Трансмутация

      У Драко появилось новое развлечение: наблюдать за Грейнджер — причем непременно так, чтобы она знала об этом.       Чем бы она ни занималась, ставила все на паузу, чтобы окатить его презрением. Вот и в этот раз губы, только что улыбавшиеся похвале учительницы, сжались в жесткую линию, стоило им пересечься глазами.       Драко забавляло производить такое ошеломляющее впечатление. Не более. Показное самообладание Грейнджер напоминало убогую маску из папье-маше — она жила в вечном страхе от мысли, что он раскроет ее маленький грязнокровный секрет.       Ей почему-то не приходило в голову, что для него все ее душевные терзания были как роман с чужого прикроватного столика — любопытный лишь тем, что лежит обложкой вниз. Полистав страницы, Драко тут же потерял интерес — его никогда не привлекало подобное второсортное чтиво.       Но банальный до тошноты сюжет отложился в памяти, как это часто бывает со всяким хламом, и иногда напоминал о себе, заставляя задаваться вопросом: кто читает этот бред?       Это он еще мягко описал влюбленность в кого-то вроде Уизли — а стоило бы задаваться вопросом о вменяемости Грейнджер.       Отвращение — или какая-то другая отталкивающая эмоция — наверное, отразилась у Драко глазах, так как она разорвала зрительный контакт и принялась перекладывать вещи на рабочем месте.       Он усмехнулся про себя этой попытке спрятаться без ущерба для гордости. Почти что трогательно.       Скоро ему наскучит изображать бульдога, который гоняет перебегающего поле зайцано пока нарушать выверенную жизнь старосты Хогвартса было приятным разнообразием будней.       — Теперь черед мсье Малфоя, — голос мадемуазель Мур вынудил Драко оторваться от каштановой макушки с примесью выцветших прядей. Учительница приблизилась к его столу с набором напильников различной твердости, спрятанных в серый футляр. Выбрав один из них и с нажимом проведя по кусочку железного дерева, созданному Драко, она изучила не слишком глубокий, но отчетливый след. Инструмент с меньшим значением прочности уже не оставил ни намека на шрам. Мур одобрительно вскинула брови: — Вы хорошо постарались.       — Спасибо. — Тон Драко давал понять, что похвала воспринимается им как нечто само собой разумеющееся; подобные простые трансмутации он выполнял еще в августе.       Она усмехнулась, как ему показалось, понимающе, и перешла к Корнеру.       Тот, не изменяя себе, принялся сыпать вопросами, чтобы сместить фокус с неудавшегося превращения.       Драко поморщился, стиснув брусок в кулаке и проведя большим пальцем по острой грани.       Блеяние Корнера резало слух. Типичный неудачник с вечными попытками скрыть свою ущербность, выставив идиотами всех, начиная от Николаса Фламеля и заканчивая мадемуазель Мур. Но почему так бесит?       Видимо, испытание скукой, которому Драко подвергался последние пару недель, сделало его раздражительным. Хотя.. терпимость к чужой тупости никогда не относилось к числу его достоинств.       Продолжая вертеть в руке брусок, Драко опустил на него глаза. И куда это приспособить? Фрагмент материала был слишком маленьким, чтобы найти ему практическое применение.       Разве что использовать вместо пресс-папье?..       Он прекратил перебирать пальцами, раскрыл кулак и с сомнением вскинул бровь. Хоть алхимическое происхождение придавало материалу некоторую добавочную ценность, на подобную трансмутацию был способен любой начинающий мастер. Дешевка. Безделушке из железного дерева не грозило придавливать пергаменты на столе его отца ни при каких обстоятельствах, а сам Драко не утруждал себя подобной ерундой — его принадлежности для письма, может, и отличались качеством, но были куплены в обычной лавке.       «Фигурку тоже не вырежешь, — лениво размышлял он, ожидая, пока их отпустят с урока. — Твердость просто не позволит — резец из обычного металла сломается от первого же прикосновения».       Впрочем, Драко не стал бы заниматься чем-то подобным.       Он предпочитал магию именно потому, что она не пачкает руки и, увлекшись алхимией, сильно просчитался: она оказалась куда более «грязной», чем он рассчитывал.       Перед тем, как приступить к начертанию гексаграммы, они поработали рашпилем по металлу, чтобы получить железную стружку — и пальцы Драко покрывал слой въедливой маслянистой пыли.       Подготовка материалов была неотъемлемой частью любой трансмутации. Она снижала барьер для вступления во взаимодействие, поскольку некоторые агрегатные состояния и формы реакционноспособнее других. Опытные мастера умели использовать необработанные исходники, но начинающим приходилось много возиться, чтобы приручить материалы. По этой причине все свободные поверхности в Башне сов были заставлены различным оборудованием.       