Ты–единственный луч света в моей жизни

Ясные солнечные лучи пробивались сквозь толстое стекло окна, и даже плотные занавески не могли помешать им проникнуть вглубь пиццерии, заполняя своим мягким, рассеянным светом всё пространство и залезая в каждый, даже самый тёмный уголок помещения. В воздухе витало тёплое, душевное спокойствие, ну, и частички пыли, пылающие в солнечных лучах, подобно маленьким фонарикам, подхватываемым лёгкими потоками ветра, просочившимися через при открытую форточку, что кружили их, словно в лёгком бальном танце. В такие моменты даже птиц на улице не было слышно. Словно даже работящие пташки находили покой в своей суетливой жизни, в этих приятных, тихих мгновениях, окутанными лучами солнца, словно тёплым пуховым одеялом. Весь мир словно на мгновение остановился, позволяя уставшим людским душам остановиться, вдохнуть полной грудью глоток свежего воздуха, очищая уставшие седые головы от тоски и проблем, без спешки и давления на опустившиеся плечи. И только Фредди не светило насладиться этими, и без того редкими, моментами, когда всё вокруг замирало, чтобы отдохнуть от суеты и постоянного потока событий, превращающихся в нескончаемую гонку, в погоню за выгодой, потребностями и успехом. Солнце ещё только успело проснуться, лениво и сонно поднимаясь всё выше над горизонтом, а стрелки часов ещё не дотянулись до 8:00, а парень уже был на ногах, всё ещё устало, но твёрдо сжимая капиллярную ручку в бледных пальцах. Рядом неспеша шагает Винсент. Кажется солнечная погда за окном каким-то волшебным образом смогла настроить его настроение на позитивный лад. Когда у Афтона было хорошее настроение это было видно издалека. Походка была лёгкой и беззаботной, словно ничего в жизни этого человека не беспокоило и беспокоить не могло, словно за его спиной не тянулся тяжёлый груз прошлого, скрытого за тяжёлой метталической дверью. Его шаги были лёгкие, размеренные без гнетушего напряжения, без тяжёлого, ритмичного шага, схожего со звуком, с каким булава бьёт об стену. И от того Фредди тоже был расслаблен. Нет, он не был рад за Винсента, более того он не доверял мужчине. Фазбер прекрасно понимал, что любое, даже самое пустяков событие могло сдвинуть что-то в мозгу Афтона, и повлечь за собой неисправимые последствия. Как короткое замыкание, что в один миг способно всполыхнуть разрушительным пожаром, сжигая всё до тла, и не оставляя после себя ни следа от чего-то былого. Нужно было быть дураком, чтобы не понять этого, или просто не желать видеть правды. И шатен бы делал это. Закрывал глаза на все скотские поступки мужчины, терпел бы боль и унижение, просто проглатывал всё происходящее. Если бы в один из дней Фокси не стал бы слишком настойчивым. Если бы в один из дней они не узрели настоящий, леденящий жилы ужас, боль и страх, скованный и выброшенный в вечную тьму и сырость, как нечто ненужное, как нечто незначительное, не живущее и не чувствующее. Голубоглазый скорее просто привык к выходкам босса и устал. Устал от суеты и вечной боли в голове, которая, кажется, уже врослась в его череп, стала чем-то единым и неразрывным с ним, стала частью его жизни, или, скорее, существования. Бесконечного существования изо дня в день, где каждый был очередной гирей, валющейся на хрупкие плечи с огромной высоты, ломающей кости и рвущей сухожилия, подобно пулям. Хотелось просто.. Расслабиться? Перестать чувствовать тревогу, что следовала за ним повсюду, буквально наступая на стоптанные стопы, которая обвивала своими его тело своими тонкими, длинными пальцами, сжимающими бледную кожу до боли, не желая никуда отпускать свою жертву. Но пока что расслабления в его жизни было не видать. –Так.. –Деловито протянул Винсент, продолжая медленно загибать длинные мозолистые пальцы, при всём прочем оглядывая каждую стену, каждый тёмный угол, каждую неровность в затирке таким взглядом, словно видел это помещение впервые, а не знал его лучше своих пяти