Когда психолог становится больше, чем просто учитель. (Артон)

Прекрасное утро 31 августа в Петербурге обманчиво клонилось к закату. Антон спал, но проснулся от грохота. Источником шума оказались его беспроводные наушники, которыми играл младший брат. Увидев это, Антон вспылил. - Глеб! Да что ж такое! Шастун-старший был вне себя. Эти наушники он купил на свои деньги, а две тысячи рублей на дороге не валяются. Но младший в ответ лишь залился смехом. На шум пришла Майя, их мама. Застав Антона за руганью, она влепила ему звонкую пощечину. Шастун пошатнулся, а мать, не останавливаясь, набросилась на него с криком - Ты вечно задираешь Глеб! Что тебе спокойно не живется? Он же ребенок!Ее лицо исказилось от гнева. Антон, сквозь слезы, спросил - Скажи, пожалуйста! Что я не так сделал? Чем я тебе не угодил? Зачем ты меня вообще родила?! Слезы застилали глаза. Он наспех натянул теплое худи и ботинки, чувствуя, как внутри все сжимается от обиды и несправедливости. Хлопнув дверью, он выбежал из квартиры. Холодный питерский воздух обжёг лицо, но это было ничто по сравнению с той болью, что жгла изнутри. Куда идти? Он не знал. Просто шел, куда глаза глядят, прочь от этого дома, где его, казалось, совсем не любят. В голове пульсировала только одна мысль: "Зачем?". Зачем все это? Зачем он здесь?Слепая дорога привела к качелям. Знаете, тем старым, скрипучим качелям. Парень сел на них, повернулся и оттолкнулся от земли. Скрип раздался по всему двору, а, возможно, и по улице. В голове начали всплывать приятные воспоминания. Как маленький Антон сидел на качелях, а мама его раскачивала. А сейчас все это происходит с братом. А шастун? Шастун просто бездельник.Насладившись воспоминаниями, тоха встал и пошел к гаражу. Забравшись на крышу, он смотрел вдаль. Солнце медленно садилось, погружая улицу в темноту. Ветер трепал его волосы, донося обрывки далеких звуков. Где-то лаяла собака, скрипела старая вывеска, а вдалеке, словно пульс города, гудели машины. Он достал из кармана помятую пачку сигарет, вынул одну и чиркнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его лицо, выхватив из темноты глубокие морщины у глаз и упрямую складку губ. Антон затянулся, выпуская дым в сгущающуюся тьму. Дым растворялся, словно его мысли, уносимые ветром в никуда. Он чувствовал себя одиноким, как этот старый гараж, заброшенный и забытый всеми. Но в этом одиночестве было что-то притягательное, какая-то особая свобода. Свобода от чужих ожиданий, от навязанных правил, от всего, что тяготило его последние годы. Он докурил сигарету до фильтра, бросил окурок вниз и растоптал его ногой. Пора было спускаться. Ночь только начиналась. Кудрявый парень спрыгнул с крыши, приземлившись на мягкую на землю рядом с гаражом. Он не спешил домой. Ночь манила своей тишиной и обещанием покоем...Тёмный Петербург дышал влажным холодом. Антон зябко передёрнул плечами, кутаясь в худи. Заблудиться в лабиринте темных дворов-колодцев было проще простого, особенно когда голова забита мыслями, от которых хотелось сбежать куда угодно. Он и сам не понимал, как оказался в этом мрачном закоулке, где свет редких фонарей едва пробивался сквозь нависшие стены домов. Внезапно из тени арки вышел мужчина. Высокий,лет под тридцать, с темными волосами, которые слегка растрепал ночной ветер. Но больше всего Антона поразили его глаза - яркие, пронзительно голубые, они словно впитали в себя свет редких луж, отражавших тусклый свет фонарей. В них была какая-то неземная глубина, в которой, казалось, можно было утонуть. Мужчина улыбнулся, и эта улыбка показалась Антону неожиданно дружелюбной, даже теплой, в этом ледяном царстве ночи. - Что ты тут делаешь в такую позднюю пору? спросил он, и его голос был низким, бархатистым, обволакивающим.