Сбоку от Драко находились равноплечие весы, а также колбы и реторты из термостойкого стекла и глины. В них производили нагревание и перегонку. На видном месте стоял телескоп, изготовленный из полированного дерева и латуни. Треногая подставка приводилась движение с помощью системы шарниров, ориентируя телескоп в пространстве, но, чтобы воспользоваться им, следовало подняться на крышу. На каждом этаже можно было найти горны для плавки металлов, а внизу, прямо напротив входа в башню, установили атанор — алхимическую печь, способную поддерживать температуру в течение длительного времени.       Драко, конечно, кое-что слышал об алхимии и раньше.       Однажды, во время посещения «У Кобба и Уэбба» в Лютном переулке, он бродил между полок, пока отец переговаривался с продавцом в передней части магазина. На одном из стеллажей Драко заметил рулон серой ткани. Странный предмет для лавки темных артефактов. Убедившись, что позади никого, он решил рассмотреть его поближе.       Слой материи, намотанной на картон, был крайне тонким. Она напоминала голубой газовый шарфик его мамы. Драко сел на корточки, чтобы детально рассмотреть, как нити переливаются в слабом свете, словно их покрывала роса, и не удержался и протянул руку, хотя отец строго-настрого запретил что-либо трогать..       За этим его и застал Уэбб.       Знаменитая фамилия служила оправданием многому, в том числе неуемному детскому любопытству. Поэтому вместо того, чтобы отчитать Драко, Уэбб принялся объяснять, что его заинтересовал алхимический шелк, изготовленный с добавлением секрета акромантула.       Наверное, надеялся, что своим нытьем он вынудит отца раскошелиться.       — Самое интересное заключается в переплетении нитей, — заливался Уэбб. — Редкий образец. Работа тонкая, но очень плотная — заклинания попросту запутываются в них. Мантия из подобного материала способна сделать своего владельца неуязвимым..       — Но ее едва хватит на перчатки, — перебил Драко, проявив невиданную для ребенка его возраста практичность. — Какой смысл в этом обрывке ткани?       Уэбб запнулся и, словно поврежденная пластинка, повторил заезженное:       — Очень редкий материал..       Алхимия заинтриговала Драко. Встречая предметы, созданные с ее помощью, он всегда стремился узнать, как они работают. Но в Великобритании наука, придающая привычным вещам новые свойства, была слабо распространена — и только получив шанс перевестись в Шармбатон Драко вспомнил о том дне в Лютном.       На лето он попросил отца найти учителя, не желая вступать в незнакомые воды без карты, и дважды в неделю мотался в Париж.       Люциусу пришлось выбить специальное разрешение на аппарацию — иного способа быстро попасть на континент не было. Для него это стало приятным поводом продавить министерство и тем самым показать, что Малфои следуют законам, только пока им выгодно. Зато Драко теперь мог не опасаться, что его когда-либо расщепит — он так поднаторел в аппарации на дальние расстояния, что перебросился бы в любом состоянии.       Увидев свою учительницу впервые, он решил, что это какая-то шутка. Флоранс Мур была, несомненно, горячей штучкой, но слишком молодой. Нашлось бы много других вещей, для которых она подошла бы лучше, чем для преподавания — и лучше бы она занялась ими, чтобы ее ученикам не приходилось ерзать на стуле, чтобы скрыть стояк.       Драко не отказал себе в удовольствии отпустить комментарий, сказав, что его отец явно решил сэкономить, наняв вчерашнюю школьницу. Но она таинственно улыбнулась и заявила, что ей как раз исполнилось пятьсот лет — а значит в ее навыках он может не сомневаться.       И хотя раскрывать секрет эликсира бессмертия она отказалась, зато смогла увлечь Драко своим предметом.       Башня сов, конечно, не шла ни в какое в сравнение с лабораторией на мансарде ее дома в квартале Маре, где проходили занятия.       Он обернулся и сощурился от бьющего в лицо солнца.       Окна опоясывали верхний уровень по периметру. От лучей, пронизывающих башню со всех сторон, было нигде не скрыться. К концу занятия Драко ощущал себя раскаленным котлом, из-под которого забыли вынуть горелку.       Дневной свет был необходим для большинства превращений с участием металлов. Его знак, круг с точкой в центре, присутствовал почти в любой схеме, так как они являлись самым распространенным сырьем для алхимиков.       Широкие подоконники приспособили под еще одну рабочую зону. На них, в основном, стояло оборудование. Столы также примыкали к перилам, окружавшим отверстие в центре пола. В нем парила скульптура совы, прикрепленная к потолку массивной латунной цепью. Вместо глаз у нее сверкали сапфиры. Игра солнечного света на камнях придавала взгляду птицы осмысленность.       По иронии судьбы Драко выбрал место прямо напротив, и весь урок его не покидало ощущение, будто сова наблюдала за его первой самостоятельной трансмутацией.       Он опустил глаза на пергамент. Гексаграмма была выведена грифелем. В будущем им предстояло рисовать знаки прямо в воздухе, но первое время было принято изображать их визуально, чтобы правильнее задавать направление потоку магии.       — Теперь, когда вы выучили алхимические знаки и научились сочетать их на бумаге, мы будем тренироваться на устойчивых комбинациях, чтобы набраться опыта. Вы слышали про терранитовый фарфор? Посуда из него используется колдомедиками для сохранности свойств лечебных зелий. Глина, минерал терранит и вытяжка из листьев дуба. Простая комбинация — но даже такие превращения у каждого алхимика получаются по-своему. О причинах этого вам лучше расскажет мсье Ругон. Ну а на наших занятиях мы попытаемся прочувствовать механизм процесса, — с такой речи мадемуазель Мур начала это занятие.       Трансмутация и правда была стихийным процессом — из-за этого Драко и влекло к алхимии так сильно.       Начертание круга и заполнение его символами элементов напоминало, как он открывал гардероб и подбирал удачную комбинацию брюк, обуви и рубашки, гармонирующие между собой.       Именно элемент неизвестности, сопровождавший алхимию, раззадоривал Драко в такой мере, что сопутствующая возня с материалами становилась несущественной.       Но было еще кое-что — более глубокая причина.       Драко всегда ощущал свою магию как нечто осязаемое — вроде крови, текущей по жилам. Невидимая, но неотъемлемая часть его существа. Он не мог потрогать ее пальцами, но видеть плоды ее влияния на мир являлось частью повседневности, как дыхание или сердцебиение.       Алхимия будто позволяла заглянуть внутрь этого процесса.       В корне любой трансмутации лежало возвращение материи в ее первичное состояние. Когда кровью и потом составленная гексаграмма вспыхивала и прямо на глазах меняла реальность, Драко оказывался как никогда близок к моменту, когда не было ничего, а потом возникло все — он словно входил в резонанс с самой вселенной. Непередаваемое ощущение, мощное и первобытное.       Не просто так считали, что трансмутация меняет не только вещество, но и мастера, который с ним работает.       Его взгляд вновь отыскал Грейнджер, которая изучала гексаграмму Лавгуд.       Драко замечал, как она спускалась в оранжерею раньше всех и донимала мсье Ругона. Такой въедливый подход мог сработать для нумерологии, но не для алхимии. Она могла бы развить навыки, по ошибке врученные ей природой, если бы не воспринимала магию как инструмент, которому следовало работать, как отлаженный механизм. Однако медитации показали: иногда упрямой зубрежки недостаточно.       Есть вещи, которые даются от рождения.       Или не даются.       Являясь порождением другого мира, Грейнджер отличалась на физическом уровне. Он всегда относился к ней, как к чужестранке — с самодовольным любопытством, будто игрок, у которого на руках все козыри, получающий удовольствие, следя, как соперник пытается делать вид, что все под контролем. И она неплохо справлялась там, где результат зависел от выверенных движений палочки, четкого проговаривания заклинаний или расшифровки замысловатых шифров. Однако ее маггловского воображения не хватало для чего-то, что вписывается между строк, а не преподносится прямо.       Сам факт, что Драко сделал какие-либо выводы относительно Грейнджер, казался аномальным. Но после той злосчастной вечеринки он натыкался на нее взглядом почти помимо воли.       Наблюдать за грязнокровкой ощущалось, как что-то противоестественное. Запретное. Но как поистине пресыщенный человек, который обладал всем, что можно пожелать, он любил себя испытывать, прогуливаясь по грани.       Не то чтобы там особенно было, на что смотреть.       В Грейнджер отсутствовал лоск, как у девушек, к которым он привык. Но именно неровности, о которые Драко спотыкался в ее безупречном образе лучшей ученицы, старосты и борца за справедливость, притягивали взгляд.       Падающие на глаза пряди, которые она, заработавшись, не удосуживалась хотя бы завести за ухо, чтобы не мешали. Умные карие глаза под прямыми бровями с заломом от вечных раздумий между ними. Следы от чернил на тонких пальцах. И то, как кончик языка показывался между ее зубов, когда она кого-то отчитывала. В конце концов, ее убогая влюбленность в Уизли, которая напоминала хроническую болезнь, протекающую бессимптомно, поскольку она никак себя не выдавала — по крайней мере, явившись вызволять своих кретинов из беды в кабинет директрисы, она выглядела решительной и бескомпромиссной, но никак не испуганной из-за того, что Драко мог ее выдать.       Все эти недостатки бросались в глаза и приносили ощутимый дискомфорт — он словно пытался смотреть на солнце и не щуриться.       Но, ища ее взглядом, чтобы убедиться, что их не стало меньше, он невольно замечал и другие вещи.       