемый водоворот потерянности и никчемности. Даже с Сережей, своим самым близким другом, он видится редко, а других своих знакомых и коллег-актеров он как друзей воспринимать не может и не будет. По утрам (после работы совсем нет времени) устраивает пробежки в парке, почему-то всегда по разным маршрутам, посещает спектакли в других театрах, читает книги и гуляет по вечно оживленному Петербургу. Да, он актер, он романтик! Но слишком одинокий, не привыкший к новым знакомствам и порой живущий по-настоящему только наедине с собой, в собственной голове. До конца открыться другим он не может; просто не умеет. — «Ладно, — думает Арсений, — приукрашу немного, он и не заметит». — В свободное время я читаю, устраиваю пробежки и, разумеется, хожу в театры или в музеи. Иногда встречаюсь с друзьями, чтобы прогуляться и обсудить последние события, — Арсений чуть улыбается, вспоминая неутомимого Сережу, с которым на каждой гулянке они обходили чуть ли не весь центр Питера. — Живу один, но часто выбираюсь из дома. Что касается актерства, то просто люблю играть в спектаклях, радовать людей и «вкладываться» в роли. Если это не предназначение, то по крайней мере самый лучший выбор работы из всех возможных. — Неплохо, — говорит Дмитрий, в то время как Арсений уже пытается предположить, какой вопрос станет следующим, хотя и надеется в глубине души, что такой рассказ психолога устроит, — так вы одиноки? Как вы к этому относитесь: просто не хотите быть с кем-то? Позов старается звучать не осуждающе и враждебно — нет; но он не может отделаться от чувства, что у собеседника не все в порядке в жизни, что он явно что-то недоговаривает. И Дима не знает причину такого ощущения: может быть, дело было в нескончаемых попытках Арсения занять руки, а, может быть, в самой манере речи, нерасторопной и осмотрительной. Да у него почти модельная внешность, он актер и, по-видимому, интересный человек. Такие не могут никому не нравиться! Неужели Вы сами не подпускаете других к себе, Арсений? — Мне так нравится. И я прекрасно себя чувствую с таким образом жизни, — они оба понимают, что эти слова не такие уж и правдивые, как хотелось бы Арсению, но напрямую их никто опровергнуть не пытается. — Хорошо, — немного теряется Позов, чувствуя в свою сторону такой же напор, как напор воды на всех фонтанах Петергофа вместе взятых, — что вы думаете тогда, например, о новых знакомствах? Часто их заводите? Арсений в ответ только ведет плечами и поясняет: — Из-за работы у меня их довольно много, — Арсений словно оживляется. — Нужно же как-то коротать время на гриме или антракте. А в хорошей компании это гораздо приятнее! Вижу же, что он не такой уж и одиночка, каким желает казаться, — наблюдает Позов. — Любому человеку нужно общество. — Значит Вы окружены интересными людьми, но не хотите развивать с ними отношения, верно? — Не особо в этом нуждаюсь, мне и на работе хватает, — закатывает глаза Арсений, теряя бдительность. — Да и не особо получается. Черт! — ругается про себя Арсений. — Сейчас точно пристанет, почему у меня ничего с людьми не выходит! — Арсений, Вы точно уверены, что одиночество — это Ваш выбор? Что к нему Вас не принудило это «не получается»? Арсений вновь про себя чертыхается, но отвечает на вопрос: — Я, кажется, уже сказал, что у меня все хорошо и что мне не одиноко, — отнекивается он, стараясь унять свое раздражение: говорил же до этого, что все в порядке! — Или Вы внушили это себе сами, чтобы было не так обидно, — тихо говорит Позов, сразу же ловя презрительный взгляд Арсения. — Сами-то осознаете, что уже в третий раз сказали, что у Вас «все хорошо»? Пытаетесь убедить в этом самого себя? — слова психолога моментально ударяют по Арсению, вызывая в его сознании чувство тоскливой досады. По правде говоря, сейчас он буквально в шаге от того, чтобы встать и уйти или, на худой конец, едко спросить: «И как Вы думаете это исправить?» Но ни на то, ни на другое не решается, лишь бросает в ответ лавину незаслуженно уничижительных взглядов. — Видно же, что Вы не хотите