Часть 1
23 июля 2025 г., 00:42
Всё начиналось безобидно и определённо не предвещало никаких проблем.
После очередной недолгой экспедиции Келус вернулся на Звёздный экспресс и, не думая ни о чём другом, отправился в свою комнату, желая лишь одного: проспать ближайшие несколько суток. Сил хватило лишь на то, чтобы сходить в душ и устало упасть на кровать. Удивительно, как обычное путешествие, затянувшееся не более чем на пять дней, настолько вымотало его. Не было никаких битв или интриг, им даже не пришлось спасать планету от глобальной катастрофы вроде Стелларона — невероятно, да. Шанс один на квадриллион (Келус не уверен, сколько это в действительности, ему просто понравилось, как звучало это число, похожее на слово «квадроберы» (и он с гордостью причислял себя к одному из них, но Дань Хэн подтвердил, что Келус оказался недалеко от правды).
В общем, их небольшая команда в составе Химеко, Март 7, Дань Хэна и, собственно, Келуса всё это время развлекалась как могла, посещая многочисленные достопримечательности, болтая с местным населением и скупая магнитики и прочие сувениры. Казалось бы, у них наконец-то выдалось время просто отдохнуть, чем не повод отпустить всё и насладиться свободным временем?
Келус пытался, честно. Целый день изучал город со своими спутниками, распробовал все местные деликатесы, вместе с Март 7 забуллил Дань Хэна и пранковал несчастных прохожих (Химеко, с позором пряча лицо в ладонях, упорно делала вид, что не знает их, но в итоге всё равно, как ответственный взрослый, ругала всех троих за плохое поведение. Дань Хэн каждый раз протестовал, напоминая, что он тут ни при чём — однако, что уж поделать, коллективная вина, она такая, — ну да, точно, тяжело вздыхал Дань Хэн, но так, больше про себя и без возражений, всё суета сует и я виноват один за всех) и извинялась перед очевидцами. Потом Дань Хэн предложил ей сдать этих двоих назад в детдом, и Химеко душевно поблагодарила его, оставив эту мысль на рассмотрение с Вельтом. Келус и Март 7 настолько оскорбились, что не разговаривали с ним целых пятнадцать минут. Дань Хэн мысленно (правда, у него на лице всё написано было) благодарил Эонов за такое благословение, но длилось оно совсем недолго, и вскоре Келус чуть ли не в слезах вешался ему на шею со словами о том, что Дань Хэн его совсем не любит. Химеко пообещала подарить им на годовщину сеанс парной психотерапии. Дань Хэн отметил, что до этой самой годовщины он вряд ли дотерпит — окно Звёздного экспресса, выбрасывающее прямо в бескрайний космос, с каждым днём выглядело всё привлекательнее, — особенно учитывая, что вместе они всего пару месяцев. Правда, в это не верил никто — в том числе и сам Келус, — ведь Март 7 при первой же возможности рассказала о том самом "поцелуе" на станции Герты (никто не слушал Дань Хэна, когда он отчаянно отрицал всё, заверяя, что это было лишь искусственное дыхание, да и того не случилось, к сожалению; Вельт напомнил всем о его не впечатляющих навыках в медицине; Дань Хэну было нечем возразить) и продолжала периодически распространять странные слухи о них, а также очень хорошо подбирала моменты для компрометирующих фотографий (ну да, Келус сидел у Дань Хэна на коленях, и что в этом такого? Они же друзья), выворачивая весь контекст наизнанку. Ходили слухи, что она создала подпольный клуб фанатов «Данькелусов», на котором участники делали что? Дань Хэн не хотел знать и надеялся, что это была просто шутка. Келус же загорелся идеей попасть туда (удивило лишь то, что он не был основателем этого самого клуба). К тому же однажды Дань Хэн случайно нашёл фанфик очень сомнительного содержания, написанный про себя и Келуса (и он всё ещё находился в сомнениях, кто именно написал его — однако ради своего же душевного спокойствия решил не уточнять и просто спрятал его у себя в архиве только для того, чтобы никто другой не увидел этот позор и нет, Дань Хэн точно не перечитывал его))). Так что все на Звёздном экспрессе были уверены, что влюбились они ещё при первой встрече — что было недалеко от правды, однако встречаться они начали сильно позже.
В общем, первый день их путешествия выдался достаточно весёлым. Но уже к вечеру Келус почувствовал, что что-то не так: рука начала неосознанно тянуться к бите, напоминая о его истинном предназначении. Он действительно хорошо держался и почти не обращал на это внимания.
Но уже утром следующего дня у Келуса началась ломка.
Когда за завтраком Март 7 радостно объявила, что намерена весь день посвятить шопингу, у Келуса задёргался глаз. Спал этой ночью он не очень хорошо, а когда засыпал, то обязательно видел обрывки битв из воспоминаний, по которым так скучал.
— Всё хорошо? — поинтересовался Дань Хэн, заметив, что у Келуса немного начали дрожать руки, когда он взял вилку.
— Просто не выспался, — отмахнулся он, но, в общем-то, не обманув. Дань Хэн действительно волновался, но совсем не хотелось грузить его своими проблемами, с которыми Келус и без того уже решил, как справится. — Мне просто нужно немного проветриться, так что оставляю помощь Март на тебя.
Келус положил на его плечо руку, с гордостью передавая эту важную обязанность. И Дань Хэн посмотрел на него таким полным ужаса взглядом, словно бы только что оказался брошен в одну клетку с десятком разъярённых львов.
План Келуса был прост и в своей простоте идеален. Нарваться на проблемы. Лучше и быть не может, так ведь?
Только вот Келус не учёл одного: люди здесь оказались такими приятными и доброжелательными, что всё ему с лёгкостью сходило с рук, а при малейшем намёке на драку они и сами пугались (а может, дело только в страхе и было — меньше всего кому-то хотелось связываться с человеком с другой планеты, который носил с собой биту). Да и причинять вред он так просто не мог, поэтому за весь день желаемого достичь так и не удалось.
Постепенно состояние Келуса становилось хуже, и он знал, что оставались считанные дни до момента, когда он начнёт видеть галлюцинации и сойдёт с ума. Процесс уже запущен, но у него ещё был шанс остановить это заблаговременно.
В конце концов, Келус настолько отчаялся, что предложил провести дружеский спарринг своим спутникам, но те лишь смотрели на него, как на дурака, добавив при этом что-то про отдых. И даже на предложение «просто полупасить меня, раз уж так боитесь, что я вас уделаю», не получил положительной реакции.