Страсть к знаниям, зажигавшая взгляд Грейнджер при виде неисследованного предмета — будь то любопытный артефакт в классе или скучный свиток с забытыми символами, который следовало разбирать со словарем размером с плиту Стоунхенджа. Быстрый ум. Ответственность, обратной стороной которой была сводившая Драко зубы дотошность. Из-за нее Грейнджер проявляла непробиваемость, делавшую ее такой трудно выносимой. Зато она была упорной. Часто за этим не стояло ничего, кроме примитивного желания поставить очередную галочку, но, проклятье, ему нравился ее стержень.       Пусть из иного материала, чем его собственный — было любопытно наблюдать, как он гнется, но не ломается.       Хлопок в ладоши вернул его в реальность, заставляя Драко поморщиться и отвести глаза как раз в тот момент, когда она вскинула голову.       О чем он вообще только что думал?       Мур стояла около спуска на пандус, ожидая, когда все взгляды обратятся к ней.       — Итак, поздравляю! Вы сделали первый шаг на пути к чему-то большому и важному, — объявила она. — С этого дня мы начнем усложнять задания, чтобы подобраться к финальному испытанию подготовленными.       — Разве алхимии не будет на Высшем магическом экзамене? — спросила Падма Патил, слегка побледнев. Она, судя по всему, относилась к тем, кого минимальные изменения выбивали из колеи.       — Сначала нужно получить допуск. Вы представите комиссии, состоящей из меня и мсье Ругона, изобретение, — учительница слегка усмехнулась, она явно относилась к коллеге с иронией. — После этого сможете писать ВМЭ.       — Есть ли какие-то ограничения? И какой требуется уровень сложности? — раздался деловитый голос Грейнджер.       — Все зависит от вашей фантазии. Сложность будет плюсом, но, конечно, важнее, чтобы трансмутация завершилась успешно. Так что прежде, чем приступать, посоветуйтесь со мной. Вместе мы адекватно оценим ваши возможности. — Видя, что многие студенты встревожились, мадемуазель Мур добавила ободряюще: — Не пугайтесь заранее. Впереди так много времени. Поверьте, к апрелю вы будете рисовать гексаграммы с закрытыми глазами.       Драко бросил брусок в карман портфеля.       Ему давно было известно, что письменным экзаменом не ограничится. Он даже набросал пару идей — правда, исходя из нынешнего уровня, который, несомненно, вырастет..       — Мсье Малфой. Задержитесь на пару слов, — позвала мадемуазель Мур, когда он схватил сумку со стола.       Драко машинально осмотрелся.       По негласному соглашению они делали вид, что незнакомы. Около выхода уже никого не было. Последние студенты спускались по пандусу, их голоса затихали, сливаясь в отдаленный гул.       — Да? — спросил он, приблизившись.       — Кажется, на этих выходных вы собираетесь на ярмарку? — небрежно спросила она, крайней удивив его.       Шармбатонцы ходили в ближайшую магическую деревню дважды в месяц, но из-за осенней ярмарки график сбился, и им предстояла вторая прогулка подряд. В первый визит в Ля-Клейр Драко не обнаружил ничего примечательного — впрочем, неплохой таверны было достаточно, чтобы поход оставил хорошие впечатления.       — Да? — повторил он с вопросительной интонацией, пытаясь понять, к чему она клонит.       Мадемуазель Мур встретила его взгляд, и Драко напрягся, не обнаружив в ее глазах привычного веселья.       — Вы могли бы остаться в академии и подумать над вашим изобретением. В библиотеке есть пара книг, которые вас наверняка заинтересуют. Так вам никто не помешает, — произнесла она, смотря на него в упор.       Губы Драко дрогнули, но он вовремя остановил себя. Весь вид Мур вполне определенно транслировал, что лучше бы ему заткнуться — а он хорошо понимал намеки.       В голове закрутились воспоминания, намеки и подозрения.       Не нужно быть гением, чтобы понять — это было сообщение от отца. Он окинул ее цепким взглядом с головы до ног, будто в фигуре учительницы скрывался ответ, в каких обстоятельствах это могло произойти.       Разве они были знакомы? Разве общались безотносительно его уроков?       У Драко даже закралась даже мысль, что он изменял матери, но парень тут же ее отверг. Не стал бы отец пачкаться в подобном.       Но почему он озаботился тем, чтобы передать сообщение таким образом, чтобы не осталось никаких следов? Почему Мур просто не сказала прямо? Их подслушивали?       Неопределенность выворачивала его наизнанку, тень чего-то огромного и неведомого, казалось, приглушила солнечный свет.       Вопросы, которые Драко хотел задать, устраивали давку в его разуме, не в силах выстроиться в очередь по важности, но наружу вырвался всего один, тщательно отобранный:       — Какие книги?       Драко дал понять, что принял к сведению рекомендацию.       Но это не значило, что он собирался ей следовать.

