Seven Minutes in Heaven

Они ненавидели друг друга. Не так, как ненавидят чужие люди — поверхностно, без последствий, забывая на следующий день. И не так, как ненавидят враги на поле боя — холодно, расчетливо, без лишних эмоций. Их ненависть была глубокой, личной, выстраданной, словно ржавое лезвие, годами впивающееся в плоть. Она пропитала каждый их взгляд, каждое слово, каждый удар, который они наносили друг другу. Саске не помнил, когда это началось. Может, в тот первый раз, когда этот идиот помахал ему с качелей. Может, позже — когда отказался сдаваться, хотя Саске уже сто раз дал ему понять: не лезь. Может, на крыше госпиталя, когда Наруто стоял напротив и смотрел своими дурацкими глазами, в которых было столько всего, что Саске хотелось выжечь их дотла. Он ненавидел, как Наруто смеётся. Громко, на всю округу, запрокидывая голову, будто мир — безопасное место, будто можно вот так просто открывать рот и не ждать удара в зубы. Он ненавидел, как Наруто говорит «Саске». Это имя в его ушах звучало по-другому, чем у других. У других — уважительно, настороженно, с дистанцией. У Наруто — как будто он имел право. Как будто это имя принадлежало ему не меньше, чем самому Саске. Он ненавидел его руки. Которые вечно хватали: за плечо, за запястье, за шиворот. Которые не отпускали, даже когда Саске бил по ним. Но сильнее всего он ненавидел то, что Наруто никогда не останавливался. В Долине Завершения, когда Саске стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как проклятая печать жжёт шею, он смотрел вниз и ждал. Сейчас сломается. Сейчас в этих глазах появится страх, или ненависть, или хоть что-то нормальное. Наруто лежал в луже собственной крови, его грудь еле вздымалась, чакра почти не чувствовалась. Он проиграл. По всем статьям. А потом он открыл рот и прохрипел: — Саске... ты всё ещё... мой друг. Голос дохлый, как у покойника. Глаза мутные. Но он смотрел. Всё ещё смотрел. Саске тогда пнул его. Просто чтобы он заткнулся. Чтобы это прекратилось. Чтобы эта идиотская улыбка стерлась с его лица. Не стерлась. Потом была война. Потом Кагуя. Потом — момент, когда Саске стоял на краю и думал: «Сейчас или никогда». И Наруто снова пришёл. Снова встал напротив. Снова сжал кулаки. — Я всё равно тебя не отпущу, — сказал он. Устало, как человек, который повторяет это тысячный раз и готов повторить ещё тысячу. Саске тогда ударил первым. Они дрались, пока руки не перестали подниматься. Пока земля под ногами не превратилась в месиво. Пока кровь не залила глаза — и эти дурацкие голубые глаза, которые смотрели на него сквозь красную пелену, были такими же, как всегда. Упрямыми. Живыми. А потом всё кончилось. И они сидели на камнях, и Наруто протягивал ему руку. Всю в крови, в грязи, с обломанными ногтями. — Пошли домой, — сказал он. И Саске подумал: «Ненавижу». Но руку взял. Не потому, что простил. Не потому, что поверил. А потому, что устал. Потому что, если честно, он не знал, куда ещё идти. И потому, что внутри, под рёбрами, эта старая корка на ране вдруг зачесалась так, что захотелось взвыть. — Когда ты уже отвалишь, Узумаки? — спросил он. Наруто ухмыльнулся. Криво, разбитыми губами. — Никогда. И Саске снова захотелось ударить его. Он и ударил. Чуть позже. Слабо. Просто чтобы не смотреть в глаза. Наруто только хмыкнул и потёр скулу. — Совсем страх потерял, — буркнул Саске. — Ага, — легко согласился Наруто. — Ещё в детстве. И пошёл вперёд, хромая, но не останавливаясь. Саске смотрел ему в спину и думал: «Господи, как же я тебя ненавижу». И шёл следом.