Тогда Келус пошёл ва-банк, поставив на кон своё пребывание на экспрессе.
— Ты же знаешь, что фотоаппарат не спасёт тебя в драке? Или надеешься ослепить врагов вспышкой? — обратился Келус к Март 7, уверенный, что такого унижения она точно не вытерпит. Да, это простая провокация, но метод работает всегда (да и вариантов получше у него не осталось). — К тому же, не поверишь, если просто махать камерой, в меч она не превратится.
Вот так. Келус молодец. Он был очень горд своим гениальным планом, ведь знал, что теперь она точно разозлится и полезет драться. Тут-то он и уделает её как следует.
Март 7 переглянулась с Дань Хэном. Моргнула несколько раз, пытаясь понять, что только что услышала. Келус даже начал сомневаться, не переборщил ли он. Если она пожалуется Вельту...
— Твой парень идиот, — заявила Март 7. Дань Хэн так тяжело вздохнул, что она даже сжалилась и погладила его по голове, словно несчастного бездомного котёнка. — Ну-ну, не волнуйся, я найду нового. Он будет получше, обещаю.
— Эй, я, вообще-то, всё ещё здесь! — оскорблённо заявил Келус. Кажется, он сделал что-то не то. Но это не важно, ведь теперь это он намерен жаловаться Вельту. Пусть Март 7 выгонят из Звёздного экспресса за такие ужасные слова! Пощады не будет.
— А жаль. Дань Хэн, скажи ему уйти, я нуждаюсь в тишине и спокойствии.
Март 7 была категорична.
***
Все разошлись по своим комнатам отеля, но Келус не спал. Он продумывал новый план. В этот раз всё серьёзнее. Ему придётся пойти на крайние меры. Он понимал, что это неправильно и бесчеловечно, но выбора попросту не оставалось. Он уже не мог есть, да и сон давался с огромным трудом. Всю ночь и большую часть следующего дня Келус в мельчайших деталях продумывал свои действия, не обращая никакого внимания на спутников, которые порой заглядывали к нему. Даже когда Дань Хэн принёс ему еды, Келус проигнорировал его, хотя в любой другой момент был бы очень благодарен проявлениям заботы. К ночи он, наконец, закончил с мыслями — он избавился от колебаний и сомнений, отринул все моральные стороны своей личности, — и отправился в путь. Больше не существовало того Келуса, которого спутники знали всего несколько дней назад, теперь он стал совсем другим человеком. Покидая отель под покровом ночи, он тревожно оглядывался по сторонам в страхе оказаться пойманным, но так и не заметил слежки за собой. За пару дней Келус немного успел изучить окрестности, но этого всё равно оказалось мало. К счастью, вокруг людей практически не было, а значит, никто и не заметит его моральное падение. Он быстрым шагом направился в один из неприметных закоулков, где и нашёл нужное. Его руки задрожали от нетерпения, а в глазах блеснули слёзы счастья. Вот он, одиноко стоящий, такой блестящий и восхитительно пахнущий даже с дальнего расстояния... Мусорный бак. Он так и манит подойти поближе, нежно коснуться, сказать что-нибудь такое... специфичное. Это определённо благословение одного из Эонов. Келус готов упасть на колени в благодарной молитве прямо сейчас. Ноги подкашиваются, и он с трепетом делает шаг навстречу баку, не веря, что этот момент наконец-то настал. Теперь всё будет иначе. Теперь он станет счастливым и обретёт умиротворение. Больше в этом мире ничего не будет иметь значения. Да, это момент истины. Надо отнестись к нему соответственно. — Добрый вечер, о Великий Бак, — с наибольшей степенью уважения произносит Келус. Он думает о том, будет ли слишком поклониться ему, но решает оставить это на крайний случай. Но вместо ожидаемого — да хоть какого-нибудь — ответа он остаётся игнорированным. Грубо. Но Келус не обижается, ему не привыкать. К тому же без ответа и угрызений совести будет меньше. Как сказал один величайший гений — правда, вспомнить, кто именно это был, у него совсем не получается, — молчание — знак согласия. Возможно, это был Рацио. По крайней мере, это единственный достаточно умный человек, которого Келус может сходу вспомнить. Надо будет потом уточнить у него, действительно ли это действенный метод. А также по поводу нюансов, связанных с ним. Например, если Келус придёт к спящей Март 7 и попросит одолжить её розовую юбку на какое-то время (естественно, всё это лишь гипотетически, любые совпадения с реальными людьми случайны, и не надумывайте тут ерунду), то можно ли расценивать отсутствие ответа за согласие?.. Но к этой мысли Келус, пожалуй, вернётся немного позже (и он точно не собирается проверять это на практике). — Слушай, э-э... — Келус задумчиво чешет затылок, пытаясь придумать, как лучше подступиться к такому деликатному вопросу. Весь продуманный план куда-то теряется, и от волнения он забывает даже самые простые слова. Как там надо предложения составлять? Эх, вот был бы здесь Дань Хэн... Он со своим секси мозгом точно что-нибудь да придумал бы. Можно, конечно, просто напасть, но это как-то невоспитанно выходит. Ладно, если бак хотя бы обозвал его как-нибудь неприятно. Но нет, молчит, чтоб его! Келус не помнит, как его воспитывала Кафка, но уверен, там точно было что-то вроде «Не обижай слабых и невинных». Всё же он не Гертой взращён, чтобы бить лежачего. Хотя порой очень хочется. — Не хочешь подраться? — с надеждой предлагает Келус. — Я буду нежен, обещаю. Если хочешь, я даже не буду использовать биту, всё на кулаках. У тебя ведь тоже нет оружия, так? Снова молчание. Сзади, за углом, слышится какое-то копошение. В надежде, что там появился ещё один кандидат на драку — и в страхе, что это случайный прохожий, который застал его за подобным непристойным занятием, — он резко оборачивается назад. Но там никого определённо нет. Только забавный появившийся кустик, в котором очень удобно было бы прятаться и наблюдать за окружением (что Келус возьмёт себе на заметку, если придётся перейти к слежке за мусорными баками и маскировке). В общем, ничего интересного — сейчас у него есть дела поважнее. Нужно скорее что-то делать, ведь Келусу уже не терпится начать драку. Ладно. У него есть ещё идея. — Я действительно не хотел это делать, но, боюсь, ты не оставляешь мне выбора, — печально произносит он. — Если ты не