быть один. Что Вам мешает? — говорит Позов, выбивая Арсения из колеи еще больше. — Хорошо. Вы избегаете об этом говорить. Но хотя бы подумайте об этом на досуге, пожалуйста. Поразмыслите ради себя, как улучшить свою жизнь, — психолог продолжает напутствия, действительно вгоняя собеседника в раздумья. — И скажу честно: сеансы с психологом, даже не со мной, с любым, Вам однозначно не помешают. Рассмотрите такую возможность, — Арсению в моменте кажется, что взгляд напротив наполнился сочувствием и даже какой-то жалостью, что его донельзя выводит из себя; но только он хочет снова опровергнуть чужие слова, как его опережают: — Время почти закончилось, Вы свободны, если, конечно, не имеете желания поговорить еще несколько минут. — Не волнуйтесь, не желаю, — раздраженно говорит Арсений, моментально вставая с кресла. — И вряд ли вообще сюда вернусь, — кривится он, надевая пальто. — Ваш выбор, — с холодным спокойствием отвечает психолог и тоже встает. — До свидания. — Всех благ Вам, — язвит Арсений и все-таки выбирается из злополучного кабинета, хлопая дверью. Облегченно выдыхая, он быстрым шагом выходит в коридор, даже не смотря вперед — все равно он последний клиент! — но резко налетает на кого-то, больно задевая плечо. Арсений оборачивается и видит не менее удивленное лицо, обрамленное копной русых кудряшек. — Вы в порядке? — спрашивает Антон, искренне беспокоясь, потому что сам ушел с сессии с похожей скоростью. Арсений хочет съязвить, но он невольно застывает в недоумении, оглядывая незнакомую фигуру. Высокий, даже немного выше меня. — Все нормально, — отчеканивает Арсений, но тотчас смягчается. — Извините. Не думал, что после меня еще один клиент будет: уже поздно. Антон только смеется и объясняется, указывая на диван: — Я до тебя приходил, но забыл в кабинете телефон, — на его лице появляется добродушная, немного самоуничижительная ухмылка, — поэтому последний час валялся на том диване и размышлял о своей жизни. И о телефоне немного. Арсений в ответ только тихо посмеивается: — План по захвату мира успел придумать? Но ты все-таки телефон забери, — он и не заметил, как раздражение ушло на второй план, оставив после себя лишь смутный отпечаток. Неужели его настроение так просто поднять? Пока фигура пропадает за дверью белого кабинета, Арсений мнется в коридоре, не решаясь уйти. Наконец, довольно вышагивая, силуэт появляется снова. — Как тебя зовут? — спрашивает Арсений, и ему действительно интересно. — Антон. Если хочешь тоже стать моим психологом, то Шастун Антон Андреевич, — шутя, отвечает он, пока они направляются к выходу из здания. — А как твое имя, о таинственный незнакомец? — смеется Антон. — Арсений Сергеевич Попов, — без смеха Арсений ответить никак не может, как ни старается; с другой стороны, как еще можно ответить на «о таинственный незнакомец»? — Пора нам прощаться, о таинственный знакомец, — не удерживается Арсений от очередной колкости. — Еще успеем увидеться, — пожимает плечам Антон. — У меня сегодня только первый сеанс был, и, видимо, нужно еще работать и работать, — его лицо становится немного грустным. — Все будет хорошо, — подбадривает Арсений. — У меня тоже только первый сеанс, и предполагалось, что единственный и последний в моей жизни, а в итоге этот Дмитрий Темурович порекомендовал мне едва ли не полноценную терапию, — грустно усмехается он, выгибая бровь. Антон только кивает и немного погодя отвечает: — Может быть, не зря. Мне он тоже на многое глаза открыл, — вздыхает Антон, и оставшиеся пару метров о двери они идут в тишине. — До свидания, Арсений. — До свидания, — он кивает и бросает последний взгляд на Антона, прежде чем они оба расходятся в разные стороны. Арсений, словно в оцепенении, идет до метро, пытаясь проглотить несказанный вопрос. Почему Антон курил после сеанса? Сложно было не почувствовать. Вероятно, не одному Арсению было тяжело на первом приеме. — Много же интересных людей ходят нынче к психологу, — усмехается про себя мужчина, разглядывая с эскалатора другую сторону рекламных стендов.