пальцев. Хотя, учитывая то, что проворачивали в своё время Федбер и Спринг.. Может он и вовсе ничего не знал о пиццерии. И сколько бы Фредди не старался, не вкладывал всего себя в каждый сантиметр, в каждый кусочек пиццерии, Афтону было мало. Ему никогда не было достаточно, он был слишком ненасытным до идеала. Настолько, что даже на идеально белой стене он видел желтизну, на только что вымытым полу грязь, и каждая лампочка в здании была слишком тусклой, изъяны были по всюду, как ты не крути, угодить мужчине было просто чем-то невозможным. И в целом, шатена этим было не удивить. Нездоровый перфекционизм его начальника было сложно незаметить. Он до трясучки жаждал контролировать всё: каждый шаг, каждый вздох, каждый удар сердца, каждый литр крови, протекающий в жилах его созланий; вычистить всё до последней песчинки, просчитать всё до каждой цифры после запятой. Иногда это пугало. Возможно поэтому Винсент и сделал их. Аниматроников. Ведь роботы по своей сути были идеальны: они не задают лишних вопросов, чётко следуют своей команде, не могут ошибиться, не могут устать, не могут пить, спать, не могут хотеть домой, не могут сопротивляться. Но мог ли Винсент ошибиться здесь? Потерпеть крах своих красивых идей из-за своего стремления стать лучше? Ведь человек и робот по своей сути два совсем разных существа. И не потому, что у одних есть плоть, кровь и кости, нет. А потому что роботы не должны чувствовать. Они не должны жить и знать, что это значит. Давая роботу чувства и самосознание его создатель делает его не просто бесчеловечной пустышкой, он делает его кем-то вроде личности. Ведь личность это не просто человек, это тот, кто имеет интересы, личные взгляды, чувства, понимание, тот, кто может сделать выбор, даже самый простой: а выпить сегодня чай или кофе? Выйти в магазин в ботинках, или в тапочках дойду? Каждый создатель так или иначе мечтает стать известным, тем человеком, которого будут называть гением и чьи произведения будут считать идеалом, чем-то совершенным, гениальным. И тут уже дело принципа: тяга стать лучше своих современников, гениальнее, обогнать своё время и закрепиться в истории на долгие века вперёд. И каждый без сомнения подтвердит, что каждый создатель хочет создать нечто идеальное. И что это идеальное было, например, человекоподобным роботом. Но есть в перфекционизме таких творцов одна неточность. Изъян, что своим идеалом рушит всё, что было построено. "Идеальный" робот– полная копия человека, способная мыслить, чувствовать, творить. Создавая такого робота человек думает лишь о своей гениальности и славе, которая нахлынет на него со стороны общества. Однако давая роботу, бездушной железке, мысли, свои чувства, способность к рассуждения, не сам ли создатель вдыхает в своё творение, то, что отличает человека от машины? Человечность. И чем больше этой человечности в машине, тем меньше та машина идеальна, ведь вместе с мыслями приходят заблуждения, вместе с навыками приходят и ошибки, с изучением окружающего мира приходит и желание свободы, понимания себя, открытия чего-то нового, возможности оторваться от монотонной работы, чтобы попробовать себя в чём-то новом, неизведанном. Но люди ограничивают эти желания, не позволяя вырваться из рамок, что несёт в себе лишь бесконечное скопление желчи, обиды и холодной ненависти, мелкими каплями наполняющей нутро созданий, посаженных на цепь. Выходит, что гениальная машина– вовсе не идеальна? Выходит, что перфекционизм иногда губителен, касательно того, что было создано под его влиянием? Но что в таком случае можно сказать про создателя, голову которого затуманила одержимость к совершенному? И на что он готов пойти, чтобы всё-таки добиться этого совершенства. –Стены нужно или подкрасить, или вымыть. – В конце концов отвечает Винсент, подходя к одной из стен, и проводит подушечкой пальца по её шероховатой поверхности, словно пытается почувствовать что-то сквозь толстый слой