согласишься на бой, мне придётся перейти к угрозам. В общем-то, если подумать — что он в обычное время предпочитает избегать, — это и есть угроза. Однако это уже нюансы, в которых нет смысла разбираться, когда назревает серьёзная драка. Парни на районе такое не одобрили бы. — Раз ты не хочешь вступать в честный бой, мне придётся тебя наказать, — он выставляет перед собой биту, стараясь выглядеть как можно более грозно. (И совсем не думает о том, как двусмысленно звучат его слова). Это был последний шанс мусорного бака сделать хоть что-нибудь. Он мог просто отказаться, но предпочёл унизить Келуса, уверенный, что ему не хватит силы духа нанести первый удар. Брать Келуса на слабо — это самая большая ошибка, которую можно совершить. Он сделает всё, но отстоит свою честь. — Кья-я-я! — он издаёт боевой клич и бросается вперёд, вкладывая всю силу в удар. Без сожалений Келус замахивается и бьёт мусорный бак — он тут же отлетает назад, врезаясь в стену, и падает на землю. Адреналин бьёт в голову, кровь кипит, и все ужасные симптомы вмиг отступают. Келус словно проживает перерождение, преисполняется в своём сознании и понимает всю суть мироздания. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько свободно. Вот оно — его предназначение. Истинная цель. Келус гордо осматривает исход их боя. Хватило всего одного удара — и этот жалкий бак уже не может встать. Конечно, ничего серьёзного не случилось. Он остался целым, разве что на одном боку есть небольшая вмятина — боевой шрам. Келус подходит к нему, садится на корточки и, легко ударив бак по плечу — у него есть плечо? Вряд ли это имеет значение, ведь плечо — это лишь социальный конструкт — в приободряющем жесте, говорит: — Ну ничего-ничего, дорогой друг, ты хорошо справился, — он аккуратно поднимает мусорный бак и ставит его на место. Отряхивает от пыли. — Спасибо за этот бой. Ты держался достойно. Келус вот-вот и сам всплакнёт. Он шмыгает носом и поднимается на ноги. Надо держаться. Он обещал себе. Сложив руки в молитвенном жесте, он слегка кланяется в знак благодарности и уходит. Здесь его миссия выполнена. Но город большой. И он не успокоится, пока не сразится со всеми мусорными баками. Времени у Келуса немного — всего пара жалких дней до момента отправления экспресса, — а потому он решает сосредоточить всё своё внимание на единственной цели. Сон, еда, общение со спутниками — это всё придётся отложить на далёкое будущее, а в особенности последний пункт. Они не хотели сражаться с Келусом, а значит, и он будет игнорировать все их сообщения. Разве что Химеко всё равно нужно отвечать, ведь она и Вельту рассказать может. А получать тростью в очередной раз совсем не хочется — как не хочется и вылететь пинком из Звёздного экспресса. Без Дань Хэнчика ему уж совсем тогда грустно будет.***
Подводя итоги, путешествие выдалось необычным. Опыт интересный, но больше не надо, пожалуйста. Келус падает на свою кровать, чувствуя невероятное облегчение. Он снова на экспрессе, а значит, скоро всё будет по-прежнему. Как же он мечтал об этом... В этот раз Келус даже отказался от привычного обмена сувенирами, несмотря на то, что Химеко заявила, что достала для всех кое-что достаточно заманчивое. Какой-то "раритет". Келус так и не понял, что значит это слово, но решил, что ничего слишком важного. Уж точно не важнее, чем сон. Он быстро погружается в сон и не особо понимает, что происходит, когда просыпается от копошения рядом. Правда, до него быстро доходит, что это пришёл Дань Хэн, и теперь он устраивается рядом. Келус улыбается, чувствуя, как его обнимают со спины. Дань Хэн утыкается носом ему в шею и что-то говорит, но то ли это у него слишком неразборчиво выходит, то ли Келус слишком сонный, чтобы мозг вспомнил, как обрабатывать человеческую речь, так что он так ничего и не понимает. Но он быстро забывает об этом, когда чувствует мягкое касание губ к своей коже и горячее дыхание на ней. Ещё работающие отголоски сознания слабо улавливают аромат, исходящий от Дань Хэна, слишком нетипичный для него, пусть и достаточно приятный — но, опять же, Келус не в том состоянии, чтобы действительно задумываться об этом. В последнее время они стали часто приходить друг другу, и поэтому Келус совсем не удивился появлению в своей комнате Дань Хэна, более того, настолько отвык спать в одиночестве, что ждал его. Мог и сам прийти, но Дань Хэн вроде бы собирался в архиве копаться, да и тесниться у него вдвоём не особо хотелось. Настроение было развалиться на всю свою двуспальную кровать и игнорировать внешний мир как минимум ближайшие сутки. Но по неясной причине у Келуса не получается полностью заснуть. То ли дело в постоянном копошении Дань Хэна, который в этот раз ещё и непривычно тактильный — ластится рядом, словно кот, и довольно трётся о него носом, — то ли... Что-то в его голове с громким щелчком резко останавливается и окончательно перестаёт работать. С самого начала, как только Дань Хэн появился здесь, глубоко в подсознании что-то не давало покоя Келусу, но он предпочитал игнорировать это чувство, выбирая оставаться в неведении. Однако сон уже не шёл, и больше нельзя было оставлять этот смущающий факт без внимания. Келус без особого желания приподнимается на локтях, сонно потирая глаза и оглядываясь вокруг, и его зрачки тут же расширяются в удивлении. — Дань Хэн?.. Тот что-то сдавленно мычит в ответ, видимо, будучи на грани сна. Келус закрывает глаза, затем снова открывает. Ничего не изменилось. Это не галлюцинация. Вокруг его бедра как был обмотан хвост видьядхары, так он никуда и не исчез. Келус открывает рот, чтобы что-то сказать, но в таком состоянии и замирает — ни одна мысль так и не может сформироваться в его голове. Дань Хэн обычно предпочитает не пользоваться своей драконьей формой без надобности, так что же... Мысль снова обрывается, так и не дойдя до логичного конца — и Келус мучительно сглатывает, когда кончик хвоста забирается под его майку, касаясь живота. И вот теперь это становится сложнее игнорировать. Он делает глубокий вдох, стараясь не думать ни о чём непристойном, но