***

Учиха сидел в углу, отгородившись от всеобщего веселья тенью и холодным взглядом. В его руке замер стакан с виски — он не пил, лишь водил пальцами по краю, ощущая ледяную гладкость стекла. Его чёрные глаза методично сканировали комнату, раз за разом возвращаясь к одной и той же фигуре. К Наруто. Блондинистый идиот орал что-то пьяное, размахивая руками, его голос резал слух, смех был слишком громким, движения — размашистыми и неловкими. Он уже знатно напился, это было очевидно — лицо покраснело, глаза блестели мутным блеском, слова сливались в нечленораздельный поток. Саске смотрел и не понимал. После всего. После того, как он всаживал в Наруто Чидори. После того, как стоял над ним в Долине и думал: «Сдохни, пожалуйста, сдохни, чтобы это кончилось». После войны, после драки, после того, как они чуть не убили друг друга в последний раз. И вот теперь этот дурак сидел здесь, среди них, улыбался, смеялся, вёл себя так, будто между ними не было ничего, кроме старой дружбы. Саске сжал стакан крепче. Как он это делает? Как можно просто взять и забыть? Как можно сидеть здесь, улыбаться, шутить, будто между ними не было крови, криков, будто он не пытался вырвать ему глотку зубами, когда чакра кончилась, а руки ещё могли сжиматься? Во рту до сих пор был привкус крови. Чужой. Своей. Уже не разобрать. Саске облизнул губы и поморщился — вместо крови в рот попал спёртый, прокуренный воздух. Кто-то курил на балконе, но вентиляции не было, и едкий аромат завис в воздухе, густой и удушливый. Учиха чувствовал, как его виски пульсирует в такт музыке, слишком громкой, слишком навязчивой. Он ненавидел это. Ненавидел эти сборища. Ненавидел фальшивые улыбки, притворные объятия, эту игру в «мы-одна-большая-семья». Ненавидел его — за то, что тот мог так легко делать вид, будто ничего не произошло. — Давайте во что-нибудь сыграем, а то скучно! — Наруто внезапно вскочил, чуть не сбив со стола бутылки. Его лицо пылало, голос перекрывал все остальные звуки, жесты были резкими, почти агрессивными. Саске сжал зубы. Как он ненавидел это. — В семь минут рая! — Весело предложила Ино. Её голос звучал сладко, но в глазах читался расчёт — она знала, что делает. — Чё? — Киба хрипло засмеялся, обнимая Акамару. Он уже еле держался, но азарт блестел в его взгляде. — Ну, крутим бутылку, на кого укажет — те двое идут в шкаф на семь минут. Делают… ну, что хотят. Смешки. Подмигивания. Глупые ухмылки. Саске даже не пошевелился, только губы поджал — иди нахуй со своими детсадовскими играми. Он видел, как напряглась Сакура, как покраснела Хината, как Шикамару закатил глаза с выражением «опять это дерьмо». Но Наруто… Наруто, вечный идиот, уже тянулся к бутылке. Глаза горели, как у ребёнка, которому дали спички. Он не понимал. Ничего не понимал. — Давайте! Кто первый? Саске хотел встать и уйти прямо сейчас. Поставить стакан, развернуться, выйти за дверь, вдохнуть воздуха, которого здесь не было. Уйти в свою квартиру, лечь и не видеть всего этого. Он даже двинулся чуть-чуть. И замер. Потому что внутри, под рёбрами, дёрнулось что-то старое, привычное. Та самая ненависть, что годами сидела в нём, как заноза, которая уже срослась с мясом. Она дёрнула его обратно. Он знал, что будет. И всё равно не двинулся с места. Бутылка завертелась с дурацким звоном, отражая в своем стекле лица собравшихся. Казалось, сама атмосфера в комнате загустела от напряжения. — Ну же, ну же, крутись быстрее! — подбадривал Киба, стуча кулаком по столу так, что стаканы подпрыгивали. Его глаза блестели нездоровым азартом, а Акамару жалобно поскуливал у ног, словно чувствуя надвигающийся хаос. Хината вжалась в диван ещё сильнее, когда бутылка замедлилась возле неё. Щёки её пошли пятнами — не столько от смущения, сколько от страха. От того, что этот кусок стекла мог решить за неё то, на что она сама не решалась годами. — Расслабься, — лениво бросил Шикамару. Он даже не повернул головы, только перекатил банку в ладони. — Не на тебя. Он проводил бутылку взглядом, когда она проплыла мимо него. Чуть заметно выдохнул — и снова уставился в потолок, спрятав облегчение за привычной скучающей маской. Наруто застыл, когда вращение начало замедляться в его сторону. Его голубые глаза расширились, а пальцы непроизвольно вцепились в край стола. — Нет-нет-нет, блядь, только не... — его голос сорвался на высокой ноте, но бутылка, словно издеваясь, лишь слегка качнулась в его сторону и двинулась дальше. Остановилась на Саске. В комнате не стало