Фаенон пытается вспомнить, о чём говорил Мидей. Кажется, он прослушал что-то важное, пока боролся со своим желанием облизать ту часть монитора, где видно пресс Мидея и его… большую душу. Просто в теории… этого же не видно на камере, да? Подписчики не поймут, что произошло. Фаенон прокашливается, слишком заметно краснея от таких мыслей. Это очень плохо. Нет, откровенно говоря, это полный пиздец.

У него был план. Вполне осмысленный, если смотреть глазами Келуса. Но абсолютно бессмысленный, если спросить Дань Хэна. И, тем не менее, он сработал.

Келус живёт по одному принципу: если нужно выбрать между большой и огромной ложью, выбирай обе и с маниакальной улыбкой наблюдай, как хаос порабощает мир. Или, Келус становится девушкой и решает склеить Дань Хэна, а также оказывается спасён из пожара бобром, но даже несмотря на такую жертву в итоге выбирает горячую ночь со своим загадочным темноволосым крашем (попадание два из трёх, по данным Дань Хэна). В общем, ещё один непримечательный день из жизни Келуса.

— Я должен убить тебя, — повторяет Альбедо. Его лицо — пугающее спокойствие, от которого никуда не деться. — Порубить тебя на куски и закопать где-нибудь глубоко в горах. Я уже нашёл подходящее место. Там, в предрассветной тьме, незапятнанный снег, только-только освещённый первыми лучами, кажется полем боя, кровавой гробницей и рассечённым горлом грешника. И там Рубедо наконец обретёт покой.

— Ты, — Дань Хэн тычет пальцем в нос Келусу и дует щёки, словно ребёнок, — ты за всю последнюю неделю флиртовал с мусорными баками больше, чем со мной. Дань Хэн скрещивает руки на груди и смотрит с таким напором, ожидая ответа, что Келус хочет смеяться. Ситуация внезапно оказывается забавной и… — Дань Хэн, ты что… — он удивлённо вскидывает брови — кто бы мог подумать, что сегодня Келуса ожидает столько открытий. — Ты ревнуешь?