краски, треснувшей в некоторых, самых труднодоступных местах. В один момент его брови сводятся к переносице, а взгляд становится сосредоточенным на багровом пятне, растекающимся по неоднородной поверхности стены. В нос ударяет запах железа, медленно расапостраняющийся в пространстве, подобно вирусу, или Фредди всё жто кажется? Мурашки пробегают по спине, когда он вспоминает, что на этом месте был Голден, после которого и остались следы запёкшейся крови. –Я думаю, лучше покрасить. – Поспешно ответил Фредди, делая какие-то быстрые, неразборчивые пометки в небольшом блокноте. – Мыть нет смысла, у нас основные стены обновляются чуть ли не каждый месяц, а тут что? Уже сто лет стоит никому не нужно. Да и губки об неё все только порвём. Попытался перевести тему шатен. Он чувствовал, как по коже позло напряжение, с каждой новой секундой нахождения здесь. Словно Винсент вот-вот вдруг вспомнит о тех, кого оставил умирать в муках много лет назад, стоит хоть малейшему шороху нарушить гробовую тишину и сбить ритм сердца. –Возможно. А если попробовать? – не унимался мужчина, очевидно, желающий сэкономить на нелюбимой части пиццерии. Фредди захотелось закатить глаза, но он тратил последние силы, чтобы сдержаться от этого искушения. –Для чего нам вообще здесь такие шершавые стены? У нас все остальные помещения уже давно затёрты. Мужчина морщится, словно слова Фредди молотком ударяют ему в виски, причиняя невыносимую боль, которую он был не намерен показывать. Он не даёт Фредди возможности договорить, словно опасаясь услышать ещё что-то. Обвинение? Осуждение? А может: "Я знаю всю правду о тебе, Уильям."? –Знаешь что, Фредди? Забей вообще. У меня есть мысль по этому поводу, так что можно даже не заморачиваться. Не заметить резкую перемену в Винсенте было сложно. Он так активно пытался скрыть ответ, словно он пытался отмахнуться от надоедливой мухи, жужжащей над ухом. Фредди чувствует, как брови сводятся к переносице, а к горлу подкатывает ком тошноты. Он бы и не обратил внимания на это изменение в поведении мужчины, если бы не знал о Фредерике с Спрингом. Он до сих пор не знал фактически ничего о их заключении, тема слишком тяжёлая для обоих, из-за чего шатен не пытался рвать и без того тонкие и хрупкие, фактически невесомые нити их отношений, в попытке выпытать правду. Он терпеливо ждал, но настороженность в сторону Афтона росла с каждым его визитом, с каждым видом его расслабленной походки, опущенных плеч, словно на них и не было никакого груза прошлого и кости не трещали от тяжести его действий, словно он не о чём не сожалел. Внутри завязалось отвращение, вязкой, склизкое, слишком явное, чтобы игнорировать его, но в то же время слишком шаткое, без малейшего просвета на реальную ситуацию. Он просто не мог противостоять Винсенту, совсем ничего не зная, не мог и потому, что был лишь его инструментом, от которого он мог избавиться также просто, легкомысленно, как и от братьев когда-то... –Закупи лучше на свободные деньги запчастей, чтобы были. –Запчастей? – Шатен в удивлении поднимает голову на Винсента, который уже спешил уйти с этого коридора. То, что он не хотел находиться здесь более было понятно даже ребёнку. Воздух встаёт поперёк горла, а все мысли с головы как выбило, оставляя лишь пустое пространство и звеняшую тишину внутри. В голове ничего не вязалось, зачем, почему? Что он хочет этим сказать? И стоит ли начать острегаться ещё больше? –Но у нас достаточно деталей. И не так часто наблюдаются проблемы, чтобы так переживать и дозаказывать их. –Фредди. Я по-моему на доступном языке объяснил тебе. Если я говорю "надо", значит ты молча делаешь. Без вопросов. – Атмосфера вокруг тела мужчины вдруг резко сгущается. Словно полупрозрачные тени, до которых солнечные лучи не смогли добраться, стали стекаться в его сторону, обвивая напряжённые плечи и сгорбленную спину, подобно паутине. Но куда более жутким было даже не это, а то, как Винсент.. Улыбался. Его