Tempête.

Гроза. Темно, лишь вспышки подсвечивают крупную фигуру, стоящую перед панорамным окном высотки. В громе перебивается тихий шелест страниц какой-то книги, прячется размеренное дыхание и смешанные мысли. Таллис стоит в расстёгнутой рубашке и разглядывает темный город во власти стихии. День был долгим и изнурительным, но без происшествий. — Хорошо я это придумал, да? – За спиной Джейса раздаётся хрипловатый голос возлюбленного, заставляя повернуть голову. — Все твои идеи прекрасны, Вик, — мужчина хмыкает и поправляет волосы, — мы ведь много раз это обсуждали, разве нет? — Верно, но мне нравится слышать, как ты соглашаешься со мной, — Виктор тихо закрывает книгу и убирает на столик возле кресла, а взгляд целиком перемещается на мужчину, очерчивая фигуру в полутьме. Лицо украшает едва различимая хищная ухмылка. Виктор справедливо мог считать себя гением, ибо сыграть на гипертрофированном желании отца защитить его было действительно умно. Босс мафии после покушения стал до ненормального аккуратным и предпочитал не оставлять слегка избалованного сына одного, однако все кандидаты вызывали в нём недоверие, да и Виктор отвергал каждого. «Пап, ну они же совсем слабые, да ещё и простые шестёрки, ты серьезно доверишь меня им?» — Спрашивал любимый сынок с укором, а отец вздыхал, но потакал. И тогда родился хитрый и умный план, идеально закрывающий необходимость в защите и постоянный недостаток времени наедине у влюбленных. «Папа, я выбрал. Джейс Таллис, капитан. Он крупный, сильный и преданный.» Отец со скрипом согласился. Причин для недоверия к капитану не было, потому было решено. Тайный любовник стал телохранителем. — Так ты рассматриваешь меня? – Джейс со смешком, всё ещё не поворачиваясь, снимает с себя рубашку и откидывает на огромную кровать. — С чего ты взял? – Вик подмигивает и уже в открытую улыбается и немного щурится, скользя по покату плеч и рельефным мышцам спины. Сколько бы раз он не любовался – никак не мог насытиться сполна. — Чувствую твой взгляд, — капитан смеётся и прикасается к стеклу, — на самом деле гроза на время притихла, и я смог различить твоё дыхание. Более глубокое и судорожное, чем когда ты читал. Поверь, котёнок, ты совсем не умеешь скрывать свои эмоции, — мужчина оборачивается и складывает руки на груди, опираясь спиной на стекло. — Ошибаешься, Джей, — юноша склоняет голову и глухо смеётся, поправляя шёлковую рубашку и расстёгивая одну пуговицу, — я не читал вовсе. Лишь наблюдал за тобой и позволил услышать себя лишь сейчас. — Будь по-твоему, — хмыкает и сдерживается, стараясь смотреть лишь в глаза и на лицо. Игра уже началась и пока не время показывать, что он хочет того же. Молния вновь мерцает, проходясь по темному небу белёсыми венами и заливая комнату светом. Оба ловят момент вспышки, позволяя взгляду заскользить по силуэту человека напротив. Таллис разглядывает выражение лица, спускается на приоткрытые губы, а после ниже – по нескрытому за волосами участку шеи, по ложбинке между ключицами и скользит на ноги. Виктор скорее осматривает, рассчитывает. Глаза проводят от шеи к груди, оттуда – к торсу, а после на руки. Они оба уже знают, что игра на выдержку проиграна. — Подойди, — приказ звучит одновременно с громом, но капитану не нужно слышать, чтобы понять. И он подходит. Медленно, ступая точно хищник, почти беззвучно. Из-за вспышек молний перемещается будто покадрово, размашисто и тяжело. — На колени, — Слова вновь сливаются с грохотом. Виктор ставит ноги ровно и разводит в стороны, указывая взглядом усесться именно туда, — смотри в глаза, щеночек. За игрой на выдержку всегда следует игра на то, кто возбудится сильнее и начнёт умолять первым. Капитан послушно усаживается, сверкая наглой улыбкой. Ему ещё не разрешили прикасаться, потому может лишь смотреть в глаза и облизывать губы. Пижама не смотря на свободный, по задумке, крой, облегала бёдра и сверканием подсвечивала такие желанные очертания. Так и хотелось спуститься взглядом туда, провести по ним руками, а после избавиться от ткани и долго неторопливо касаться, изучая в тысячный раз молочную, усыпанную