***

      Гермиона подула на чай в фарфоровом стакане, прежде чем сделать глоток. Вместе с друзьями они окружили столик у прилавка с выпечкой — такой крошечный, что они то и дело сталкивались локтями.       — Как вкусно, — простонал Рон, закатив глаза. Он не столько ел, сколько откусывал и глотал брусничный пирог, шипя сквозь зубы от того, каким он был горячим.       От лежащего перед Гермионой пергаментного конверта исходил чарующий аромат. Он так сильно искушал ее, однако девушка собиралась насладиться классическим сочетанием яблок и корицы, а не набить желудок, поэтому ждала, пока пирог остынет.       К тому же они съели так много жареных каштанов, что Гермиона не была голодна.       По случаю ежегодной ярмарки в Ля-Клейр — деревушке на склоне холма, расположенного в паре миль от Шармбатона, который в процессе роста словно остановился в развитии и так и не стал настоящей горой, а потому носил гордое название «Маленькая гора», — местные торговцы выставили на площади тележки и палатки. Новая знакомая Гермионы, Манон, милая девушка, с которой они в буквальном смысле столкнулись в библиотеке, объяснила, что раньше в это время было принято праздновать сбор урожая. Традиция уходила корнями в столетия и была связана с равноденствием, отмечавшим наступление астрономической осени, но со временем сильно видоизменилась.       Как дань прошлому, ярмарку проводили в третьи выходные сентября. Хотя она не всегда приходилась на день осеннего равноденствия, в этом году погода и впрямь взяла курс на похолодание.       Гермиона вздохнула, посильнее запахнув жакет — тот самый практичный коричневый жакет, на котором совершенно не была заметна рыжая шерсть, даже если она оставляла его висеть на спинке стула, а не прятала в шкаф. Глиняные стенки стакана грели пальцы. В чае покачивался цветок корицы — ее пряный аромат дразнил ноздри. Горячий напиток и хорошая компания согревали изнутри, но Гермиона то и дело переступала с ноги на ногу — ветер, проникая под белый кашемировый свитер, заставлял кожу покрываться мурашками.       Гарри машинально провел рукой по ее спине вместо того, чтобы наложить согревающие чары. Это заставило Гермиону улыбнуться — как и она сама, порой он забывал, что они волшебники.       Не прибегая к палочке, девушка создала вокруг них кокон теплого воздуха. Он не продержится долго, но этого времени хватит, прежде чем они вновь отправятся разгонять кровь в жилах и бродить по деревне.       — В тебе есть хоть капля воспитания? — спросила Джинни, держа пирог на достаточном расстоянии от лица, чтобы не запачкаться сахарной пудрой во время укуса.       Но когда она опустила руки, на ее подбородке все равно красовался след.       Гермиона потянулась смахнуть его.       — Потерялась при виде этого шедевра кулинарии, — невозмутимо сказал Рон. Потом прекратил жевать и нахмурился. — Только маме не говорите, она еще обидится.       — Ну вы только взгляните на эту мамину радость! — умиленно протянула Джинни, терпеливо перенося манипуляции подруги.       — Немного на усах осталось, — с типичной братской нежностью уколол Рон, обращаясь к Гермионе. — Тоже убери.       — Чего?!       Рассмеявшись, Гермиона отстранилась и мимолетно взглянула на Гарри, в очередной раз удостоверившись, что он смотрит на Джинни, думая, что его никто не видит.       В последнее время она регулярно заставала его за подобным — сначала случайно, потом ловила осознанно. Но могла только догадываться, что с ним творится. Поскольку «зависать» Гарри начал после той безобразной сцены на физподготовке, причинно-следственная связь напрашивалась сама собой. Возможно, это была ревность? Тогда она существовала где-то так глубоко в подсознании Гарри, что до него доносились лишь ее отголоски.       Он просто смотрел на Джинни с выражением крайнего недоумения и сосредоточенности, будто перед ним предстала неразрешимая головоломка, и он не понимал, с какой стороны к ней подступиться.       В любом случае, Гермиона не делилась догадками с подругой. Пусть Гарри сначала разберется с собой.       Гермиона незаметно перевела внимание на девушку напротив.       Нет, она не игнорировала взгляды Гарри — она не видела их. Румянец на щеках был связан не со смущением, а с тем, что Джинни разгорячилась, препираясь с братом.       Для той, что всегда была настроена на волну Гарри и замечала все, что его касалось, это был огромный шаг.       Гермиона еще раз похвалила себя, что поступает верно, не зарождая в Джинни напрасных надежд.       Завершив своеобразный круг, она остановилась на Роне.       Лукавый блеск в синих глазах, окруженных лучиками морщинок, заставил ее улыбнуться.       Сразу после драки Рон порывался поговорить с Джинни. Стоит отдать ему должное — пыл он поумерил и свои диктаторские замашки оставил, — но испытывал явные сложности с тем, чтобы подойти к деликатной теме. Рон был готов хоть всю жизнь защищать Джинни кулаками, но его корежило от мысли обсудить ее ухажеров. И все же какой-то негласный братский кодекс не позволял ему избавить ее от своей назойливой опеки.       Джинни, конечно, бесилась, что он кружил над ней коршуном. Но больше никто не видел ее с Забини — даже на еще одной вечеринке в погребе, где Рон с сестры глаз не спускал.       