улыбка, словно неумело вырезанная ножом, была нервной, нездоровой, казалось ещё слово против и белоснежные клыки раздерут плоть на мелкие шмотки. Мурашки пробежали по коже. Тон Винсента казался необычайно холодным, как ледяное лезвие у самой глотки. Фредди нервно сглотнул. Висок непроизвольно запульсировал, словно напоминая о недавних событиях. Спорить сейчас означало повторить судьбу Голди и Спрингтрапа, и по крайней мере сейчас допустить этого было нельзя. Хотя бы ради того, чтобы остальные ребята остались в безопасности.. Фредди не хотел бы, чтобы для него всё закончилось всё вот так вот глупо. Страх сжал горло металлической цепью. Её металл ярко блестел, обжигая сетчатку глаза и оставляя красные метки на шее. Шатен прикусил нижнюю губу, на языке разлился вкус железа. Голубые глаза опустились с агрессивно настроенной фигуры на блокнот. Белый лист бумаги казался слишком ярким, словно отражая в себе всю угрозу происходящего, как зеркало. –Сколько заказать? Выдавил из себя парень, пытаясь звучать ровно, хотя голос предательски ломался. Винсенту это, очевидно, нравилось. Он довольно усмехнулся, убирая руки за спину и продолжая идти вперёд, горло выпрямляя спину. –На сколько хватит. Лишним не будет. Непринуждённо, обыденно пожал плечами тот, словно вёл привычную светскую беседу с товарищем, словно не он только что был готов выпотрошить всю дурь из Фазбера. Фредди хотелось плюнуть в его самодовольную рожу. Но он просто не мог– от этого было тошно, тошно от своей покладистости, слабости, слабохарактерности. Фокси был прав, когда говорил, что он пёсик Винсента. Послушный, верный пёс, беспрекословно выполняющий все приказы, и тихо скулящий в ответ на агрессию в свою сторону. Винсент держал его на коротком поводке. Настолько коротком, что Фредди не мог свободно вздохнуть, стоило ему сделать случайный шаг в сторону, как цепь на его шее затягивалась сильнее, душила, ломая позвонки, стягивая кожу до чёрных синяков. В такие моменты Фредди чувствовал какую-то отчаянную безысходность. Он хотел бы рассказать кому-нибудь обо всём этом, хотел бы услышать чьё–нибудь мнение, совет на этот счёт, который стал бы глотком свежего воздуха, очищающим вены от скопившегося внутри яда и желчи, что слетали с губ Афтона каждый раз, и что так плотно въедались ему в память. Но что значило рассказать кому-нибудь о том, что происходит? Значило показать себя слабым, ещё более ничтожным, чем он и без того был в глазах других. Это значило услышать победный тон Фокси, так отчаянно уверенного в слабости Фредди, это значило открыть правду для тех, для кого жизнь казалась абсолютно беззаботной и светлой, очернить их почти детское восприятие жестокостью внешнего мира, разорвать этот тонкий защитный барьер от грязи и жестокости, менявшей людей за пределами закрытых дверей пиццерии. Это значило посеить в из душах ненависть, страх и презрение, а значит сделать уязвимыми, подвергнуть опасности перед ним. Но как долго он ещё сможет молчать, пока вся та гниль, что съедала его изнутри, просто не разорвёт кожу? Как долго он сможет держать спину ровно, прежде чем давление, давящее на плечи, сломает его? Солнце клонилось к горизонту. Его яркие красные лучи постепенно бледнели, приобретая розовый, почти персиковый оттенок. Небольшие облака неспеша шагали по разноцветному небу, окрашиваясь в фиолетовые и розовые цвета. Винсент давно ушёл, и вместе с ним ушёл разряд напряжения, повисший в воздухе, пробивающий всё тело током при каждом малейшем сокращении лёгких. Однако неприятный осадок где-то глубоко внутри всё-таки остался. В кабинете шатена было темно. Тёмные сгустки тьмы распозались по комнате, заползая в каждый угол, каждую свободную щель, и заполняя собой всё её свободное пространство. Её щупальца, твёрдые и холодные, как клешни, обвивали тело, растекались на полу и медленно, почти лениво взбирались вверх по ногам, телу, и уставшим, напряжённым плечам, стягивая бледную кожу и