родинками, кожу. Подняться выше, расстегнуть рубашку и прикоснуться пальцами, пересчитать языком выступающие рёбра. Почувствовать в волосах руку, направляющую и даже сдерживающую. — Разведи колени и не отводи взгляд, — Виктор выуживает из-за спины ошейник с поводком и улыбается. Да, всё было спланировано изначально, ещё когда он только узнал о командировке отца, — шею, Джей. Капитан сглатывает и вытягивает шею, разводя ноги в стороны и упираясь коленями в лодыжки возлюбленного. Прикосновения Виктора холодные, но такие обжигающие, что капитан едва сдерживает скулеж, прикусывая щёку внутри. Отрезок кожи застёгивается на шее и от него прямо в худощавую ладонь тянется повод из стальной цепи. Однако юноша не торопится отстраняться, нависая над лицом любимого. Отросшее каре спадает на лицо, прикрывая его от того минимального света, что падает с улицы. Заправляет чёлку за уши и приближается вплотную. — Руки за спиной, — последнее, что говорит и прижимается губами к губам. Мокро, сначала быстро и поверхностно – больше для того, чтобы дать привыкнуть, а после более глубоко и медленно, со слабыми прикусами – для того, чтобы распалить. Оба не дышат и надеяться, что партнёр сдастся быстрее, выдав рваным вдохом всё напряжение, прижимающее одновременно в голове, животе и члене. Поцелуй затягивается, и Виктор решает действовать первым. Резко отстраняется, дёргая поводок за собой и вынуждая Джейса потерять равновесие и уткнуться лицом ровно в пах любимого. — Ц, нетерпеливый щеночек, — юноша вновь смеётся и улыбается, обнажая клыки, — только губами, через ткань. Покажи, как сильно ты этого хочешь, — он наглый и властный, как и всегда. Одну ногу закидывает на плечи, нажимая на шею и вжимая чужое лицо ещё сильнее. Вторую ногу без зазрения совести переносит между колен Джейса и медленно проводит лодыжкой по уже возбужденной плоти. Судорожный вздох и тихий стон срывается быстрее, чем можно бы было проконтролировать. — Вик… — Просьба тихая, больше похожая на мольбу. Джейс говорит сквозь зубы и прикрывает глаза, ведя носом вдоль члена через ткань. Он не даст Виктору играть в одиночку. — Я сказал губами, — грубо, нетерпеливо, дёргая поводок. Таллис отстраняется на несколько сантиметров, позволяя себе рассмотреть лицо любимого, подсвеченное очередной вспышкой. Не смотря на надменный тон и внешнюю иллюзию контроля и управления, на скулах светится лёгкий багрянец, губы приоткрыты и грудь вздымается часто, но беззвучно. Капитан опускает взгляд, облизывает губы и чертит ими выпирающий участок, а нога Виктора проходится ещё раз, немного надавливая. Мычание расходится вибрацией по плоти вызывая у «наследника» тихий и хриплый стон. Губы Джейса искривляются в довольной улыбке, и он решает действовать немного не по правилам. Высовывает язык и проходится, вжимая. Поводок резко натягивают, а нога двигается быстрее с нажимом, но не таким, чтобы сделать больно. Стон у обоих тонет в громе. Игру проиграли одновременно, значит пора увеличивать темп. Виктор отодвигает от себя лицо возлюбленного и закидывает обе ноги на плечи Джейса, выгибаясь и стаскивая с себя брюки вместе с бельём, закидывает их куда—то за капитана и кладёт ноги обратно. Лицо телохранителя зажато между бёдрами и он кусает. Легко, аккуратно и больше дразня, чем намереваясь «пометить». — Прекрати осторожничать. Разрешаю своему щеночку быть сегодня резким, — юноша улыбается и разводит ноги, позволяя капитану действовать свободно, — только ртом, не заслужил ещё право меня облапать, — он самодовольно задирает нос и откидывается назад, отпуская натяжение на поводке. Это команда «фас» на их языке. И Джейс потакает импульсу. Тянется вперёд, обводя головку горячим языком. Глаза прикрывает, пряча тёмный огонёк, который сейчас замерцал ещё ярче, чем всего минуту-другую назад. Играется, проводя по всей длине, будто снимая пробу с нового навороченного десерта. Погружает член в рот, сначала только кончик, играясь с ним губами и всё тем же языком. И Виктор хрипло стонет, неосознанно толкаясь вперёд, в горячую влажность. Капитан потакает, заглатывая резко и целиком. Глаза слезятся, украшая