образы сами вспыхивают в голове. Келус прикусывает губу, опуская глаза на Дань Хэна. Он лежит рядом, обнимая Келуса, и, судя по хватке, отпускать без боя не планирует. При этом выглядит совершенно расслабленно, даже довольно с этой нетипичной для него улыбкой — дело совсем не в её присутствии, а именно в том, насколько это не Дань Хэн, — и лёгким румянцем на щеках. Келус не может удержаться от того, чтобы потрепать его по волосам, и Дань Хэн лениво открывает глаза, поднимает на него совершенно расфокусированный взгляд, вовсе не сонный, но... Келус замирает. Не может же быть такого, что... — Дань Хэн, ты пьяный? Он и сам не верит собственным словам, но сложно спорить с очевидным. — Химеко угостила нас вином, но я не пьяный, — он отвечает уверенно, с нетипичной хрипотцой в голосе — и что-то внутри Келуса от такого голоса закипает и распадается на атомы, — гласные растягивает и говорит слишком довольно для трезвого человека. — Сколько ты выпил? Дань Хэн беззаботно пожимает плечами. Его домашняя одежда помята, а волосы, раскиданные по пустующей части кровати, непривычно растрёпаны. Такой простой и, казалось бы, непримечательный, но сейчас Дань Хэн привлекает не меньше обычного — и Келус действительно не может отвести от него взгляд. Борется с желанием коснуться его лица и погладить по голове. — Пару бокалов. Келус удивлённо вскидывает брови. Дань Хэна все на экспрессе знают как человека не пьющего, так может ли это быть потому, что он настолько быстро напивается? Либо же там было некоторым больше нескольких бокалов. Интересная ситуация выходит. Тихий смешок срывается с губ Келуса, но Дань Хэн улавливает и это. — В чём дело? — спрашивает он. Кажется, что-то сверкает в глазах Дань Хэна, и эту эмоцию слишком сложно считать. — Я сказал что-то смешное? Келус шумно вдыхает и закрывает пылающее лицо ладонями — ему срочно нужно на свежий воздух. К сожалению, в космосе его не так уж и много, но он не против выйти в окно и просто полетать где-то в пространстве. Собраться с мыслями. Насколько нормально то, что его возбуждает голос Дань Хэна? Вот бы он продолжал без остановки говорить, говорить, говорить своим хриплым и расслабленным от алкоголя голосом, вот бы... Словно слыша его мысли, хвост на бедре Келуса опасливо сжимается. Наверное, это нехорошо. Вся эта ситуация в принципе. Но телу Келуса совершенно не важно, оно реагирует на подобное иначе. Он молится всем Эонам, чтобы Дань Хэн не решил случайно опустить взгляд на его шорты. Интересно, что будет более неловким: если Эоны действительно услышат это (и, вероятно, вместе с тем его остальные непристойные мысли), или если Дань Хэн поймёт, в чём дело. Не то чтобы во втором варианте было что-то плохое, но просто... Дань Хэн сейчас такой милый и нежный, что Келус чувствует, что совершает преступление, когда думает о подобных вещах. Под пристальным, почти прожигающим взглядом Келус понимает, что так и не ответил на его вопрос. — А... просто вспомнил одну шутку. Не бери в голову, — спешит оправдаться он. Удивительно, но Дань Хэну хватает этого. Или он достаточно убедительно делает вид. Обычно сложно понять, что творится у него в голове, а в этот раз всё ещё более хаотично. — Тогда давай уже спать. Я скучал по тебе. Келус может лишь умилиться — щёки жжёт ещё сильнее, и он надеется, что Дань Хэн не видит этого, — и лечь рядом, и только потом понимает две вещи: Первое. Тон его граничит с обидой — пусть и совсем детской, когда можно только щёки показательно надуть и, топнув ногой, отвернуться. Второе. Разве они всё это время не путешествовали вместе? Что значит, скучал? (Да, Келус, провёл какое-то время в одиночестве, скитаясь по городу в поисках достойных соперников, но неужели это было так долго?) Но, пожалуй, решает Келус, это не так важно, когда Дань Хэн устраивается на его груди и расслабленно выдыхает, словно его больше ничего и не волнует. Обнимает Келуса, и тёплые ладони каким-то образом оказываются уже под футболкой, подушечками пальцев легонько касаясь разгорячённой кожи. В комнате становится внезапно душно. — Спокойной ночи, — на выдохе выдавливает из себя Келус, и его голос предательски подрагивает. Говорить чертовски сложно, когда все мысли лишь о таком Дань Хэне, и вот ему становится интересно. Насколько это вообще нормально, когда встаёт на пьяного парня? Не на любого, конечно, а очень даже конкретного. Келус готов поспорить, что это хуже любого запретного удовольствия. У него кружится голова, дыхание всё сильнее сбивается, и ему приходится сдерживать себя, чтобы не выглядеть слишком подозрительно. Ладно, всё не так уж и плохо, да? Сейчас Дань Хэн заснёт, а он по-быстрому сбегает в душ и вернётся — вот и решение проблемы. Но Дань Хэн, уткнувшись носом в грудь, дышит протяжно, и даже сквозь ткань Келус чувствует его горячее дыхание; Дань Хэн словно бы специально играется, слегка щекотя его спину, и хвост почему-то поднимается немного выше по бедру — или Келусу это всё лишь кажется? — сжимает сильнее, но так и не доходит до области паха — и всё это выглядит как издевательство, как попытка Дань Хэна узнать, как далеко он может зайти. Возбуждение становится всё тяжелее игнорировать. Он опускает взгляд на Дань Хэна, быть может, он уже заснул и... Ох?.. Келусу ведь кажется, да? Эта лёгкая, почти неприметная ухмылка, которую Дань Хэн так хорошо спрятал в складках чужой футболки. — Дань Хэн? — с осторожностью спрашивает Келус, очень стараясь звучать натурально, но из натуральности в нём остался только цвет волос, да и тот факт Март постоянно ставит под сомнение (при этом сама утверждает, что родилась с розовыми волосами). Он проваливается сразу — и он совсем не удивлён, но, пожалуй, так даже лучше. Дань Хэн сначала открывает один глаз — и Келус готов поспорить, тот хитро сверкает, — словно кот, затем второй и тянет вопросительно: — М-м?.. И, может, Келус тот ещё дурак, но всё в нём содрогается от этого низкого голоса, от того, что по лицу Дань Хэна читается, что он более чем осознаёт свои действия — осознаёт всё лучше, чем сам Келус, — и, возможно, алкоголь лишь придал ему