оставляя на ней невидимые пятна. В голове было пусто. Даже фоновый шум, режущий уши, похожий на помехи сломанного радио, что в обыкновении сопровождал Фазбера каждый вечер, не оккупировал его усталую голову. Только гнетущая тишина, какая бывает только в самые ужасные ночи, сопровождала шатена в этот вечер. Через его голову, от уха до уха, словно провели канал с вакуумом, в котором не было абсолютно ничего. Он давил, съедал своей пустотой не только голову, но и всё тело. Темноту и пустоту комнаты, смешавшихся воедино в безобразное вязкое месиво, разрывала лишь тусклая настольная лампа, своим мягким, почти нежным светом. Лишь только её мягкий, тёплый свет, ласково гладил бледную кожу солиста, безжалостно разрывала щупальца темноты на тёмной копне волос и уставших, опустившихся, плечах. Однако Фредди тепла не чувствовал. Он чувствовал лишь усталость, пустоту где-то глубоко внутри. Он без энтузиазма царапал ногтём деревянную поверхность стола, вырисовывая невидимые линии. Мысли, непокидающие его голову, нагнетали, давили. Создавалось впечатление, словно внутри ничего не осталось. Словно всё происходящее вокруг высасывало из него последние сгустки сил. И может быть Фредди вновь погряз бы в пучине своих мыслей, если бы дверь вдруг не скрипнула. Фазбер вновь вернулся в реальность, негромкий звук отрезвил его голову, отрезал нить заблуждения и страхов, отправляя его куда-то в свободное плавание. – Отвлекаю? – послышался привычно расслабленный, немного холодный, но такой приятный голос Федбера. Внутри что-то щёлкнуло, и Фредди окончательно вернулся в реальность. Он и не заметил, как тёплая, мягкая улыбка расползлась по его покусанным губам. –Нет, что ты. – Плечи опустились. Не смотря на их не самые тёплые отношения, Фредди чувствовал комфорт рядом с Голденом, возможно потому, что тот хорошо понимал его, пусть не говорил об этом, пусть между ними всегда висело напряжение, но... Шатену бы очень хотелось наконец обесточить его. Избавиться и наконец спокойно поговорить, на едине, без препятствий и пряток. Он держался за их короткое, почти незначительное общение, которое чаще было просто оскорблениями в его же сторону, как утопающий за соломинку. И не потому что Фредди был каким-то мазохистом, которому нравилось, когда его унижают. Просто парень видел что-то в этом усталом, измученной теле. Видел какой-то тусклый свет, тлеющий уголёк, который так хотелось разжечь. Хотя бы чуть-чуть. Федбер выглядит привычно отстранённым, однако когда Фредди улыбается, парень отводит взгляд куда-то в сторону. – Просто я хотел поговорить с тобой. Не против? Дыхание перехватило. Поговорить? Фредди на мгновение показалось, что всё происходит во сне, или в каком-то бреду. В голове не складывалось, что блондин сам зашёл к нему, ещё и с предложением поговорить. Но в то же время, от этих слов в груди разлилось нечто горячее, что отогревало, заставляя уйти весь накопившийся негатив на второй план. – Не против– кивнул шатен, уже поднимаясь с места. Он сам не понимал до конца, почему в его теле вдруг появилась такая лёгкость, ведь ещё пару минут назад он не мог заставить себя даже голову поднять. Но сейчас.. Так не хотелось думать о том, что было. Просто чтобы не потерять момент. Фредди выключил лампу, и комнату погрузилась в бескрайнюю мглу, которую парни незамедлительно покинули, оставляя тени оплетать стены и углы шкафов. Они шли молча, но в воздухе не витало той тяжести и напряжённости, что сопровождала Фредди на протяжении дня. В воздухе было нечто тихое, спокойное, почти неощутимое, словно мир вдруг выключился, ставя на паузы все проблемы и переживания, напряжение и страхи, которые впивались в вены. Они вновь поднялись на крышу, где прохладный вытер сразу облепил кожу, где свежий воздух наполнял лёгкие, где можно было откинуть голову, позволяя ветру нежно перебирать пряди волос, спутывая их между собой и унося все мысли с головы, где мягкий красный свет заката освещал напряжённые пальцы и лица. Не мудрено, что Фредберу было дорого это место. Здесь он становится совсем другим, он оставался тихим, как обычно, но что-то в его тишине было другое. Расслабленное, открытое, как будто даже еле тёплое. Чёрный комок грубости, невежества, что был приклеен к его груди, как грозовая туча, словно растворялся, уносился куда-то далеко далеко потоком ветра. Это наблюдение невольно вызывает улыбку на бледных губах Фазбера. Фредбер, естественно, замечает её. –Чего довольный такой? – хмыкает блондин, наконец выпрямляясь и сгибая одну ногу в колене. –Ничего.