тихо. Воздух просто перестал существовать. Музыка ушла куда-то далеко, чужие голоса стёрлись, даже свет, кажется, потускнел. Киба открыл рот. Он хотел заорать, засмеяться, вскочить — он всегда так делал, когда становилось невыносимо. Но звук застрял у него в горле. Он только выдохнул: — Ахуеть. Акамару испуганно поджал хвост и заскулил, прячась под столом. Сакура вскинулась, как ошпаренная. — Вы серьёзно? — голос у неё звенел, срывался на грани истерики. — Вы совсем с ума сошли? Это же... это... Она не договорила. Потому что не знала, что это. И боялась узнать. Ино тихо хмыкнула в кулак. Никто не понял, смеётся она или просто дышит так странно. Но в уголках её губ пряталось что-то хищное, довольное — как у человека, выигравшего в лотерею, о которой никто не знал. Хината издала странный звук – нечто среднее между визгом, стоном и удушливым всхлипом. Она закрыла лицо ладонями, но пальцы предательски растопырились, а щёки горели так, что об них можно было обжечься. — Н-Наруто... — прошептала она беззвучно, одними губами. Сердце бешено колотилось, а в груди ныло от горькой, липкой боли. Это она должна была быть на месте Учихи. Это её руки должны были дрожать сейчас от того, что бутылка выбрала его. Наруто сидел, широко раскрыв глаза. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. — Это... Мы же... Ты же... – он бессвязно бормотал, глядя на Саске растерянным взглядом. Саске медленно поднял голову. В его взгляде не было ничего — абсолютная пустота. — Нет. Тишина длилась лишь мгновение – ровно столько, сколько нужно, чтобы напряжение в комнате достигло критической точки. А потом Наруто вскочил так резко, что его стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись о пол. Его лицо пылало – от алкоголя, от ярости, от чего-то еще, что он сам не мог назвать. Но в его голубых глазах, всегда таких открытых и наивных, теперь читалось нечто опасное. Что-то дикое, необузданное, что заставляло остальных невольно затаить дыхание. — Охренел, да? — голос сел, стал низким, хриплым, будто чужим. Он шагнул вперед, сокращая расстояние между ними, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Думаешь, я тебя боюсь, Учиха? Мы оба знаем, кто кого последний раз на лопатки положил. В комнате повисло напряжение. Даже Киба, обычно такой шумный, замер, широко раскрыв глаза. Саске не шелохнулся. Его лицо оставалось каменным, но губы искривились в чем-то, что отдаленно напоминало улыбку. — Ты тогда плакал. — Сука! — взревел Наруто, его голос звенел от ярости, но уши предательски покраснели, выдавая то, что он так старался скрыть. И Саске двинулся. Три шага. Всего три — и вот они уже стоят друг к другу так близко, что грудь почти касается груди, а дыхание смешивается в одно. Его рука молнией выстрелила вперед – не для удара, нет. Он схватил Наруто за воротник, пальцы впились в ткань, притягивая его еще ближе. — Докажи, — прошипел Саске, его горячее дыхание обожгло Наруто щеку, а черные глаза горели холодным, непреклонным вызовом. — Докажи, что не боишься. Наруто замер, его глаза расширились, а губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. И прежде чем он успел опомниться, Саске резко дернул его за собой, буквально волоком потащив к шкафу. — Эй, ублюдок, я сам могу... Дверцы шкафа захлопнулись с таким оглушительным грохотом, что со стены упала рамка с фотографией, стекло разбилось вдребезги, но никто даже не пошевелился, чтобы поднять его. В комнате повисло мертвое молчание. Потом Ино выдохнула — тонко, со свистом, будто всё это время забывала дышать: — Я... я даже не знаю, на что ставить... Киба, не в силах сдержаться, тут же вскочил, стукнув кулаком по столу: — Сто рё, что через минуту шкаф разнесут в щепки! — Двести, что через пять минут оттуда будут доноситься совсем другие звуки, —парировала Ино, подмигивая. Сакура схватилась за голову. Пальцы запутались в волосах, дёрнули, будто хотела сделать больно хоть кому-то. — Я ненавижу вас всех, — прошипела сквозь зубы. И уставилась на шкаф. Хината сидела, сжавшись в комок, ее лицо было скрыто за руками, но алые уши и дрожь в плечах выдавали ее смущение и горечь. Шикамару вздохнул, допивая пиво, и закрыл глаза, словно молясь о терпении. — Лучше бы я остался дома... А за дверью шкафа уже раздавались звуки – глухие удары, приглушенное ругательство, стон, который оборвался так же внезапно, как и начался... Семь минут. Семь долгих, бесконечных минут. И никто в комнате даже не дышал, боясь пропустить хоть что-то.