смелости и чего-то ещё, чего-то более собственнического в его нрав — как, например, желание полностью обладать Келусом, — но оставил слишком чёткое понимание происходящего. Хорошо ли это? Кто знает, но подобного рода неизвестность неимоверно привлекает. И Келус больше не может сдерживаться — он хватает Дань Хэна за волосы, сжимает пряди в кулаке и тянет, вынуждая его подняться. По случайности задевает рога, и — внезапно — Дань Хэн тихо рычит, прикусив губу и довольно прикрыв глаза, и Келус с ужасом осознаёт, насколько сильно ему — им обоим — это нравится. Их лица оказываются совсем близко, и Дань Хэн шумно усмехается. Расширенные зрачки, кажется, пульсируют, и Келус уверен лишь в одном: в этих глазах не кроется совершенно ничего хорошего. Келус отпускает его волосы и ладонь касается подбородка, хватает его властно, не позволяя избежать зрительного контакта — теперь Дань Хэну придётся отвечать за свои действия. Тот лишь смотрит томно из-под прикрытых век — ресницы слегка подрагивают, и Келусу приходится заставить себя отвести от них взгляд. — И что всё это значит? — тихо спрашивает Келус — и его голос предательски дрожит, — надеясь, что хоть сейчас Дань Хэн объяснится. Но тот, сощурив по-лисьи глаза, самым невинным голосом спрашивает: — О чём ты говоришь? О, ну конечно. Келус не поведётся на это. Он знает Дань Хэна, выучил вдоль и поперёк, и даже если пьяный Дань Хэн — совершенно неизведанная для него территория, это ещё не значит, что его поведение стало слишком непредсказуемым. Просто в этот раз всё становится ещё интереснее обычного. — Вот только не делай вид, что ты не понимаешь. — Ладно, — Дань Хэн довольно хмыкает. Сдаётся сразу, чего Келус совершенно не ожидал. — Я всего лишь не смог отказать себе в таком маленьком удовольствии понаблюдать за твоей реакцией. Келус почти давится воздухом. Кто этот Дань Хэн перед ним? Он зависает всего на пару секунд, даёт слабину и отвлекается, но каким-то удивительным образом уже оказывается прижатым к кровати. Дань Хэн, нависнув сверху, удерживает его запястья и опасливо всматривается, изучает каждую черту лица, впивается взглядом настолько сильно, что становится страшно. Мгновение — и он вгрызается в губы Келуса, — и от привычной нежности не остаётся ни следа. Келус едва ли успевает осознать происходящее — его грудная клетка тяжело вздымается, и никакого контроля над собственным телом больше не остаётся. Губы Дань Хэна на вкус как сладкое вино, они мягкие и отзывчивые — Келус давно осознал, насколько они чувствительные, и нагло пользуется этим. Так что когда он с тем же рвением начинает отвечать, Дань Хэн беззастенчиво стонет его имя — получается что-то совсем невнятное и едва различимое — и прокусывает губу Келуса. Он не столько чувствует это — хотя и боль даёт о себе знать лёгкой пульсацией, но возбуждение заглушает всё, — сколько ощущает вкус собственной крови, которую Дань Хэн довольно слизывает. — М-м, какой же ты вкусный... — шёпот мягко обволакивает всё его существование, Дань Хэн наклоняется близко-близко к его уху и тяжело дышит. Кожа горит, чужие пальцы с лёгким нажимом очерчивают линию подбородка, и Келус думает о том, насколько позорно будет кончить прямо сейчас. Пожалуй, он не против, даже это окажется самым ужасным позором в его жизни — хотя Келус определённо попал в ситуации похуже, но в данный момент его мозг окончательно вышел из строя, чтобы серьёзно задуматься об этом. Он отчаянно трётся возбуждённым членом о Дань Хэна, надеясь, что он сделает хотя бы что-то — а Дань Хэн просто обязан сделать, потому что это полностью его, Аха подери, вина. — Неужели уже? — Дань Хэн усмехается так, словно задумал что-то коварное, и Келус совсем не понимает, как оказался в его ловушке. Разве обычно всё не наоборот? — Мне очень жаль, но тебе придётся потерпеть какое-то время. Келус знает лишь одно: жалость выглядит совершенно не так. — Но, Дань Хэн... — говорит он обиженно — насколько в данной ситуации вообще возможно состроить обиду — и почти хнычет. — За что ты так со мной? Вопрос по большей части риторический, но оказывается, воспринят Дань Хэном серьёзно, словно он только этого и ждал. — Ты, — он тычет пальцем в нос Келусу и дует щёки, словно ребёнок, — ты за всю последнюю неделю флиртовал с мусорными баками больше, чем со мной. Дань Хэн скрещивает руки на груди и смотрит с таким напором, ожидая ответа, что Келус хочет смеяться. Ситуация внезапно оказывается забавной и... Ох. Келус всё правильно понял? — Дань Хэн, ты что... — он удивлённо вскидывает брови — кто бы мог подумать, что сегодня Келуса ожидает столько открытий? — Ты ревнуешь? — Нет, — он категорично мотает головой. — Но мне надоело, что ты значительно больше времени уделяешь другим. Особенно если это мусорные баки. Я что, настолько плох, что даже с подобной конкуренцией не справляюсь? — Ты ревнуешь, — с рвущимся наружу смехом заявляет Келус, и вся эта ситуация его очень умиляет. — Кто бы мог подумать... Дань Хэн фыркает с явным недовольством, но, по крайней мере, уже не отрицает очевидного. — К тому же, — с улыбкой продолжает Келус, — ты мог просто сказать мне об этом. Я бы с радостью восполнил недостаток внимания. Любым из способов, который ты пожелаешь. Лицо Дань Хэна краснеет, и на какие-то доли секунд он отводит взгляд в сторону. Келус желает навечно его запечатлеть такого, смущённого и незаконно милого. Он мягко проводит по волосам Дань Хэна и заправляет длинную прядь за ухо. Оставляет лёгкий, совершенно невинный поцелуй в уголке его губ. — Погоди... — задумчиво тянет Келус. — Ты говоришь всё это так, будто был там, со мной. Дань Хэн состраивает недовольное лицо и закатывает глаза. — Не говори глупости. Это твоё обычное поведение, его несложно было предсказать. И мне оно надоело. — Нет, — останавливает его Келус. С трудом проворачивает в голове события последних дней. И, наконец, пазл окончательно складывается. Был один важный, непонятный момент в этой истории, и до Келуса, наконец, доходит. — Ты ведь единственный не написал мне ни одного сообщения и не поинтересовался, где я. Словно уже знал