Так что когда острота темы сгладилась сама собой, он выдохнул с облегчением.       Забыть обо всем окончательно мешали отработки. Они с Гарри уже успели почистить столовое серебро под надзором местных домовиков, а также убирали опавшие листья — и оставалось еще два сеанса принудительного труда.       Они словно вернулись к своему обычному состоянию — только декорации сменились на Шармбатон.       Учебная нагрузка постепенно росла, и чтобы не отставать, они проводили вечера в библиотеке, где были расположены специальные помещения для внеклассной работы. Французский язык Рона оставлял желать лучшего, и Гермиона разбирала с ним грамматику и произношение. В эти моменты ей особенно хотелось остановить время — они были своего рода убежищем в беспорядочном мире, который каждый день подбрасывал новые вызовы.       И для этого ей даже не понадобился бы маховик.       Улыбка медленно растаяла на губах Гермионы.       Чтобы оставить все, как есть, достаточно было позволить своим чувствам продолжать оставаться в тайне. Раскрыть их когда-нибудь, когда они будут по-настоящему готовы.       Не сейчас.       Сейчас все и так хорошо, разве нет?       Гермиона перевела взгляд на покрытую лаком столешницу, расслоившуюся от непогоды, и провела вдоль самой отчетливой трещины.       Она осознавала, что трусит.       «Я жду подходящего момента», — тут же возразила себе девушка, мысленно восстав.       Но это была ложь. Она отчаянно нуждалась в условном сигнале — как, например, при приготовлении ряда зелий нужно довести их до кипения, прежде чем снять котел с огня. Или получить приглашение перед тем, как явиться к кому-то с визитом..       Решение было принято, но для его осуществления требовалось совпадение огромного количества факторов.       Путь в Ля-Клейр пролегал через редкий лес — около получаса неспешной ходьбы среди пожелтевших дубов, с которых начинала облетать листва, и зеленых до самой поздней осени буков. Почти всю дорогу в поле зрения находился либо дворец, либо деревня, — риск заблудиться казался ничтожным, поэтому студенты, разбившись на группки, растянулись по территории площадью около квадратной мили.       Прислушиваясь к болтовне Джинни и полной грудью вдыхая пропитанный ароматом влажной земли воздух, Гермиона размышляла, что на обратном пути они с Роном могли бы отстать и...       Одна лишь мысль об этом вызывала в теле ощущения, какие она могла бы испытать, согласившись пройти по канату над пропастью.       Не в силах их выдерживать их снова, Гермиона кончиками пальцев притянула к себе конверт, избегая пятен жира.       Разве нельзя отложить панику хотя бы на пару часов?       — Какой хороший день, — вздохнула девушка, когда на языке взорвался кисло-сладко-пряный фейерверк.       Где-то внутри все еще пульсировало волнение, но не захватывало ее целиком. Тело было расслабленным. Как там мсье Ругон говорил? Энергию ци можно ощутить, когда занимаешься тем, что нравится. Этот день был идеален по всем пунктам, так что Гермиона попыталась зафиксировать свои ощущения, чтобы позже воспользоваться ими для заданий по медитациям.       Гарри закивал в знак согласия, активно работая челюстями — он выбрал себе кекс с сухофруктами.       Проглотив, он спросил:       — Почему в Хогсмиде нет чего-то подобного?       — Я слышал, эта ярмарка как-то связана с равноденствием — отсюда эти костры, — махнул куда-то себе за спину Рон, который уже прикончил свою порцию и залпом выпил чай, словно это была обычная вода.       На площади позади него вовсю шли приготовления к вечеру. Выложенные булыжником костровые ямы, обычно защищенные решетками, наполняли поленьями. Они располагались на равном расстоянии, образуя огненный проход. Площадь шла под уклоном — почти незаметным, если находиться на ней, — и как бы взбиралась по склону холма. Главный костер находился на естественном уступе.       — А я-то все не мог понять, какая здесь связь, — признался Гарри с самым серьезным выражением. — Думал, местные просто ненормальные фанаты какао с жареным маршмеллоу.       Гермиона фыркнула, переглянувшись с ним. Огонь был призван разогнать тьму, которая сгущалась из-за смены сезонов — он воплощал тепло, свет и жизнь.       — Это из-за ритуалов плодородия, — сказал Рон с видом знатока, а потом таинственно добавил: — Может, они даже совершали жертвоприношения. Но сейчас костры просто для атмосферы, — закончил он обычным тоном, следя, как Гермиона опустила пирог и взялась за чай, и посмотрел на нее заискивающе: — Ты собираешься доедать?       Она просто закатила глаза и кивнула, давая разрешение.       При виде его благодарной улыбки Гермиона подумала, что отдала бы ему гораздо больше, если бы только он попросил.       — Прямо как лопатой в себя загребает. У тебя вместо желудка бездонная яма? — проворчала Джинни, а потом переключилась на другое: — Тебе-то откуда все это известно? Про праздник.       — Он хотел выяснить, можно ли будет прыгать через костер, — хмыкнула Гермиона. Рон донимал Манон расспросами, но та была родом из Парижа и не знала всех традиций местности, на которой построен Шармбатон. Ему пришлось обратиться к библиотекарю, мсье Леклеру (Эклеру, как Рон называл его). Вдвоем изучали языческие праздники кельтов, но Рон, как всегда, мало что запомнил — в отличие от Гермионы: — Это про другой праздник. Белтейн..       Внезапно ее прервал оглушительный хлопок, заставляя взвизгнуть.       Гермиона вздрогнула, машинально обхватив стакан и расплескав немного чая на широкий рукав свитера. Но не успела она всерьез испугаться, как с неба начал падать дождь переливающихся конфетти.       Осознав, что это была всего лишь хлопушка, она выдохнула — а новую порцию воздуха втянула уже вместе с едким запахом гари.       Побледневшая до такой степени, что веснушки стали напоминать брызги рыжей краски на чистом полотне, Джинни осыпала ругательствами кого-то у нее за спиной.       Заозиравшись по сторонам, Гермиона прошипела, чтобы она заткнулась, так как на них оборачивались жители, в том числе дети, но эстафета сквернословия успела перейти к Рону:       — Предупреждать надо, олень! А если бы я подавился и умер? — рявкнул он на компанию равенкловцев, которые и сами выглядели оглушенными и извинялись перед случайно оказавшимися рядом прохожими. — Или если бы Гермиону удар хватил?       — Мерлин, и чего вы такие дерганые? Это хлопушка, а не Бомбарда. Мы на празднике, здесь принято шумно веселиться, — парировал Терри Бут с напускной развязностью, которая совсем не соответствовала его характеру и внешности ангела с картины Санти.       Гермиона нахмурилась, высушив влажный рукав с помощью заклинания. Она собралась как следует отчитать его, но один взгляд Падмы заставил Бута захлопнуть рот и опустить дымящийся картонный тубус — до этого он был направлен в небо.       Терри отличался незаурядным умом, но его способности к социальным взаимодействиям оставляли желать лучшего. «Таких людей лучше держать подальше от общества. Для их же безопасности», — как-то сказал Гарри после того, как он попытался впечатлить Парвати на общих заклинаниях, создав огненную бабочку. Вместо того, чтобы взмыть к потолку, она опустилась ему на макушку. Профессор Флитвик очень вовремя применил Агуаменти.       — Вы в порядке? — спросила Падма, смахивая кусочки фольгированной бумаги с плеч и волос.       — Мы заглянули в «Фейерверки и иллюминацию Люмьера», — сказала Парвати и указала в нужном направлении, где площадь переходила в одну из улиц. — Вы бы видели, сколько там всего!       Как и в Хогвартсе, сестры были на разных направлениях, Парвати выбрала Заботу, так как любила уход за магическими существами, а Падма училась с Гермионой и Полумной на Истине.       Они были в одинаковых джинсах и парках, но едва уловимые различия в мимике, которые за годы учебы стали казаться существенными, помогали безошибочно их различать.       — Нам сказали, вечером будет огненное представление. Но Терри решил устроить нам шоу раньше, — продолжила Падма, сдобрив свой тон ядом, от которого Терри втянул голову, как черепаха, прячущаяся в панцирь.       — Вам следовало пропустить этот поход в Ля-Клейр, раз у вас проблемы с восприятием раздражителей. Животных в цирке дрессируют, прежде чем выпускать в люди, как раз во избежание подобных ситуаций, — пришел на помощь другу Корнер.       Даже те редкие лучи, что умудрялись проделать себе путь через свинцовые облака, старались исключительно ради того, чтобы отразиться от его волос и придать им блеск.       В отличие от Гарри и Рона, Майкл не пренебрегал укладками, принятыми среди парней академии.       Попав под пристальное внимание директрисы, они ежедневно получали от нее замечания из-за неряшливого вида. Стоило мадам Максим показаться в поле зрения, они принимались лихорадочно приглаживать волосы. Но гель оставался для них неприемлем.       «Я не собираюсь ходить как пудингоголовый любитель дать полизать свою голову большой пурпурной жабе», — возмущался Рон.       И Гарри согласно кивал.       — Не переусердствуй, Майки, — шутливо пригрозил он Корнеру. — Когда ты делаешь такое важное лицо, я начинаю опасаться, что ты лопнешь, как ваша игрушка.       Тот раскрыл рот — без сомнений, собираясь выплюнуть что-то мерзкое, но Падма схватила его за локоть.       — Незачем устраивать сцены, — убедительным тоном сказала она, бросив на него предостерегающий взгляд. — Здесь повсюду учителя. Кроме того, мы, как представители Хогвартса, да и всей Великобритании, должны..       — Нам все равно уже не стать теми, кто схлопотал наказание в первый месяц учебы, — перебил ее Корнер и демонстративно обратился к Терри: — Хоть где-то Поттер и Уизли оказались не в аутсайдерах.       — Нас сейчас пытается пристыдить человек, у которого челка уложена в петушиный гребень? — подражая ему, спросил Гарри у Рона.       