Белый ужас

      Бар «Сиреневый Полумрак» оказался именно таким, каким я его и представляла: призрачным пятном на карте города, затерянным в паутине узких, плохо освещенных переулков. Вывеска, когда-то ярко-фиолетовая, теперь выцвела до грязно-лилового и мигала с перебоями, словно в предсмертной агонии. Воздух вокруг был густым и влажным, пахнущим старой плесенью, стоячей водой и чем-то еще — тревожным, запретным.       Я стояла напротив, прислонившись к шершавой, холодной стене заброшенного здания, и наблюдала. Руки глубоко в карманах легкого пальто, чтобы скрыть дрожь. Внутри все сжималось в комок от страха и того самого проклятого любопытства, что привело меня сюда.       «Не иди» — шептал голос разума, трезвый и испуганный. «Иди и посмотри» — вторил ему другой, полный азарта и темного ожидания.       Решение пришло само собой, когда из-за угла показалась знакомая, суетливая фигура. — Наби! Я тебя обыскалась! Ты вообще в своем уме?! Я увидела странную локацию по GPS. — Оливия, запыхавшаяся, с глазами, полными неподдельного ужаса, схватила меня за локоть.       Я в двух словах рассказала Лив, что со мной случилось. — Ты получила эту… эту весточку от психопата и молчишь?! Я чуть с ума не сошла, когда ты не ответила на сообщения! Мы звоним в полицию! Сейчас же! — Нет. — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, но с той самой стальной ноткой, что родилась внутри после вчерашнего шока. — Никакой полиции, Лив. — Ты шутишь? Он следил за нами! У него наши фото! Это же угроза, шантаж! Наби, он мафия! Настоящая! — Именно поэтому. — я выдернула руку из ее хватки и посмотрела на нее прямо. — Полиция не поможет. Только хуже сделает. Для нас обеих. — И что? Ты просто… пойдешь туда? — ее голос дрогнул. В ее широких глазах читалось непонимание и страх за меня. — Это ловушка! Он тебя убьет! — Не убьет. — я сказала это с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. Но что-то — может, тот взгляд в клубе, полный не только ярости, но и какого-то странного интереса, — подсказывало, что его планы на меня куда сложнее простого устранения. — Он играет. И если я не приду, он найдет другой способ напомнить о себе. Более… убедительный. Я не могу прятаться от него вечно. Лучше встретить опасность лицом к лицу. — Тогда я иду с тобой! — заявила Оливия с внезапной решимостью, выпрямляясь во весь свой небольшой рост. — Ни за что на свете. — я положила руки ей на плечи, заглядывая в глаза. — Ты — мой тыл. Мое единственное связное с нормальным миром. Если со мной что-то случится… кто-то должен знать, куда я пропала и по чьей вине. Обещай мне, что останешься здесь. Обещай, что не полезешь за мной.       Она хотела возразить, я видела это по ее сжатым губам, по блеску слез на глазах. Но в итоге лишь кивнула, беспомощно и испуганно. — Будь осторожна... — прошептала она. — Ради всего святого.       Я обняла ее на прощание — коротко, сильно — и, не оглядываясь, шагнула через дорогу, к тому самому входу в преисподнюю.

***

      Дверь в «Сиреневый Полумрак» была тяжелой, обитой темной кожей с потрескавшейся от времени фактурой. Она бесшумно поддалась, впустив меня внутрь. Контраст был разительным. Снаружи — грязный, серый переулок. Внутри — царство полумрака, бархата и джаза. Воздух тут был густым, пропитанным ароматом выдержанного виски, дорогих сигар и сладковатым, пудровым шлейфом духов. Негромкая, томная музыка саксофона оплетала все вокруг, как дымка, касаясь кожи почти физически. Свет был приглушен до предела: лишь несколько бра на стенах, отбрасывающих причудливые тени, и тусклые лампы на столиках, освещающие лишь маленькие островки приватности.       Здесь было не больше десятка посетителей. Их разговоры были тихими, взгляды — скользящими, оценивающими. Я почувствовала себя серой молью, залетевшей на бал к королевским особам.       Меня никто не остановил. Никакой охраны на входе, никаких подозрительных личностей. Лишь бармен, лениво полирующий бокал, бросил на меня беглый, ничего не выражающий взгляд.       Сердце колотилось где-то в горле. Куда идти? Что делать? Он здесь. Я чувствовала это каждой клеточкой своей кожи — тот самый мурашковый холодок между лопаток, испепеляющий взгляд.       Я сделала неуверенный шаг вперед, и в тот же миг из темноты, словно материализовавшись из самой тени, возник тот самый человек в темном костюме, что принес конверт. Его лицо по-прежнему было каменной маской. — Мисс Ким. Пожалуйста, за мной. — его голос был безжизненным шепотом, не требующим ответа.       Я молча последовала за ним, чувствуя, как на меня смотрят спины сидящих за столиками. Мы миновали основной зал, прошли по короткому, слабо освещенному коридору и остановились перед единственной дверью в самом его конце. Проводник молча отступил, растворившись в темноте так же внезапно, как и появился.       