всё. Ты следил за мной? Келус удивлённо выгибает брови, заставляя Дань Хэна тут же стушеваться. — Я не... — он замирает, когда Келус начинает тихо смеяться. Щёки горят, полностью выдавая Дань Хэна, но он ничего не может сделать, кроме как смотреть на такого Келуса: милого и искреннего в своих эмоциях. — Сегодня я узнал о тебе много нового, — заявляет он пропитанным смешинками голосом. — О, заткнись уже, — беззлобно фыркает Дань Хэн. Удивительно, как легко, оказывается, в нём могут одновременно сочетаться смущение и бесстыдство. К сожалению, без влияния алкоголя подобное случается чертовски редко. Кажется, Келус даже слушает его и на какое-то время замолкает. Он думает о чём-то своём, совсем не здесь, рассматривает Дань Хэна внимательно, почти пожирает взглядом, и при этом остаётся в своей бесконечно нежной влюблённости. — Я просто волновался о тебе, — внезапно серьёзно произносит Дань Хэн. — Правда, быстро осознал, что зря. И всё же удивительно, что со своими умениями попадать в неприятности ты так и не оказался в какой-нибудь местной тюрьме. Келус громко смеётся. Он представляет себе жизнь в тюрьме? Дань Хэн удивлённо вскидывает брови, мол, ты дурак или да. — Боюсь, тебе пришлось бы уже как-нибудь без меня справляться. Особенно после того, что ты творил последние пару дней. Келус складывает руки на груди полуобиженно, но ему так и не удаётся состроить недовольное лицо. Дань Хэн нежно улыбается с его глупых попыток и не менее глупых разговоров, и, наверное, решает Келус, в тюрьму всё же не стоит, если там не будет Дань Хэна. Без него вообще никуда не хочется, и он действительно не может сейчас представить свою жизнь без Дань Хэна. Без него всё кажется как-то не так, совсем уж печально — кого ему раздражать своими глупыми разговорами? И бессмысленно — быть может, так оно и было до встречи с ним. Быть может, Келус и не помнит ничего до этой встречи лишь потому, что в его личной Вселенной не существует мира без Дань Хэна. И Келус почему-то уходит мыслями совсем не туда, и страх потерять Дань Хэна становится сильнее обычного — и мысль о том, что в один день он может просто исчезнуть, неимоверно пугает. — О чём ты думаешь? — спрашивает Дань Хэн. Он до ужаса внимателен к мелочам и ещё более внимателен к Келусу — к тому, как сменяется выражение его лица и в как глазах появляется едва ли свойственная ему тревога. — Всё хорошо? И этот "расскажи мне всё" взгляд — не заставляющий, но умоляющий — что-то о любви и безграничном желании оберегать. Келус не может ничего с собой поделать — от подобной заботы становится легче, и его выражение лица вновь смягчается. — Да, я просто... — он тушуется, неловко отводит взгляд в сторону, ведь правда же, что за глупости в его голове творятся. Но Дань Хэн так не считает, он проводит ладонью по щеке и терпеливо ждёт ответа. Знает, как никто, что иногда нужно собраться с силами, чтобы придать чувствам форму, обратить их в слова, и знает, что этот процесс нельзя торопить. — Ты ведь никуда не уйдёшь? Пообещай не уходить... — Келус останавливается, осознавая только сейчас, как много он просит — и, возможно, даже невыполнимо много, — и потому добавляет тихо: — Или хотя бы не исчезать без предупреждения. Наверное, это слишком серьёзная просьба. Глаза Дань Хэна сужаются, словно бы в подозрении. Он задумчиво молчит несколько секунд — и Келус уже успевает пожалеть о том, что сказал всё это, — перед тем как твёрдо ответить: — Я не собираюсь уходить. Ты для меня слишком важен, и всё, чего я хочу, это чтобы ты был рядом, — он смотрит на Келуса с надеждой о будущем, не может отвести взгляда от золотой кромки чужих глаз и обещает себе сделать всё, чтобы Келус никогда больше не засомневался в подобном. — Что тебя натолкнуло на эти мысли? Келус пожимает плечами. Он и сам не знает. Может, инцидент на Лофу, где выяснилось прошлое Дань Хэна, а может, лишь мнимое ощущение того, что он всё потерял — и боязнь потерять самое ценное — связь с близкими людьми — снова. Или что-то ещё, в чём он пока не разобрался, как и в собственных слишком запутанных чувствах. — Знаешь, — говорит Келус, протягивая ладонь к волосам Дань Хэна. О плохом больше не хочется — рефлексирование можно оставить на более подходящее время. Нежно заправляет одну из прядей за ухо. — Мне так нравится твоя форма видьядхары. Дань Хэн растерянно смотрит на него — выражение лица настолько потерянное, что один раз увидишь — никогда не забудешь. В глазах всего на мгновенье в глазах мелькает непонимание, а затем тихое ойканье срывается с его губ. — Я даже не заметил, в какой момент это произошло, — тихо признаётся он. Келус тихо смеётся. Вот так оно и бывает, когда под действием алкоголя что-то самое простое совсем теряется из виду. — Так ты не против?.. Дань Хэн слегка мнётся, но Келус и без того понимает, что он хочет сказать, а потому зажимает рукой его рот — даже думать о подобном нельзя, не то что говорить, — и так и порывается назвать его дураком, но в последний момент решает, что с пьяным Дань Хэном стоит поосторожнее быть, а то ещё возьмёт и поверит ему. А хуже злого может быть только Дань Хэн, который боится, что настоящего его не примут. — Я люблю любого тебя, — абсолютно правдиво и с невероятной гордостью заявляет Келус. Дань Хэн смотрит на него с внимательным прищуром — и что-то смягчается в его взгляде. — Но такой ты... О, Эоны, ты настолько прекрасен, что у меня нет приличных слов, чтобы описать, как я хочу, чтобы ты в этой форме трахнул меня на всех горизонтальных поверхностях. Глаза Дань Хэна опасливо сверкают — и в этот момент его язык абсолютно бесстыдно скользит по руке Келуса. И до того, как он рефлекторно отдёрнет ладонь, Дань Хэн хватает его собственной, прижимая ко рту, и вместе с этим кусает один из пальцев. У него острые клыки, на которые, признаться, Келус часто засматривался (и его мысли уходили далеко за пределы приличного — но все они и близко не были настолько хороши, как происходящее сейчас), но чтобы прямо так... Келус, конечно, не против, но мимолётом задумывается о том, не собираются ли его сегодня сожрать. И