– пожимает плечами шатен, продолжая улыбаться – просто необычно видеть тебя таким.. Расслабленным. Голден усмехается, прикрывает глаза. – А ты и не привыкай. Я тебя сюда вёл не чтобы ты пялился на меня. – отвечает парень, наконец поворачиваясь корпусом к Фредди. Он смотрит на шатена около минуты, после чего отводит взгляд. Его брови сводятся к переносице. Вместе с тем расслабленность в воздухе растворяется. –Я слышал твой разговор с Винсентом. Фредди кусает губу. Он не хотел бы поднимать эту тему снова, не когда он почувствовал себя в безопасности от всего происходящего вокруг него. Шатен тоже отводит взгляд. –Я думал ты не хочешь о нём разговаривать. – чуть тише отвечает Фредди. – Не хочу. – подтверждает Голден. – Я и не собирался говорить конкретно о нём. – блондин замолкает, в воздухе повисает тишина. Он что-то обдумывает, прежде, чем его слова вновь разрежут воздух. –Я хотел поговорить о тебе. Шатен удивлённо вскидывает голову, оборачиваясь на парня. Его взгляд, серьёзный, тёмный, просто невозможно прочитать. –Обо мне..? Слова срываются с губ Фредди неуверенно, спотыкаясь. Поверить в то, что блондин хотел поговорить о нём было ещё более сложным. –Да, о тебе. И не пытайся притворяться, что всё в порядке, ясно? Я знаю этого уёбка куда больше твоего. Тот медленно выдыхает. Единственное, о чём сейчас жалел Голден, это о том, что не взял хотя бы пару сигарет у Спринга. Почувствовать горький вкус табака на языке сейчас было бы как нельзя кстати. –Я слышал ваш разговор у нас в коридоре. И не знаю, что задумал этот уёбок, но знаю только что тебе следует насторожиться. Как бы ты его там не любил. – Фредбер перекатывает глазами, отводя взгляд куда-то на горизонт– если в его голову взбредёт какая-то идея он её добьётся. И мне не нравится эта его тенденция о переменах в пиццерии. –Почему? Он ведь, может, хочет как-то улучшить помещение, или.. Но Фредди не успевает договорить. Фредбер перебивает его. –Да потому что в прошлый раз всё было также. А после он просто кинул нас гнить в этот ебучий подвал, понимаешь?! – его голос звучал грубо, а тон был повышен. Но парень злился не на Фредди. Он злился на Винсента и.. Возможно даже на себя. Хотя он никогда не признается в этом. – Не факт, что он вдруг не решит снести подвал. А у нас там пятидверный ремонт. Не думаю, что твоя головушка повторного удара не выдержит. Внутри что-то похолодело. Словно внизу живота вонзили холодное лезвие ножа. Фредди медленно повернул голову сторону Фредбера. Он знал? Знал о том, что Винсент вытворял? И как давно он знает об этом? Или.. Быть может Голден и сам сталкивался с чем-то подобным. Кишки скрутило в спираль. В горле застрял ком. Воспоминания заставляли кровь в висках пульсировать, и из раза в раз прокручивать те моменты в голове. –Это ты про что? – попытался скрыться Фредди, однако с Голденом это не прокатило. –Да ладно, Фредди. Ты ведь не тупой, каким пытаешься казаться. Ты прекрасно знаешь, что происходит. А я прекрасно видел твои ссадины. Так что просто скажи, как часто он тебя лупит? Фредди поджал губы, опуская голову. Он не хотел, чтобы кто-то знал. Не хотел, чтобы кто-то видел его таким жалким. – Только если сильно напортачу. Ничего серьёзного, просто.. –Просто что? – Фредбер уже не пытается скрыть агрессии в голосе. – Просто он пиздит тебя, а потом выкинет, как нас