Антон замер. Он не хотел ни с кем разговаривать, не хотел объяснять, почему бродит по ночным улицам, словно призрак. Он просто хотел уйти. Он попытался обойти незнакомца, скользнуть мимо него в темноту. Но его попытка оказалась тщетной. Тяжелая рука легла ему на плечо, останавливая. Не грубо, но твердо, не позволяя сбежать. -Арсений, произнес мужчина, протягивая руку. Его голубые глаза смотрели на Антона с каким-то непонятным, изучающим интересом. Антон косо взглянул на протянутую руку, словно это была змея. Он молчал. В горле пересохло, и слова застряли где-то глубоко внутри. Он не хотел знакомиться, не хотел впускать в свою жизнь этого незнакомца с глазами цвета северного льда. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Но Арсений не отступал. Его рука оставалась протянутой, а взгляд-пронзительным и ожидающим. Антон чувствовал, как его охватывает какое-то странное оцепенение, словно он попал под гипноз этих невероятных голубых глаз.Что будет дальше? Антоха не знал. Но он чувствовал, что эта встреча изменит всю его жизнь. -Так ты скажешь, как тебя зовут? И что такой молодой делаешь ночью на улице? Арсений говорил это с какой-то странной, изучающей улыбкой, от которой у Шаста по коже побежали мурашки. -Вам какое дело?-Антон закатил глаза, стараясь скрыть волнение. Он уже хотел обойти незнакомца, но тот оказался на удивление настойчивым. - И как мы со взрослыми разговариваем? Арсений преградил ему путь, возвышаясь над ним высокой фигурой. Антон почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не любил, когда к нему приставали. Особенно вот так, посреди ночи. - Что вы все ко мне пристали?прошептал он, глядя в асфальт. Он знал, что если поднимет глаза и посмотрит в эти яркие, голубые,то уже не сможет отвести взгляд. В них было что-то... завораживающее. Собрав всю волю в кулак, Антон попытался обойти Арсения. На этот раз ему удалось вырваться. Арсений лишь настороженно посмотрел ему вслед, нахмурив брови. Что-то в этом кудрявом мальчишке его зацепило. Он пожал плечами и направился по своим делам, оставив младшего в его ночных скитаниях. Пока Антон шел по темным закоулкам, возвращаясь туда, где его никто не ждал, он не мог выбросить из головы этого незнакомца. Брюнет с яркими глазами... Кто он? Что ему было нужно? Почему он так настойчиво пытался узнать его имя? Раздумья Антона прервал звенящий в кармане ключ, а затем - гулкий звук домофона. Он вздохнул, собираясь с духом. Впереди его ждала пустая комната и еще одна бессонная ночь. Но в этот раз, помимо привычной тоски, в его сердце поселилось странное, щемящее чувство. Чувство, вызванное мимолетной встречей с незнакомцем, чьи голубые глаза преследовали его даже в темноте. Он знал, что этот случайный разговор оставил след в его душе, и теперь ему оставалось только гадать, что будет дальше... *** В квартире царила темнота. Лишь маленький ночник в комнате Глеба свидетельствовал о том, что кто-то дома. Тихо сняв обувь, старший брат на носочках пробрался к себе в комнату, которую едва ли можно было назвать уютной: обои облезли, коричневый стол был завален чашками и тарелками. В углу стояла низкая спальная кровать, а рядом - тумба, на которой валялась вся одежда юноши: от трусов до футболок. На полу лежал старый, потертый ковёр, переживший не одну войну. Пыль искрилась в свете ночника. Когда Антон вошёл в комнату, дверь со скрипом закрылась за ним. Сердце начало успокаиваться. Он снял всю одежду, оставшись в одних боксёрах. На его рёбрах были шрамы от острых предметов, а на руке красовался большой синяк. Прыгнув на мягкую поверхность кровати, он закрыл глаза. В его голове всё ещё крутились мысли о том человеке с голубыми глазами, которые словно заглядывали в самую душу. Антону хотелось довериться ему, и это было не шуткой. Он мечтал упасть в объятия брюнету, но прошлое не позволяло. Его психика пережила слишком много: даже когда родители занимались любовью, он сидел либо перед ними, либо в соседней комнате, а после родился брат и это перестала показываться, на