всё же — если именно так проявляется ревнивая сторона Дань Хэна, то, пожалуй, Келус не против будет повторить. Он может сказать, что ему стыдно, совестно, накинуть ещё с десяток синонимов, взявшись за сердце, ведь, ах, как же некрасиво заставлять партнёра ревновать — и это будет самой огромной ложью в его жизни. — Теперь, когда мы всё выяснили, предлагаю вернуться к не менее важным делам, — напоминает он, потому что терпеть возбуждение легче не становится, пусть он и очень хорошо старался всё это время — а значит, заслужил награду. Но, судя по всему, Дань Хэн считает иначе. — Точно, к важному... — на его лице вновь появляется пугающая ухмылка. Дань Хэн, склонившись над ухом Келуса, произносит низким голосом: — Но всё же ты так просто не отделаешься. Будешь хорошо себя вести, и я подумаю над тем, чтобы сжалиться над тобой. Келус тяжело сглатывает. Звучит это настолько же устрашающе, насколько и привлекательно. У Дань Хэна и самого от возбуждения руки слегка подрагивают, но он явно не спешит справляться с этим. Удобно устроившись на бёдрах Келуса, он слегка ёрзает, заставляя его жалостливо простонать. Келус честно пытается держаться, но с каждой секундой — с каждым новым касанием — с каждым взглядом Дань Хэна — получается всё хуже. Оказалось, так легко потеряться во всём этом — и никогда больше не найтись. Дань Хэн касается губами оголённого плеча Келуса, целует его с обманчивой нежностью, чтобы потом оставить алый след на шее, когда этого меньше всего будут ожидать. Келус плавится от этих ласк, и то, что даже сейчас он может — почти — ясно мыслить, кажется чем-то невероятным. Возможно, лишь временный эффект после небольшой передышки и разговоров, ведь он чувствует, как сознание становится всё менее чётким — как и всё вокруг, — собственная комната размыливается где-то на фоне, и не существует ничего, кроме них двоих, кроме смятых простыней под Келусом — последняя заземляющая деталь, единственное и бессмысленное напоминание о том, где он находится. Келус проводит подушечками пальцев по рогам Дань Хэна, почти невесомо — они холодные, даже холоднее рук Дань Хэна, как если бы Келус погрузился в ледяную воду зимой, — но на контрасте с температурой комнаты, с собственной горячей кожей ему особенно нравится это ощущение — впервые столь желанное действие кажется дозволенным, — и Дань Хэн резко замирает. Келус довольно замечает, как по его телу проходит дрожь. Он предполагал, что рога будут достаточно чувствительными, но чтобы настолько? О, он обязательно воспользуется этой возможностью отыграться. — И чего же ты остановился? — дразнящим тоном спрашивает Келус. Он опускает голову набок, наблюдая за тем, как внезапная появившаяся растерянность так же быстро сменяется желанием — казалось бы, куда ещё больше, но Дань Хэн всегда умел приятно удивлять. Он без лишних слов, в одно движение стягивает с Келуса футболку и возвращается к терзанию его кожи — Дань Хэн выучил все чувствительные места, а потому теперь это кажется ничем иным, как испытанием на прочность. Ладони с нажимом ложатся на грудь — Дань Хэн бессовестно лапает его, вместе с тем кусая ключицы и мучительно медленно опускаясь ниже. Келус хватается за его плечи и почти впивается ногтями от безысходности, словно бы это его спасёт, поможет сдержать рвущиеся наружу чувства — или, наоборот, правильно их выразить. Может ли Келус победить в этом состязании? Он знает, что проиграл ещё в самом начале, когда позволил Дань Хэну лечь рядом с ним, но всё равно решает попытаться — взять реванш и, быть может, отыграться по полной? Хотя какая разница, если оба уже получили свой приз. Келус возвращается к своей пока безупречно работающей тактике — а стратег он, не забываем, от бога. Правда, какой именно из Эонов наслал это проклятье, Кафка, к сожалению, не уточнила. Он поднимается по плечам Дань Хэна — спать на них — одно удовольствие, особенно за общим завтраком после бессонной ночи, когда все уже настолько привыкли к такому, что никто не задаётся вопросами, — щекочет шею подушечками пальцев и касается заострённых ушей. Хочется рассмотреть, изучить и попробовать на вкус всё неизвестное, но он откладывает эту мысль на потом. Растрёпанные волосы Дань Хэна струятся по плечам — и Келус находит в этом что-то околобожественное. Никакие древнегреческие скульптуры не сравнятся с его красотой, и то, что человечество ещё не стало поклоняться ему, кажется глупой ошибкой. Но Келус, как самый ответственный последователь, готов отработать за всех. Келус накручивает пряди на пальцы, путается в волосах и мягко оглаживает их, пока рука не оказывается на затылке. В этот раз он касается рогов более резко, с нажимом обхватывает их руками, не позволяя Дань Хэну поднять голову — с его губ срывается протяжный стон, и Келус тонет в этом звуке. Вот бы слушать, слушать и слушать его стоны, крики, разговоры — что угодно, лишь бы этот голос — этот низкий, глубокий тон, который вот-вот заставит Келуса умереть от перевозбуждения — стал единственным, о чём он будет думать. Не давая Дань Хэну возможности опомниться — хоть и самому получается соображать с трудом, — Келус касается основания рогов, гладит по кругу, наблюдая за тем, как стремительно в Дань Хэне исчезает всё человеческое — умирает последняя частица здравого смысла. — А-ах, Келус!.. — его голос дрожит, и Дань Хэн почти всхлипывает, зажмурив глаза. Руки сжимаются где-то на теле Келуса — и он даже не может осознать, где именно, полностью сосредоточив своё внимание на лице Дань Хэна. Его уши стремительно краснеют, а глаза, кажется, и вовсе теряют свой мягкий бирюзовый оттенок, сменяясь чем-то неописуемо тёмным. И прежде чем Келус сделает ещё хоть одно движение, его руки оказываются связаны над головой. Он недоумённо поднимает взгляд, чтобы увидеть хвост Дань Хэна, крепко удерживающий его — как он вообще сделал это настолько быстро и незаметно? — Кажется, ты не понял меня с первого раза, — голос Дань Хэна кажется обманчиво снисходительным. Келусу приходится заставить себя сосредоточиться на словах, а иначе он окончательно потеряет суть происходящего, утонув