прозрачными дорожками скулы и теряясь где-то в бороде. Движения быстрые, напористые, но при этом до безумства нежные. Поводок болтается, а свободная рука Виктора опускается в волосы возлюбленного, сгребая в кулак и заставляя двигаться быстрее. — Я сказал, что не сахарный. Быстрее, Джей, — младший давится собственным стоном, а дыхание настолько рваное и глубокое, что становится видно изящные арки рёбер. Пальцы нажимают на затылок, заставляя взять ещё глубже, в самую глотку. Телохранитель мычит, запомнив одну из немногочисленных слабостей – вибрацию. Она волнами проходит по органу, отдаваясь по венам куда-то глубже. Из приоткрытого рта Виктора слышится точно симфония, но вместо нот – скулёж, стоны и всхлипы. Он уже близок. Слишком близок чтобы сообразить. Вспышка. Грохот. Крик, утонувший в хаотичном голосе стихии. Таллис проглатывает и отстраняется. Руки всё ещё послушно держит за спиной, а сам щекой трётся о бедро юноши. Виктор потерялся в ощущениях, звуках, чувствах; тяжело и медленно дышит, растёкшись по мягкому креслу. Капитан щурит прикрытый глаз и шумно дышит. Он тоже нуждался, но в действительности напоминал собаку – пока не прозвучит команда, он не сдвинется. Ему нравится потакать Виктору. Нравится потакать этому наглому мальцу с особой любовью к управлению и, конечно, Джейсу Таллису. Никто из них не сомневался ни в собственных чувствах, ни в чувствах партнёра. Учитывая их жизнь, где нет варианта дать заднюю, они всегда ставили либо на всё, либо на ничто. Либо отдаться стремительно зарождающемуся безумию, либо кружить вокруг друг друга в каком-то извращённом варианте брачных танцев и так и не рискнуть окунуться с головой. Ливень начинается резко, безудержно и бьёт по оконному стеклу, точно вид распалённого любимого бьёт по нервам и напряжению в белье Джейса. Окна города горят, где-то на дорогах сменяют друг друга фары машин. Буря живёт, движется, покрывает каменные джунгли белым светом от причудливых линий и оглушает своим рёвом. — Джей… — Тихий, едва слышный зов. Таллис поднимает голову и смотрит, изучая изменившееся, но всё такое же самодовольное лицо, — я хочу тебя. Звучит как мольба, но оба знают. Это команда, приказ, указание. Всё что угодно, но не мольба. Виктор управляет, указывает, но не просит и явно не станет умолять. Таллис рывком поднимается, подхватывая юношу под ослабшие бёдра и за считанные секунды дотаскивает до кровати. Усаживается на край, опуская партнёра на свои колени, и мажет поцелуями линию челюсти. — Сними, — указывает полуприкрытыми глазами на свою рубашку, а поводок натягивается, заставляя приблизиться к шее в районе ярёмной вены. Вторая немногочисленная слабость – прикосновения к шее. Обычно она скрыта под волосами и воротниками одежды, да и никто не решается касаться сына босса в таком месте. Никто, кроме капитана. Аккуратно, точно управляясь с дорогущим украшением, расстёгивает пуговицы рубашки, а мокрые поцелуи чертят непонятные узоры по коже. Виктор опускает руки на массивную спину и царапает, силясь через это сбить вновь нарастающее напряжение. Но сколько раз бы он не пытался скрыть свою падкость на прикосновения к шее — это так и не вышло. Виктор запрокидывает голову, открывая безупречную тонкую шею к ласкам. Мужчина чертит прикосновениями губ узор просвечивающих сквозь тонкую кожу голубоватых венок. Рубашка наконец расстегнута и Таллис сбрасывает её с плеч на локти любимого, открывая себе доступ к ключицам, плечам и груди. — Оставь следы, отца не будет ещё долго, — слова, слетающие с глухим стоном. — А остальные? — А остальных ты заткнёшь, — тихий смех и поводок дёргают, не давая времени подумать или отвергнуть просьбу. Джейс кусает аккуратно, но сильно. Оставляет красные очертания зубов, а после переходит на засосы, обрамляя кожу подобием изощренного украшения. Как бы Виктор не любил показывать себя неприступным и тем, кому принадлежат, принадлежать сам он любил не меньше. Особенно показывать свою принадлежность. Капитан немного отстраняется и разглядывает подсвеченную вспышкой грудину и на момент переводит взгляд за окно. Россыпь дорожек вен безумно напоминает