показ. И вот теперь, когда он встретил человека, который заставил его почти забыть всё, он не мог поверить, что именно этот человек смог помочь ему справиться с его страхами и травмами. С этим незнакомым казалось возможным пройти через всё: дождь и солнце, грозу и пустыню, даже через глупость окружающих. От незнакомца пахло свежестью, свободой и уютом, а также крепким кофе, настоящей мечтой. Из окна дул прохладный ветер, а тоха, оставшись в одних трусах, чувствовал, как холод проникает в его тело. Он всегда легко мёрз, и даже простая вода могла вызвать у него температуру не ниже 37.5. То же самое происходило и с солнцем: его бледная кожа загорала даже от лампочки. Поэтому ему пришлось встать и закрыть окно. Худое тело упало на жёсткую поверхность кровати, и зелёные глаза закрылись.спустя тридцать минут.Резкий стук в дверь заставил его открыть свои глаза. Маленькие ручки стучали в закрытую дверь. Солнце уже поднималось над горизонтом. Надев длинную футболку до колен, старший брат открыл дверь. На пороге стоял Глеб в белой рубашке и черных брюках, без единой складки, с букетом цветов в руках. -Тося! Смотри, какой я красивый! закричал будущий первоклассник. -Ух ты! Это точно мой брат! с улыбкой поднял его на руки Антон. -В честь кого праздник? - подыграл он игривым голосом. -Тося, ты чего? Я же иду в первый класс! -Поздравляю! Лишь бы ты получал пятёрки,-подмигнул старший брат, потянувшись к маленькой ручке Глеба. Но в комнату влетела их взволнованная мать.- Антон! Что ты помял новый костюм брата?! - выхватила она младшего из хрупких рук парня, и огрела грубым ударом по лицу. - Майя Андреевна, но... - не успел договорить тот, как писклявый голос перебил его. - Всё, не хочу ничего слышать, мы ушли! - крикнула Майя из коридора, обувая Глеба.когда Тоше было 10.майя сказала, чтобы тот называл её по имени и отчества.с опровданием,что родной сын её позорит.тоже самое сказал и отец.Антон лишь вздохнул и с нервной улыбкой закрылся в комнате. Из глаза потекла соленая капля, а ноги постепенно становились ватными. Шаст скатился по двери и начал улыбаться. Эта улыбка была не счастливой, а наоборот, редкой и злой на весь мир. Потухшие глаза начали исследовать комнату и вдруг резко засияли. На верхней полочке лежали лезвия. Давно он это не делал...Слишком давно, чтобы помнить, как это - чувствовать себя живым, а не просто существовать в этом кошмаре. Но сегодня... сегодня все было иначе. Сегодня боль казалась единственным способом почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающей пустоты.Он поднялся, шатаясь, словно пьяный, и подошёл к полке. Рука дрожала, когда он потянулся к заветной пачке лезвий. Холодный металл приятно обжёг кожу. Он сжал лезвие в кулаке, чувствуя, как тонкие края впиваются в ладонь. Кровь. Еще один способ почувствовать себя живым. Антон сел на кровать, спиной к двери. Он знал, что это неправильно. Знал, что Глеб, такой маленький и невинный, не заслуживает видеть его таким. Но сейчас ему было плевать. Ему было плевать на всё.Он приставил лезвие к рёбрам, Кожа была бледной и тонкой, словно пергамент. Острое железо скользило по коже, оставляя за собой багровый след. Боль была тупой, отдаленной, звук из-под толщи воды. Он не плакал. Просто смотрел, как кровь темнеет, пропитывая одежду. Капли падали на пол, сливаясь в зловещую лужу. Комната начала попахивать железом.рука держащия розовую футболку расслабилась. Поглощая алую жидкость, он чувствовал, как в душе разгорается неясный, обманчивый огонь надежды. И в эту же секунду, словно насмешка, на всю каморку взвизгнул будильник. 