Я осталась одна перед массивной дверью из темного дерева. Рука сама потянулась к тяжелой, холодной латунной ручке.       Кабинет. Именно таким я и представляла себе его логово. Никакой показной роскоши, лишь сокрушительная, подавляющая мощь. Стеновые панели из черного дерева, тяжелые книжные шкафы, доверху забитые книгами в одинаковых кожаных переплетах. В воздухе висел знакомый, навязчивый аромат — сандал, табак, власть. За массивным столом, в кресле, похожем на трон, сидел он. Харли.       Он не смотрел на меня. Его внимание было приковано к тяжелому хрустальному бокалу с темно-янтарной жидкостью, который он медленно вращал в длинных пальцах. Тех самых, в черных перчатках. Свет от единственной лампы на столе выхватывал из полумрака острые скулы, идеальную линию сжатых губ, безупречную укладку платиновых волос.       Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Он наслаждался моментом, давая мне время прочувствовать всю тяжесть ситуации, всю глубину своей ошибки.       Наконец он медленно поднял на меня глаза. Темные, бездонные. В них не было ни ярости, ни угрозы. Лишь холодное, хищное любопытство. — Ну вот. — его голос был тихим, бархатным, будто ворсины черного бархата. Он разлился по кабинету, заполняя собой все пространство. — Бабочка прилетела на огонь. Я знал, что тебя не придется долго ждать, Наби. - он отхлебнул из бокала, не отрывая от меня взгляда. Его глаза скользнули по мне с ног до головы — медленно, оценивающе, заставляя кровь приливать к лицу. — Любопытство — страшный порок. — продолжил он, ставя бокал на стол с тихим, звенящим стуком. — Оно сжигает изнутри. Заставляет совершать глупости. Заглядывать туда, куда не следует. Ты это уже поняла, зайчонок?       Я собрала всю свою волю в кулак, чтобы голос не дрогнул: —Я поняла, что ты мастер устраивать представления. Фотографии, таинственные записки, угрозы... Это все очень драматично. Чего ты хочешь?       Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. Затем поднялся из-за стола. Его рост, его широкая плечевая линия снова показались мне сокрушительными. Он медленно обошел стол и приблизился ко мне. Я не отступила, заставив себя выдержать его взгляд. — Я? — он остановился в шаге, его дыхание снова пахло дорогим табаком и холодной опасностью. — Я хочу понять тебя, Наби Ким. Почему ты не убежала? Почему не спряталась? Почему решилась прийти сюда, зная, кто я? - его рука в перчатке медленно поднялась, и я замерла, ожидая прикосновения. Но он лишь провел пальцем по воздуху в сантиметре от моего лица, словно очерчивая его контур. — В твоих глазах я видел страх. Чистый, животный, вкусный страх. Но я видел и другое. Искру. Вызов. Глупость или отвагу? Я все еще не решил. — Может, мне просто надоело быть зайчиком, за которым охотятся. — выдохнула я, ненавидя слабую дрожь в коленях. — О... — его губы растянулись в медленной, довольной улыбке. — Ты хочешь стать охотником? Мило. Ты и мухи не обидишь. — Ты ничего обо мне не знаешь! — парировала я. — Знаю достаточно. — он мягко перебил. — Знаю, что ты работаешь в банке, старшим менеджером с понедельника по пятницу. Знаю, что снимаешь маленькую квартирку на окраине. Знаю, что твои родители умерли когда тебе было 15 лет. Знаю, что ты боится темноты с детства. И знаю... — он сделал паузу, и его взгляд стал еще пронзительнее. — ...что сейчас ты боишься до смерти. Но стоишь здесь. Почему?       От его слов стало физически плохо. Он знал все. Абсолютно все. Он изучил меня, как под микроскопом. — Потому что... — я сглотнула комок в горле. — ...потому что я хочу понять, почему вы это делаете. Почему я? Что во мне такого интересного для... главы мафии?       Харли замер на мгновение, словно обдумывая ответ, потом мягко рассмеялся. — Искренность. Неожиданно. Мне это нравится. — он повернулся и снова подошел к столу, взяв сигарету из массивной деревянной коробки. — Видишь ли, зайчонок... Мой мир — это мир расчетов, предательства, грязи и крови. В нем нет места чему-то... настоящему. Чему-то хрупкому и неискушенному. А ты... ты как свежий ветер с гор. Ты смотришь на меня не с подобострастием и не со страхом раба. Ты смотришь на меня с ужасом, да. Но и с интересом. С тем самым проклятым любопытством, что свело с ума не одного человека. Ты — диковинка. - он закурил, выпустив струйку дыма в сторону потолка. — Я не коллекционный экспонат. — прошептала я. — В моем мире все — экспонаты. Просто одни — на полках, а другие... — он многозначительно посмотрел на меня, затем подошел ко мне снова, на этот раз ближе. Слишком близко. —Я предлагаю тебе сделку, бабочка. Необычную. Ты... остаешься рядом. Позволяешь мне наслаждаться этим твоим свежим ветром. А я взамен гарантирую тебе и твоей болтливой подружке безопасность. Полную и абсолютную. Ни один волос не упадет с ваших голов. Никто не посмотрит на вас косо. Ты получишь покровительство самого могущественного человека в этом городе. — А если я откажусь? — еле слышно спросила я.       Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха. Его шепот был обжигающим и ледяным одновременно. — Тогда твой мир, такой хрупкий и наивный, рухнет в одночасье. Работа, квартира, репутация... Все исчезнет. И тогда ты все равно окажешься у моих ног. Но уже сломленная. Без искры в глазах. Мне не интересно коллекционировать сломленные игрушки. - он отстранился, его лицо снова стало невозмутимым, почти вежливым. - Я дам тебе время подумать. Не много.       Я стояла, парализованная, осознавая всю глубину ловушки. Не физической. Психологической. Он предлагал не клетку, а позолоченную жизнь под колпаком. С постоянным чувством долга и страха.       Его сильная рука в перчатке обхватила мое запястье, не грубо, но и не позволяя вырваться. — Я забыл кое-что сказать... — его голос прозвучал тише, интимнее, будто мы стали соучастниками какого-то секрета. Он не отпускал мою руку, его большой палец легонько провел по внутренней стороне запястья, по тому самому месту, где бешено стучит пульс. — Твое сердце выпрыгивает из груди, зайчонок. Оно всегда так бешено бьется, когда я рядом?       Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Его глаза, эти бездонные колодцы, держали меня в плену. В них теперь читалась не только холодная расчетливость, но и какое-то дьявольское веселье, интерес охотника, который наконец-то поймал долгожданную добычу. — Это от страха. — выдохнула я, пытаясь придать голосу твердости, но он прозвучал сдавленно и предательски слабо. — Неправда. — он мягко покачал головой, приблизившись так, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Страх пахнет по-другому. Он резкий, кислый. А от тебя... от тебя веет чем-то другим. Сладким и горьким одновременно. Как темный шоколад с перцем. Любопытством. Возбуждением. - его свободная рука поднялась, и на этот раз он не стал очерчивать контуры в воздухе. Теплая, несмотря на тонкую кожу перчатки, подушечка пальца коснулась моей нижней губы, слегка оттянув ее вниз. Движение было поразительно нежным, почти ласковым, и от этого контраста с его сущностью по телу пробежали мурашки. — Ты так дрожишь... — прошептал он, и его голос стал низким, бархатным, словно самый дорогой коньяк. — Совсем как листок на ветру. И в то же время смотришь на меня так, будто хочешь разгадать, а потом... перехитрить. Опасная игра, Наби. Ты уверена, что готова в нее играть? — Ты дал мне время, подумать... — напомнила я, пытаясь отстраниться, но его хватка на запястье мягко усилилась, удерживая меня на месте. — Я передумал. — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то волчье. Его лицо было так близко. Я видела каждую ресницу, каждую микроскопическую трещинку на его идеально бледной коже, чувствовала тепло его тела и тот одуряющий, сложный аромат, который теперь казался мне моим личным наркотиком. — Я... ненавижу тебя. — прошептала я, и это была чистая правда. — Ты монстр. Ты разрушаешь мою жизнь. — Половина правды. — он склонился еще ниже, и его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание обожгло кожу. — А вторая половина?       Вторая половина была ужасна. Это было странное, извращенное влечение. Магнетизм чистой, неразбавленной опасности. Желание потрогать пламя, даже зная, что обожжешься. — Ты пугаешь меня. — призналась я, и это тоже была правда. — Это хорошее начало. — он прошептал прямо в ухо, и от его голоса по спине побежал огонь. — Страх — это честно. Это настоящая эмоция. А я коллекционирую все настоящее. И мне кажется... — он наконец отпустил мое запястье, но только для того, чтобы провести рукой по моей щеке, заставив меня вздрогнуть от неожиданной ласки. — ...что ты начинаешь коллекционировать меня. Мысленно. По кусочкам. Пытаешься сложить из них картинку. Правильно?       Я молчала. Он был прав, и это было самое ужасное. — Еще увидимся, зайчонок. — он наконец отступил, разрывая магию момента. Его взгляд снова стал пронзительным и холодным, но в уголках глаз таилась усмешка. — Но знай, что с этой секунды ты думаешь только обо мне. Каждый твой вздох, каждое сердцебиение будет отзываться моим именем. Это не угроза. Это... обещание.       Он повернулся и ушел обратно вглубь кабинета, к своему столу, к своему виски, к своей власти. Оставив меня стоять у двери с губами, которые все еще горели от его прикосновения, и с сердцем, которое выстукивало не только страх, но и что-то еще — дикое, запретное и безумно притягательное.       Я вышла на улицу, и холодный ночной воздух обжег легкие, как удар хлыста. Но внутри продолжал пылать тот самый огонь, что зажег он. Игра началась. И я, к своему ужасу, уже не могла представить себя вне ее.