Гермиона не сдержалась и прыснула, маскируя смешок кашлем, при виде того, как раздулись от гнева изящные ноздри Майкла.       — Так, закончили! — обрубила Падма и потянула его за собой. Компания отхлынула от их столика, как волна во время отлива, и оставила после себя Полумну — одинокую ракушку, поднятую со дна моря. — Скоро начнется конкурс..       Мгновение взгляд Луны оставался неподвижным, словно она пребывала в глубокой задумчивости, но потом она растерянно посмотрела вслед уходящим однокурсникам.       — Эй, Луна, давай к нам! — окликнула ее Джинни. — Ты достаточно натерпелась в их обществе. Можно больше не притворяться, что они твои друзья!       Хоть Джинни шутила, она метнула испуганный взгляд на Парвати, которая заметила ее отсутствие и отстала от остальных. Но та отошла достаточно, чтобы не услышать.       Полумна выдохнула с видимым облегчением, улыбнулась Парвати и указала на компанию за столом, как бы говоря, что задержится с ними.       Порой над ней по-доброму насмехались из-за ее эксцентричности, но Луна никогда не обижалась — и сама никого не обижала, даже если на младших курсах шутки над ней граничили с травлей. Она очень хорошо осознавала свою необычность, но не тяготилась ею. Во многих ее независимость и внутренняя свобода пробуждали чувство опасности, словно Полумна была зачарованным предметом, случайно обнаруженным на пыльном чердаке: применение остается непонятным, пока его не приведешь в действие. Как дикий цветок, мерцающий потусторонним светом, она магнитом тянула к себе любопытных — и часть из них подходили с намерением ее затоптать.       Полумна относилась к этому с пониманием, которого Гермиона не могла понять: Иисус с его второй щекой наверняка одобрил подобное, но ей не была чужда некоторая мстительность.       Может, Луна просто слишком хорошо знала, каково это — ощущать, когда тебя отвергают без видимых причин?       Тем не менее к чувствам других людей она относилась очень бережно, даже в ущерб себе, поэтому о ней всегда хотелось позаботиться в ответ.       При виде ее голых коленок Гермиона обновила согревающие чары.       В этот день Полумна облачилась в сумасшедшие оранжевые колготки и, чтобы не скрывать это чудо от мира, надела коричневую юбку. Шарф выполнял скорее роль галстука, нежели спасал от холода, но Луна хотя бы не пренебрегла пальто — кейп насыщенного терракотового цвета оставлял свободным ее руки.       — Ты такая праздничная, — сказала Гермиона, потеснившись, чтобы она могла встать между ними с Гарри. — Не зря столько времени потратила на подготовку.       — Эй, там не ваша мисс Мур-мур вместе с Чарли? — вдруг спросил Рон, заглушив негромкую благодарность Луны.       Гермиона укоризненно взглянула на него, но не удержалась и проследила за направлением его взгляда. Позади прилавков, возле одного из каменных, будто игрушечных, домов, окружающих площадь, и правда стояли Чарли и мадемуазель Мур.       Второй по старшинству брат Рона и Джинни прибыл в Шармбатон неделю назад и успел провести для них первый урок. Он выглядел вполне бодро для человека, кого едва не поджарили заживо. Ожоги покрывали почти всю левую сторону тела, но благодаря маске, которую предписывалось носить драконологам, его лицо почти не пострадало.       В отличие от прически.       К недовольству матери, Чарли носил длинные волосы, которые завязывал в небрежный пучок, выбривая виски, и аккуратную бородку. Она как знала, что, с его работой, это может оказаться крайне опасно. Но теперь он только начал отращивать щетину, поскольку в Мунго строгие порядки требовали ухода за собой, чтобы целители имели доступ к ранам на голове, казался ровесником Перси, если не Фреда и Джорджа.       — Они выглядят увлеченными друг другом, — склонила голову к плечу Джинни, наверняка делая мысленную пометку написать об этом миссис Уизли.       Гермиона тоже заметила, как мисс Мур коснулась локтя Чарли, и это жест показался ей не совсем уместным.       Слишком.. личным.       — Так о каком конкурсе говорила Падма? — раздался голос Гарри.       Взгляды всех присутствующих вернулись к Луне.       — Его проводят в овощной лавке каждый час, — с готовностью пояснила она. — Терри согласился со мной поучаствовать. Я хочу выиграть брошь с тыковкой. Скоро Хэллоуин. Мне она очень нужна. — Светлые брови Луны озадаченно нахмурились, она машинально потянулась к сережке в форме кленового листа. — Но.. я не уверена..       «Так вот чем она была так озадачена», — осознала Гермиона.       — Я тоже не уверен, что Бут способен что-то выиграть. Разве что если его соперником будет кто-то вроде глизня, — Гарри не постеснялся озвучить опасения девушки. — Но я могу я получить ее для тебя. Что скажешь, Рон? Если будем проигрывать, подбросим туда твою голову. Она такая же рыжая и круглая. Никто не заметит разницы.       Рассмеялись все, кроме Рона.       Он закатил глаза.