молнии, сверкающие сейчас над городом. Обводит эти узоры языком, вызывая хриплый стон. Третья слабость – прикосновения к выступающим венам. — Можешь использовать руки, — юноша прогибается, усаживаясь поудобнее на коленях и обводит пальцами ключицы Таллиса, перед тем как обнять его за шею. Капитан аккуратно кладёт руки на талию, пересчитывая рёбра большими пальцами. Волосы возлюбленного щекочут нос и прилипают к взмокшей коже, когда он наклоняет голову вперёд, прижимаясь лбом ко лбу в немом «я люблю тебя». Мужчина немного трётся лбом в ответ, отвечая «я тоже тебя люблю». — Вик, смазка, — говорит тихо, а руки медленно сползают ниже, устраиваясь на ягодицах. Ямочки на пояснице, куда старший кладёт указательные пальцы, будто сделаны идеально под него. — Не так быстро, щеночек, — наследник тихо смеётся и выпячивает зад, прогибаясь в пояснице, — я ещё не насладился твоими прикосновениями сполна, — поводок показательно дёргают, выражая требование. И Джейс не спорит. Своё сейчас критически неважно, даже если покалывает низ живота, даже если собственному члену в белье до боли тесно. Единственное, что важно – удовлетворить своего возлюбленного. Эти игры он знает. За мучительным и изнуряющим ожиданием всегда следует самая достойная из возможных наград. — Мой господин… — Тихо тянет Джейс и отрывается от тела, аккуратно отнимая одну руку от своей шеи и поднося к лицу. Младший с легким недовольством натягивает поводок. Он не любит прикосновения к запястьям из-за гиперчувствительности и сейчас сам не знает какой реакции ожидать от себя на такое. Таллис нежный и обходительный. Покрывает мягкими поцелуями предплечья, а после поворачивает руку и покусывает запястья, глядя Виктору точно в глаза. На лице юноши что-то непонятное. Смесь вожделения, шока и готовности прямо сейчас молить. Замешательство смывается с губ несдержанным стоном и попыткой схватить внезапно закончившийся воздух. — Джей, — внезапный скулёж. Поводок натягивает ещё больше, но не с целью заставить отстраниться. Наследник наблюдает и запоминает пока дыхание окончательно разбивается на попытки рвано вдохнуть и судорожно выдохнуть, — Джейс… Таллис склоняет голову по собачьи и невидимо улыбается. Сработало. Даже лучше, чем он думал. Продолжает покусывать, обводя две ярких венки языком. Видит как по молочной коже с каждым прикосновением бегут толпы мурашек. Его очередь поиграть на чужих нервах. Гром прошибает Виктора окончательно. Он резко двигает бедрами, проходясь напряженным членом по прессу возлюбленного и гулко стонет, зажмуриваясь. Шею выгибает, а поводок сжимает, не отпуская. — Джей, пожалуйста, — неожиданная, непривычная для характера Виктора мольба, — под кроватью, — вновь указание. Таллис и сам едва справляется с напряжением. Звуки возлюбленного – вспышки в распалённом сознании. Грохот грома, раздающийся не за окном, а прямо перед ним. Приказы, звучащие вместо мыслей. Мужчина не медлит. Разворачивается, укладывая возлюбленного на кровать и быстрым движением подхватывает забытую в спешке смазку и пачку презервативов. Ошейник немного душит и поводок едва не выскальзывает из цепких рук, но они оба уже на пределе. Нависает, задерживаясь всего в паре сантиметрах от губ. Разрешения ещё не было, как и приказа. Остаётся терпеливо ждать, разглядывая так удачно подсвеченное вспышкой лицо. Но вместо слов – закатанные глаза и поцелуй от младшего. Торопливый, мокрый, требовательный. Виктор разводит ноги и закидывает их на талию возлюбленного, сжимая и проезжаясь бёдрами, пачкая смятые брюки предэякулятом. Дальше уже нет прямых приказов. Один единственный неозвученно весит в воздухе, сознании, крутится на языке и исполняется прямо сейчас. «Возьми меня». «Позволь мне взять тебя». Руки работают больше на инстинкте, привычке, автомате. Старший не помнит, как выдавил смазку на пальцы, как укусил за губу возлюбленного, как его начали дёргать за поводок требуя быть быстрее. Несколько движений и смятение на лице Джейса. — Разреши спросить… — Тихо, взгляд направлен только в своеобразный центр всего сущего – глаза Виктора. — Подумай почему я ходил в душ дольше