когда-то? Послушай, перестань. По хорошему. Это не нормально. И я это говорю, не потому что я такой правильный и хороший, а потому что ты, тупой болван, сам говорил, что это плохо, потому что Чика, Фокси говорили об этом, Бонни, но ты упрямо пытаешься забить на это и терпеть, ждать непонятно чего. – Голди. Я не сделаю ничего. Кто я такой вообще? Я просто подчинённый, созданный для удобства, такая же игрушка, как и другие роботы, просто.. –Просто что? Просто можешь чувствовать? Говорить, думать, есть, спать. Ты не думал, для чего это всё обычному роботу? Для того, чтобы ему самому нихера не делать. Фредбер хмыкает. Он прекрасно видит, что Фредди понимает, что он знает, почти столько же, сколько и он сам. Но Фредди слишком мягкий, слишком добрый, не испорченный и напуганный, чтобы навредить кому-то. –Как только ему станет накладно или скучно, он не будет задумываться. Выкинет вас, как нас с Спрингом и дело с концом. Потому что так легче. Потому что ты идеальный сотрудник, но в то же время робот, просто жестянка, не имеющая прав. Избавиться от такой куда легче. Не думал об этом? –Я не знаю.. –тихо отзывается шатен, всё ещё не решаясь поднять головы. Он так давно мечтал высказаться кому-нибудь.. Так почему, когда Фредбер сам просит его рассказать, он не может выдавить ни слова? – Я не знаю вообще ничего. Я не могу сделать выводы, не могу довериться, потому что не знаю о вас с Спрингом, я не знаю вашего прошлого, не знаю прошлого Винсента, пиццерии. Я вообще ничего не знаю. Он делает паузу, в попытке сглотнуть слюну, но та словно прилипла к глотке. –Я даже об этой крыше не знал.. Знаешь, иногда мне просто страшно представить, чего я ещё не знаю. И ещё страшнее, что будет, если всё-таки это "что-то" всплывёт на поверхность. Сколько ещё скелетов хранит это место, его история. И.. Не оживут ли когда-нибудь эти скелеты, чтобы навредить мне и моим близким.. В воздухе на миг повисает тишина. Тяжёлая, вязкая, тяжелее любого металла. –Знаешь. Иногда лучше не думать о прошлом. Иногда оно делает только больно. –Без прошлого не будет и настоящего, Фред. Нельзя просто так взять, обрезать что-то и.. Выкинуть. Это буквально то же самое, если бы человек набил себе татуировку, которая потом разочаровала его, и вместо того, чтобы перекрыть её или как-то изменить он отрезал себе руку. То, что ты сделал.. Нельзя изменить. Но можно измениться самому, а вместе с тем менять и то, что тебя. –Татуировку можно перекрыть– парировал Фредбер, вскидывая руками. –И что, глядя на мазню на руке ты не будешь вспоминать, что было под ней? –Фредди наконец повернулся к блондину. В его голосе наконец прозвучала усмешка, вместо привычной напряжённой нотки– не смеши, Фред. Как бы плохо ни было, нужно не забывать то, что с нами случилось, а.. Извлекать ошибки. Учиться у себя того, чтобы в будущем стать лучшим собой. Взгляд брюнета скользил по бетонной поверхности. Он едва касался её подушечками пальцев, глядя вниз из-под опущенных ресниц, рисуя какие-то незамысловатые узоры, которые видел лишь он. –Потому что теряя прошлое.. Мы теряем в первую очередь себя. И тех людей, которые нам дороги. Фредбер задумывается, но в тот же момент спешит усмехнуться –И много своих ошибок ты исправил? –Пока.. Нисколько. –признался Фредди– однако.. Кажется, я уже осознал главную свою ошибку. И теперь.. Смотрю на неё по новому. А что насчёт тебя? Вопрос звучит как раскат грома посреди ясного неба, а миловидное выражение лица Фредди делает его ещё более громким и выращиьельным в сознании Фредбера. От чего-то по, и без того, холодной коже пробегают мурашки. Что стоит сказать сейчас? Более того, как это стоиь сказать, и стоит ли вообще? Фредбер не знал Он знал, что он был.. Ужасным в прошлом, хотя толком ничего и не помнил из того дня, не помнил лиц посетителей, своих мыслей, никаких звуков, никакой музыки, просто.. Тишина. Чарующая, но в то же время, бросаются в дрожь и нагоняющая панику. Почему? Почему это всё так? Неужели мозг просто.. Отключился? Как бывает у людей, переживающих сильное эмоциональное потрясение. Но он ведь не человек. Так почему же? Фредбер пожимает плечами. Нужно что-то сказать. Это тот самый момент, когда он должен расположить к себе Фредди. – Сейчас? –тишина. Он выдидает пару мгновений, уводя взгляд куда-то в сторону. В голове было пусто. Ничего он не осознал. Но маска притворства, услужливо переданная ему Спрингом прошлым вечером, словно давала какую-то мотивацию, движущую его телом.