7:00. Школа, автобус, бегство. А он лежит здесь, в багровом месиве собственной крови. "Может, ну её?" - промелькнуло в голове у будущего девятиклассника. Но тут же всплыли в памяти слова Сан Саныча. Сан Саныч - директор этой богадельни, а его верный пёс, заместитель, Павел Алексеевич. Проще говоря, они ясно дали понять: если Шастун не явится на линейку,то они явятся к нему домой и вытащат за шкирку. А тут он с лезвием. Задумка, и правда, паршивая. Когда Антон перестал слышать назойливые голоса брата в голове, он поднялся и побрёл в ванную. Сняв окровавленное "чудо", он бросил его в раковину, где уже до краев набралась обжигающая вода. Скинув остальную одежду, Антон взглянул на себя в зеркало. -Мне говорили, шрамы украшают мужчину...Пробормотал кудрявый, рассматривая старые и свежие отметины на своём теле. Взяв салфетки, он принялся вытирать кровь с выпирающих ребрах. И вот уже комья алых салфеток покоятся на дне мусорного ведра. Открыв кран, он подставил тело под струи кипятка. Ахм... - выдохнул Тоша, чувствуя, как обжигающая вода проникает в раны, словно жадные иглы. Промыв тело, Шастун выбрался из ванны и начал аккуратно вытирать влажную кожу. Сука...Прошептал он. Видимо, плохо промыл раны, потому что кровь не собиралась останавливаться. Белое полотенце тут же покрылось предательскими розовыми пятнами. -Придется стирать вручную... Шастун, вздохнул. Он ненавидел стирать. Особенно вручную. Но выбора не оставалось. Он достал из шкафчика бинты и принялся тщательно перебинтовывать рёбра. Получилось довольно неаккуратно, но под толстовкой видно не будет. Одевшись в привычную серую толстовку и черные джинсы, Антон напоследок взглянул на свое отражение. Усталое, бледное лицо, запавшие глаза и растрепанные кудри. -Выгляжу, как живой мертвец. подумал он. Взяв рюкзак, Антон вышел из квартиры, стараясь не смотреть на багровые разводы на полу в комнате.На улице его встретил промозглый первый осенний ветер и серое, хмурое небо. Автобус уже подъезжал к остановке, и Антон, натянув капюшон, поспешил к нему. В салоне было шумно и душно. Школьники галдели, обсуждали что-то, смеялись. Антон занял место у окна и отвернулся, стараясь не привлекать к себе внимания. Всю дорогу он смотрел в окно, на мелькающие за ним серые дома и деревья. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминания, страхи. Он чувствовал себя потерянным и одиноким. Хотелось просто исчезнуть, раствориться в этой серой массе, чтобы никто его не нашел. Но он знал, что это невозможно. Нужно идти дальше, нужно жить. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, чем все это закончится... Автобус остановился возле школы. Антон вышел и, опустив голову, направился к входу. Линейка уже началась. Сан Саныч, с напускной строгостью в голосе, вещал о начале нового учебного года и важности знаний. Антон встал в строй, стараясь не смотреть в глаза директору и его верному псу. Он знал, что они следят за ним. И он знал, что сегодня будет непростой день. *** Антон чувствовал себя не уютно — это было мягко сказано. Ладно бы только взгляды директора и завуча, но был еще один, пронзающий, ощутимый чуть ли не физически. Моральное давление стало настолько невыносимым, что Шастун невольно натянул капюшон, пытаясь спрятаться от всевидящего ока.Спустя томительные полчаса ожидания, словно вытягивающиеся в бесконечность, их начали распределять по классам. Сначала, как заведённая пластинка, прозвучало: "Первые классы!". За ними потянулись вторые, третьи… и вот, наконец, очередь дошла до девятых. -Теперь девятый "В" класс!  провозгласил Саша в микрофон, сорвавшись в аплодисменты. Двадцать пять пар глаз, полных надежды и тревоги, двинулись к обычному дверному проёму. Но внезапно на плечо легла тяжёлая, словно оковы, рука. Это был Павел Алексеевич, и его грубый голос проскрежетал прямо в ухо ученику. -Шастун, сними капюшон. Рука исчезла так же неожиданно, как осенний лист, сорванный порывом ветра. Капюшона как будто и не бывало. Улыбка застыла, словно маска, на лице завуча. Тоха лишь закатил глаза, но ослушаться не посмел. Дальше всё поплыло, словно в густом тумане. Девятый "В" вошёл в класс и рассеялся по своим местам. Тоха, добравшись до своей любимой задней парты, тут же рухнул на неё, проваливаясь в беспросветную темноту.