обычного, — младший язвит. Ему так хочется, так жжётся где-то под кожей и на подкорке мозга. Желание и самая настоящая необходимость расходится по телу кровью, оседая на каждом атоме из которого состоит Виктор. Таллис охает, несколько раз ошарашенно моргает, а после опускается ниже языком, проводя от линии челюсти до солнечного сплетения вязкую дорожку слюны. На проверку аккуратно вводит два пальца сразу и с тихим смешком мотает головой. Не обманул, хотя однажды от нетерпения уже пытался. — Быстрее, щенок, — вновь приказ, но такой тихий, что больше похож на бескомпромиссное требование или даже отчаянную просьбу. Поводок тянут, но не с целью подтащить, вовсе нет. Скорее напомнить, что кое-кто готов умереть от этой вышибающей из лёгких воздух необходимости. Капитан прикусывает очертание груди, а звук расстёгнутой молнии ширинки и шорох наспех стянутой вниз ткани прячутся в очередном грохоте. Стихия ускоряется, бушует, заполняет звуком каждый уголочек пространства. Как и они. Волосы Виктора рассыпаются по простыни неряшливыми прядями. В темноте ярко видно белое скрытое окрашивание. Лицо прикрыть больше нечем, лишь одна прядка причудливой линией прилипла ко лбу. Тело извивается, поясница прогнута, а свободная рука беспорядочно метается по постели в поисках хоть одной опоры, хоть чего-то, за что можно зацепиться. Джейс шумно выдыхает и вновь делает всё быстро. Презерватив, смазка, медленное движение. Обжигающее тепло, наполняющая твёрдость, всё происходит так, что выбивает последние частички рамок игры. Таллис старается, держится воли любимого только благодаря ошейнику, за который его тянут, приказывая немного ускорится. Но этого становится мало чтобы сдержать то бешеное желание, что скрывалось под иллюзией контроля младшего. Стон сменяется вскриком, когда капитан перестаёт подчиняться. Хватает державшие его в узде руки, прижимает над головой Виктора и наконец избавляется от ограничивающего давления на шею. Младший пытается недовольно что-то высказать, но его затыкают и инициатива теперь вовсе не у него. Целуют жадно, требовательно, так, словно пытаются забрать долги безукоризненного подчинения. Слабость под номером 4, которой так долго добивался наглый юнец, – сорвавшийся Джейс Таллис. Движения резкие, быстрые, глубокие и до невозможности точные. Попадающие точно туда, где приятнее всего. Сила позволяет оставить хрупкие запястья в захвате только одной руки, вторая же бессовестно мажет прикосновениями по всему, до чего может дотянуться – шее, ключицам, сминает грудь, нажимает на рёбра, обводит грань живота, нажимает на тазовую косточку, а после на низ живота. — Ты принадлежишь только мне, наглец, — отстраняется всего на несколько секунд, только чтобы сказать. Голос внезапно становится хриплым, утробным, в нём сквозит власть и с тем обожание. Младший успевает кивнуть, отвечая на очередной страстный поцелуй. Его стоны приглушены, но для воспалившегося от желания сознания капитана звучат громче ритмичных и частых шлепков кожи об кожу в этом безумном сочетании любви и потерянного во всех смыслах контроля. Всхлип тонет в особо мощном раскате грома. Виктор пачкает их обоих, попадая белой линией даже на собственную грудь. Но капитан не останавливается. Отстраняется от губ, прижимаясь лбом ко лбу и двигаясь ещё быстрее чем до этого. Очередной грохот прячет от слуха Виктора тихий и протяжный стон, с которым Таллис кончает. Мужчина на несколько секунд замирает, а после обессилено валится на Виктора.

***

— Значит, ты ждал когда я наконец сорвусь? – Джейс тихо смеётся, обнимая младшего и целуя в макушку. — Ты знаешь ответ и без моих слов, — Виктор смеётся в ответ, прижимаясь к плечу и обводя забитую татуировками руку. До душа добирались молча, оба с трясущимися ногами и абсолютно выдохшиеся. Мылись быстро, скорее для галочки. Назад уже шли полегче, но оба смущённые как помидоры. Но сейчас уже не важно. Виктор добился своего, а Джейс наконец показал настоящего себя. Касания лбом ко лбу, на котором размеренный дождь отправляет обоих в спокойный сон. Правда эта беззаботность аукнется утром, но это уже совсем другая история.