в этом восхитительном голосе. Дань Хэн склоняется над ним совсем близко, шепчет в губы Келусу — и он ощущает его горячее дыхание лучше собственного. — Сегодня ты просто наблюдаешь и наслаждаешься, позволяя мне пользоваться твоим телом так, как этого захочу я. И Келусу нечем возразить. Он забывает, как дышать, и просто смотрит на него, придавленный телом Дань Хэна, его властным взглядом и чарующим голосом. Если рай существует, то Келус уже попал туда. А за какие заслуги, он предпочитает не уточнять — ведь сразу раскроется, что всё это лишь системная ошибка, — шанс один на миллион, но ты справился, молодец, а теперь отправляйся назад, на землю, и больше не оскверняй своим присутствием это священное место. О, Келус с большим удовольствием повторит это ещё столько раз, сколько сможет. Снова, снова и снова осквернит Дань Хэна. Лицо от этих мыслей начинает гореть ещё больше. Келус громко сглатывает. Вспоминает, что надо бы, кажется, ответить Дань Хэну — уж слишком выжидающим взглядом испепеляет. Келус растерянно — всё ещё не здесь, — но одновременно лишь в этом моменте и больше нигде, никогда, — кивает. Даже такое простое действие приходится слишком долго осмыслять. Уголок губ Дань Хэн приподнимается в мягкой улыбке. — Вот и славно. Рад, что мы друг друга поняли. Он треплет Келуса по голове и затем целует — начинает почти невинно, нежно касается чужих губ — но и это быстро сменяется на более страстный поцелуй. И окончательно Келус теряется от постоянных перепадов настроения. Дань Хэн с нажимом проталкивает язык в чужой рот, и Келус с готовностью отвечает. Хочется притянуть его к себе ближе — хотя было бы куда, — но едва ли он может что-либо сделать, совсем забыв, что Дань Хэн не собирается отпускать его руки. Кажется, в этом он оказался абсолютно серьёзен. Потом он избавляется от, очевидно, лишней одежды на теле Келуса, да и раздевается сам, наконец-то давая ему возможность беззастенчиво пялиться — словно бы Келус не знает каждый изгиб этого тела лучше собственного. Но он готов смотреть, смотреть и смотреть, выучивать его тело заново каждый день, посвятить всю жизнь лишь одному лишь Дань Хэну, только, пожалуйста, позвольте касаться его постоянно. Дань Хэн проводит пальцами по животу, опускается ниже, как бы невзначай касаясь возбуждённого члена Келуса — совсем лёгкими, дразнящими движениями, и тот в ответ выгибается, лишь бы почувствовать больше. Но Дань Хэн — о, нет никого ужаснее, — лишь усмехается и наклоняется, чтобы коснуться губами бедра Келуса — совсем близко, но недостаточно, чтобы почувствовать желанное наслаждение — и он протяжно стонет, прося о большем. Келус почти на грани, и Дань Хэн знает это, он нагло пользуется ситуацией и издевается над ним. Жадно обхватывает пальцами бёдра, сжимает до звёзд перед глазами и впивается ногтями так сильно, что следы наверняка ещё долго не будут исчезать. Их поутру Келусу особенно нравится изучать — он стоит перед зеркалом в ванной и внимательно рассматривает следы на бледной коже, которые, будь его воля, никогда бы и не исчезали. Но в этом тоже что-то особенное есть — каждый раз оставлять новые, которые весь день будут гореть на коже воспоминаниями о прошлой ночи. Дань Хэн зацеловывает чувствительную кожу, оставляет мокрые следы и затем кусает, кусает, кусает... Келус тяжело дышит и не может ничего сделать, кроме как произносить его имя раз за разом, когда на теле появляется очередная метка от зубов. Кажется, это длится вечность — невыносимо долго, но всегда недостаточно. Келус хочет, чтобы это никогда не заканчивалось, а ещё он хочет кончить — и что сильнее, он и сам не знает. Это сводит с ума. Удивительным образом именно бёдра для Дань Хэна оказались любимой частью тела Келуса, и они довольно часто из-за этого страдают, но в этот раз... Кажется, на них скоро не останется живого места, и с каждым касанием это всё сложнее терпеть — тело горит, и это настолько же приятно, насколько и мучительно. Когда следов от укусов становится слишком много, когда бёдра покрываются алыми пятнами — Келусу только и остаётся что терзать собственные губы и бесполезно пытаться хоть как-либо податься навстречу чужим касаниям, — потому что даже так хочется больше-больше-больше — Дань Хэн, словно бы извиняясь, покрывает измученные бёдра совсем лёгкими поцелуями, пытается ухватить каждый участок, пока пальцы поглаживают нетронутую губами область. — Дань Хэн... — жалостливо хнычет Келус. Собственное тело давно уже не слушается его, и сознание настолько спутанно, что он почти не понимает, что сейчас происходит. Каждое касание проходится дрожью по всему телу, и он зажмуривает глаза, пытаясь хоть немного успокоить собственное дыхание. Дань Хэн наконец-то поднимает голову, словно только услышал его мольбы, и внимательно рассматривает Келуса, сложно анализируя, насколько хорошо он выполнил свою работу. Вероятно, достаточно, потому что он, наконец, касается члена Келуса — и он прогибается вперёд, навстречу движениям руки. Хватает всего пары толчков, несколько едва ощутимых касаний, чтобы он кончил. Дань Хэн, будучи и сам не менее возбуждённым, заворожённо смотрит за тем, как Келус кусает уже и без того распухшие губы и зажмуривается, получая столь желанное удовольствие. Ох, Эоны, лучше этого ничего быть не может — и Дань Хэну даже не нужно касаться себя, чтобы излиться вслед за Келусом и обессилено упасть к нему в объятия. Он устало прикрывает глаза и чувствует лишь, как наконец-то получившие свободу руки гладят его спину, и поцелуй куда-то в область виска. — Урок усвоен, — звонко смеясь, говорит Келус. Дань Хэн приподнимает голову, не очень понимая, о чём речь, и встречается с озорным взглядом. — На следующей планете я изучу каждую улицу в поисках мусорных баков. Дань Хэн бы поспорил, ответил хоть как-то на этот провокационный вызов, но, право, сил на это совсем не осталось. Он обещает себе оставить это на утро — если, конечно, сможет смотреть в глаза Келусу после того, что он творил этой ночью. Дань Хэн чувствует, как Келус заботливо укрывает его одеялом и, наконец, погружается в сон.