Бессонные часы отзывались усталостью в каждом движении Шастуна. В этот момент в класс вошёл Павел Алексеевич. -Как вы уже знаете, Лидия Михайловна уволилась,  объявил он, меряя шагами пространство класса. -И у вас будет новый учитель, он же – классный руководитель, а еще и школьный психолог! И все это один человек! с улыбкой сообщил Павел Алексеевич. Класс взорвался аплодисментами. -И вот сейчас вы с ним познакомитесь! провозгласил завуч. В этот момент дверь со скрипом отворилась, и в класс вошёл: высокий брюнет в сером бадлоне и черных брюках. На переносице элегантно покоились очки. -Здравствуйте, меня зовут Арсений Сергеевич Попов, и я ваш классный руководитель, учитель обществознания, а для некоторых еще и школьный психолог,прозвучал бархатный голос. -Ладно, я пошел!крикнул завуч и поспешил удалиться, оставляя класс наедине с новым учителем. Голубые глаза Арсения Сергеевича скользнули по лицам учеников и задержались на сером капюшоне. Едва заметная улыбка тронула его губы. -Итак, напомню, меня зовут Арсений Сергеевич Попов, проговорил он, выводя имя белым мелом на доске. -А как того парня в сером зовут? не удержался Арсений. -Антон, Антон Шастун, ответила девочка с первой парты. -Ах, Антон… – выдохнул Арсений Сергеевич и, словно хищник, крадущийся к добыче, направился к кудрявому парню. -Антош, вставай,прошептал психолог, наклоняясь над ним. -Ммм? промычал Антон, не сразу сообразив, что происходит. -Вставай… -Мгм…отозвался Шастун и перевернулся на другой бок. -Раз так! Ну, ладно, с усмешкой произнес психолог. Класс замер в ожидании. Руки классного руководителя опустились на ребра ученика и начали легонько трясти его. В этот момент хрупкая спина шаста выпрямилась, а из его уст вырвался протяжный стон. -Тош, ты чего? – нахмурился Арсений Сергеевич, глядя на перепуганного ученика. Зеленые глаза Антона встретились с голубыми глазами Арсения Сергеевича и расширились от удивления. -А… растерянно пробормотал Шастун. -Арсений Сергеевич,  подсказал старший. -Арсений Сергеевич, все нормально, просто не ожидал, – соврал кудрявый парень, сжимая руки в кулаки, чтобы сдержать слезы. -Антон, точно все в порядке? Арсений коснулся плеча ученика, и тот лишь кивнул. -Ну, хорошо, продолжим.  Дальше Арсений Сергеевич начал рассказывать о планах на год и о подготовке к ОГЭ по обществознанию, хотя кому это было нужно. -Так, ну вот и весь классный час, все свободны, а Антош, останься,попросил учитель нежным голосом. Антон замер. Зачем ему оставаться? Из-за сегодняшнего инцидента с ребрами? Или из-за вчерашней встречи? – Хорошо…кивнул Шастун. Класс начал собираться, а нервный Антон сидел неподвижно. Спустя пятнадцать минут они остались вдвоем. Один на один. -Тош, пойдем в мой кабинет, сказал учитель, беря со стола ключ. Антон молча встал, закинул вещи в рюкзак и ватными ногами направился к выходу. Звук ключа в замке кабинета психолога прозвучал как последний стук сердца. Дверь распахнулась. Первое, что бросилось в глаза, – два серых дивана, а посередине – белый круглый стол. В углу стоял стеллаж, заполненный играми, книгами и зеркалом. Чуть левее – большой стол с кожаным креслом. На стенах висели яркие и пастельные картины. Комната напоминала дизайнерский рай. Арсений Сергеевич жестом пригласил Антона присесть на один из диванов. Сам он расположился напротив, в кресле, и внимательно изучал замешательство, отразившееся на лице ученика. Тишина в кабинете давила, заставляя Антона нервно перебирать пальцами край рюкзака. -снова мы встретились. С улыбкой говорил Попов. Ученик Толька взглотнул противный ком в горле. -ты не нервничай, я задам всего пару вопросов, хорошо? Заметил все признаки парня учитель. В ответ лишь тишина. Шастун уже хотел встать и просто уйти, но бархатный голос убил все надежды. -дверь закрыта на замок тебе не уйти, ты чай будишь? Спросил брюнет ставя чайник. -сахаром... Прошептал стыдливо младший. С этого момента, допрос начался... Белая кружка с дымящимся чаем бесшумно приземлилась перед Антоном. -Хорошо, Тош, что ты делал вчера так поздно на улице?  