***

Дверца захлопнулась с оглушительным стуком, отрезав их от внешнего мира. Абсолютная тьма. Густая, плотная, хоть руками трогай. Наруто мгновенно ощутил, как его спина прижалась к твердой деревянной стенке шкафа, а перед ним - живая, дышащая стена в лице Саске. Теснота была невыносимой. Настолько, что он чувствовал каждый вздымающийся вдох Саске, каждый выдох горячим воздухом на своем лице. Их ноги переплелись в темноте, бедра соприкасались, и Наруто внезапно осознал, насколько близко они оказались. — Бля... — вырвалось у него, голос сорвался на хрип. Саске молчал. Но в этой темноте его молчание было громче любых слов. Наруто чувствовал его всем телом - раскаленную кожу под тонкой тканью кофты, напряжение в мышцах, даже биение сердца, учащенное, как на поле боя. — Ну и... че теперь? — попытался шутить Наруто, но голос предательски дрогнул, когда колено Саске неожиданно впилось между его бедер. Ответом стала внезапная ладонь на его шее. Грубая, влажная от пота, сжимающая горло не для удушения, а для утверждения власти. Наруто ахнул, воздух свистом прошел через сжатые зубы. — Заткнись, — прошипел Саске так близко, что губы коснулись уха Наруто, вызывая мурашки по всей спине. Пальцы впились в кожу, оставляя следы, и Наруто невольно облизнул пересохшие губы. Он чувствовал, как по телу разливается странное тепло, противоречащее всем логическим доводам. Это же Саске. Тот, кого он ненавидел. Тот, кто... — Ты че, серьезно? — огрызнулся Наруто. В ответ Саске прижался всем телом, и Наруто не сдержал стон, когда твердое бедро вжалось в его пах. Он давно не ребенок, черт возьми, он прекрасно понимал, что происходит. И ещё яснее понимал, что собственное тело предательски откликается на каждое движение. — А тебе нравится? — Саске дышал прямо в губы. Его свободная рука скользнула под рубашку Наруто, ледяные пальцы на раскаленной коже заставили того вздрогнуть. Наруто хотел ответить, но слова застряли в горле, когда пальцы Саске резко дернули за пряжку его пояса. Металл звякнул, ткань расступилась. — Ох.. — вырвалось у него, когда холодная ладонь обхватила его через тонкую ткань боксеров. — Тише, — приказал Саске, прикусывая его мочку уха, одновременно начиная ритмичные движения рукой. Наруто вцепился в плечи Саске, ногти впились в ткань. Он ненавидел, как его тело предательски отвечает на каждое прикосновение. Ненавидел... — Ты... ты же ненавидишь меня... — выдавил он, задыхаясь. Саске коротко усмехнулся прямо в его губы: — Ненавижу. Но это не мешает. И вдруг — резкий укус в шею. Болезненный, оставляющий след. Наруто вскрикнул, выгнувшись дугой, но не оттолкнул. Наоборот — бедрами потянулся навстречу. — Сука... — простонал он, чувствуя, как зубы Саске скользят по его коже, оставляя влажный след. — Заткнись, — бросил Саске, одновременно резко дергая застежку его штанов. Ткань соскользнула, освобождая и без того очевидное доказательство возбуждения. Холодный воздух шкафа обжег кожу, но тут же пальцы Саске обхватили его, и... Громкий стон разорвал темноту, когда первый резкий рывок сжал его. Наруто вцепился в плечи Саске, чувствуя, как тот ухмыляется прямо в его шею. — Тише, — выдохнул Саске ему в шею, скользя губами ниже, к ключице, — а то услышат, какой ты на самом деле... Ритм сбился. Стал быстрее, жёстче. Пальцы сжимали почти до боли — и Наруто ловил себя на том, что ему это нравится. Что он хочет этой боли. Губы Саске на его шее, зубы, язык, горячее дыхание... — Как же… ты раздражаешь… — выдохнул Наруто, но бёдра сами толкались в эту ладонь, ища большего. — Ври больше, — усмехнулся Саске, ускоряя движения. И когда пальцы его второй руки впились в бедро Наруто, оставляя синяки, когда зубы снова вонзились в шею, Наруто понял — он проиграл. Спазмы пробежали по телу, он вцепился в Саске, рот открылся в беззвучном крике, пока волны удовольствия накрывали с головой. Саске не останавливался, выжимая последние судороги, пока Наруто не застонал от переизбытка ощущений. Только тогда он замедлился, но не отпустил. — Ещё не всё, — прошептал Саске в самое ухо, и по спине Наруто пробежал новый озноб. — Семь минут ещё не прошли. Где-то снаружи раздался смех, чей-то голос, но здесь, в темноте шкафа, существовали только они. И Наруто вдруг осознал — игра только начинается.