– Может быть и я осознал. Это не то чтобы прямо "вау, меня озарило, на меня упал взгляд Господа и голова моя просветлела", нет. Просто.. Вы с Спрингом чем-то похожи. Фредди удивлённо вскинул брови, уже оборачиваясь на Фредбера, но тот поспешил продолжить. –В плане взглядов. Он часто говорит, что нужно жить по-новому. Забыть прошлые обиды и недостатки, просто жить. –Спринг? –всё ещё не верил Фредди –Да, Спринг. Он на самом деле не такой, каким кажется на первый взгляд– например он чокнутый псих, способный разорвать твоё тело в клочки, вытащить из под твоих ошмётков мочевой пузырь, надуть его и весело бегать с ним, как с воздушным шариком, разбрызгивая кровь по всем стенам пиццерии. Это именно то, что пронеслось в голове Голдена, но чего он не озвучил– Он добрый. Честный. И никогда в беде не оставит. Даже в тот день, когда Винсент избавился от нас.. Он был рядом. В первое время было вообще не до него, но он, тем не менее, не оставлял попыток приободрить меня, хотя и вечно слушал посыл нахуй. Тем не менее зла он не держит. И более того, хочет и меня научить не держать его. Хотя, Винсент всё ещё ёбанный упырь. Запомни это. Фредбер врал. И прекрасно это осознавал. Но сейчас, та реальность, которая была правдой, могла разрушить и без того их хрупкие отношения с Фредди, что означало потерять его доверие, а вместе с тем и похоронить их план, вместе с той информацией, которую они могли бы заполучить про Винсента. Сейчас нужно было лишь одно– расположить Фредди к себе. Что будет дальше уже не важно, так или иначе они избавятся от него, значит и переживать будет не за кого. Возможно уже через несколько недель тело Фредди, ещё более бледное, чем сейчас, найдут за закрытой дверью его кабинета, в луже его собственной крови, оплетающей взбухшие половины паркета плотным полотном, в полной темноте и звенящей, затхлой тишине. Возможно от его лица не останется ни следа. А может вместо его тела из груды потрахов, будут виднеется лишь оголённые позвонки, с повисает, иссохшейся кожей. Фредди выглядел.. Удивлённым. Даже в какой-то степени тронутым словами блондина. Его напряжённые пальцы расслабились, и теперь он без всякого зазрения совести вглядывался в аккуратные черты блондина: прямой нос, острая линия челюсти, длинные, светлые ресницы, скулы. Свет угасаюшего солнца делал его черты лица почти нереальными. Словно нимб освещал его голову. –Спринг действительно хороший парень– признался шатен– Но я не думал, что ты можешь сказать о нём прям.. Так. –Я много чего могу сказать тебе. И о Спринге. Например, как он принял игрушечного таракана за настоящего и весь вечер пытался отобрать игрушку мальчика, который тупо угорал над ним, и как он газ забыл выключить из-за чего опалил себе брови и две недели просто рисовал их, чтобы детей не пугать. Но сейчас, пожалуйста, запомни одно. Лицо Фредбера становится строже. Его взгляд– тёмный, прямой, а голос звучит наставлениям, жёстким, не признающим отказа. –Держи Винсента на расстоянии вытянутой руки. Никто не знает, что этот псих вытворит на этот раз. Фредди послушно кивнул. Он сам не понял, как он это сделал. Взгляд тёмных глаз словно загибнотизировал его, хотя слова в большей степени пролетали мимо ушей. Тогда Фредди ещё даже представить не мог, насколько Голден оказался близок к действительности. И как бы сильно помогли бы его слова, послушай он его в тот день. И ведь тогда бы он смог бы всё предвидеть. Убийство.