Голубые глаза буравили его взгляд, словно стремясь проникнуть в самую душу. Перед этим всевидящим взором Кабуто лгать было невозможно. -Гулял,твердо ответил парень, отпивая глоток обжигающего напитка. -В три часа ночи? не упустил подвоха старший. -Ну да, пожал плечами Шастун. -Хорошо, а родители?  логично поинтересовался психолог. -Уехали, на ходу придумывал младший, но придраться было не к чему. -Ладно, а что было сейчас на уроке? —перевел тему хозяин кабинета. -Я что, тут на допросе?!  не выдержал Антон и резко поднялся с мягкого дивана. -Значит, что-то нечисто?  заподозрил брюнет. -Да все чисто, просто я не понимаю, что я тут делаю!  крикнул младший, теряя терпение. -Успокойся, ты не на допросе, это просто вопросы, жестом пригласил его обратно сесть классный руководитель. -Ну что еще?скрестил руки на груди кудрявый парень. -Скажи, что было на уроке? все еще спокойно говорил Арсений Сергеевич. -Я не буду говорить, — смотрел прямо в бездонный Байкал чужих глаз младший. Он понимал, что не может лгать этому человеку. Почему? Он и сам не знал. -Хорошо, давить на тебя я не буду, кивал сам себе Арсений. -Скажи вот только честно, тебя что-то беспокоит? Их глаза встретились. Взгляд Шаста заметался: пол, стеллаж с книгами, диван, потолок. Куда угодно, лишь бы не в эти проницательные глаза. -Честно… да, и немало, не выдержал ученик и решил сказать не все, но хотя бы часть правды. -Что именно? с надеждой спросил Арсений. Но надежде не суждено было сбыться. -Не могу сказать. Арсений Сергеевич вздохнул, понимая, что дальше давить бесполезно. Он хоть и знаком с ним день максимум и то меньше.толька не медик, не увидеть его внутреннюю борьбу. Что-то терзало этого яркого, открытого парня, заставляя его прятаться и лгать. И это «что-то» было настолько сильным, что заставляло его запираться в себе, -Хорошо, я понимаю, — мягко произнес Арсений, стараясь не вспугнуть хрупкое доверие, которое только что проклюнулось сквозь броню Шастуна. — Я не буду заставлять тебя говорить, если ты не готов. Но знай, я всегда здесь...Если тебе понадобится поговорить, выговориться, просто знай, что я выслушаю, не осуждая. Антон молчал, уставившись в пол. Слова Арсения тронули его до глубины души. Он чувствовал, как внутри него нарастает буря эмоций, и ему отчаянно хотелось поделиться своей ношей, но страх оказаться непонятым, отвергнутым, был сильнее. — Спасибо,тихо прошептал он, наконец подняв глаза. В них плескалась благодарность и невысказанная боль. Арсений Сергеевич ободряюще улыбнулся, зная, что это маленький, но важный шаг. Путь к доверию долог и тернист, но он был готов пройти его вместе с Антоном. – Тогда начнем заново, – произнес старший, поднимаясь с дивана, и приблизился к застывшему младшему. – Арсений, – протянул он руку. – Напоминаю о сегодняшней ночи. Антон словно окаменел. Подать свою руку и принять этого нового, почти первого человека, или нет… -Антон,-тихо ответил он, неуверенно протягивая свою хрупкую ладонь. Их руки встретились, и казалось, время остановилось. Они стояли так, не меньше пяти минут. -Я могу идти? вдруг вспомнил он о своем визите в кабинет и о Тоше. -Да, конечно, – выдохнул Арсений, обжигая тишину горячим воздухом. - А открыть? логично спросил ученик. -Она все время была открыта, честно ответил учитель. - Стойте, Толька, не говорите, что она все это время была открытой? – с грустью в глазах спросил Антон. -Все время. Ты мог уйти в любой момент, –подтвердил старший. -Да бляяяя! – не выдержал кудрявый. -АНТОН! рявкнул Попов. -Что? А, ой, – младший осекся, прикрыв рот рукой. -Сейчас дам тебе "ой"! – пригрозил психолог ладонью. -Ой, идите нахуй!…