Келус не помнит, когда его руку отпустила Март, когда пение народа и треск перегорающего костра сменились бешеным стуком сердца в ушах и хлестающей по ногам травой.

Приступ гнева перерастает в одинокий танец. Лоэн спрыгивает с амвона на холодный плиточный пол и кружит вальс с чётками вдоль скамеек, постукивая каблучками в такт неслышному ритму.

Под руками стучит в бешеном ритме сердце. Под руками его благословение и проклятие. Под руками всё то, в чем он так отчаянно нуждается. Гарри поднимает руки к лицу, целует каждую костяшку и кончик пальца Малфоя. Долго смотрит на растрёпанные длинные волосы, сбившийся воротник, часто вздымающуюся грудь.

Нёвиллет не говорит абсолютно ничего. Манит пальцем и идет к заветной двери. Это снова ощущается знакомо, снова мелькают кадры чьего-то прошлого. Знает про слишком огромную для двоих кровать. Дверь ещё не открыл, а уже знает в какой позе и как будет лежать властелин воды. А ещё чувствует как бесшумно за ним идёт Моракс. Почему он помнит? Почему в теле нет тревоги и зажатости? Почему только предвкушение и слишком сильное возбуждение, от которого кисточка на хвосте стоит колом?

Из всех постоянников один выделялся — яркий и физически, и манерой. Хотя заказ необычным не назвать — какао с каштаном. Редко, но метко — шоколадный кекс или вишневый тирамису. Для него, кажется, Римус даже попросил карточки на какао. Уж больно нравился как клиент и, возможно, как человек. Всегда уважительно разговаривал, улыбался, а ещё имел смешной французский акцент на некоторых словах.