Пограничное состояние

— Давай финальный и хватит. Режиссер в кресле жмурится от солнечных лучей и софт боксов, растянувшихся на весь коридор. Оператор опустошенно выдыхает. — Текст помнишь? Я кивнул. — Тогда пошли. Начали! С десяток камер и осветительных приборов пялятся в душу без жизненными зеркальными объективами. В голове каша. За это время утро мы прогнали один и тот же фрагмент уже столько раз, что простые предложения в голове сливались в единое целое. Вдох. — Меня зовут Ллойд Монтгомери Чен. С самого рождения я рос здесь, в храме Чжань Сяо. Держись ровно, мы уже это проходили. — Этот храм находится в центре Торонто, при этом являясь центром буддистской культуры Китая в Канаде. Под руководством текущего настоятеля Ву Чена он был признан культурным наследием всех канадцев китайского происхождения. Кончилась фраза, но не съемка. Черт, что происходит. Режиссер молчит, все на съемочной площадке с недоумением смотрят то на меня, то на него. — Снято. — Он махнул рукой. — Значит, сейчас пойдем снимать бойцов Шаолиня. Мне нужен Кани... Канджи... я. Каджия. Кай дернулся в истерическом смешке, чуть не приложившись головой к стене. Ния раздраженно ухмыльнулась, закатив глаза. Оценив ее реакцию, Джей неловко хихикнул. Коул без интереса поглядывал в окно. Режиссер гневно бросил взгляд на группку бесстыдно угарающих над ним подростков. — Черт. — Бросил он себе под нос. — Перерыв десять минут и продолжаем. Я выдохнул. Никогда бы не подумал, что съемка в никому не нужной документалке для телека может стать таким стрессом. — Жесть. — Первым что я услышал, подойдя к друзьям, была ругань Нии. — Ты слышал, что он сказал? Я застыл в непонимании. — Про Шаолинь? — Ага. — Ния весьма недвусмысленно плюнула в сторону режиссерского стула. — Гребаный расист. — Не знаю как ты, а я не против быть монахом Шаолиня. Кай встал возле меня, прижав к себе за плечо. Сквозь тонкий хлопок футболки от тела исходило привычное тепло. Родное. Я прикрыл глаза. С Каем всегда спокойнее. — Серьезно? — Ния вздернула бровь. — Я передам отцу. Кай закатил глаза. — Ния, тебе стоит меньше сидеть в твиттере. Правда же? Я поймал его взгляд на себе. Яркие и живые карие глаза изучали , ждали ответной реакции. Говорить ничего не хотелось, иначе контакт глаза в глаза разорвется. Возможно, навсегда. Я неловко кивнул. — Вот. — Кай издевательски похлопал сестру по плечу. — Ты просто завидуешь. — Иди уже. Кай победоносно просиял, прижав меня ещё сильнее. Сердце в груди забилось чаще, дыхание перехватило. Кай часто прикасался ко мне. По-дружески, но каждый раз особенно. Не хочу знать, кто мы друг другу. Он мне как брат. Как самый лучший друг и близкий человек. Не знаю почему, но смотреть на него просто как на человека не получается. Это не совсем нормально. — Боже… — Ния с жалостью смотрела на силуэт удаляющегося брата. — Он серьезно не знает, почему для сцен с боевыми искусствами выбрали не Ллойда, а его? Она ткнула локтем Джея. Он только неловко лыбился, явно не вдаваясь в контекст. Если он хочет показаться перед Нией влюбленным первоклашкой, то получается отлично. — Это же очевидно! Он больше всех нас похож на типичного китайца! — Ния отчаянно всплеснула руками. — Мы же все, пиздоглазые, на одно лицо! Коул выгнул бровь. Ния удивительным образом сочетала в себе ненависть к расовым предрассудкам и чисто японскую гордость за принадлежность к нации великой Ямато. — Типичные белые. — С наигранной злобой процедил Джей. — Правда? — Удивленно встрял в разговор Коул. — Напомни, откуда я? — Эм, из Китая? Джей смотрел то на него, то на прогрязшую во внутренней злобе Нию. — А точнее? — Э-э… Из Нячанга? Джей все еще изображал весьма жалкую улыбку. — Хорошая попытка, — Безразлично бросил Коул. — Из Макао.

***

В бурых стенах кабинета отражались белесые лучи ламп. Разношенные кеды шаркают о ковралин. Взгляд безучастно устремлен к ногам. — Как дела с одноклассниками? Консультант буравит глазами мой затылок. — Хорошо, ребята очень добры ко мне. Получается, раз занятия кончились мне больше не нужно к вам ходить? До встречи в сентябре? Нос балетки раскачивается в воздухе. — Ллойд, я все же настаиваю на продолжении наших занятий и летом. — Зачем? — Я поднимаю голову. — Я думал, мы встречаемся чтобы помочь мне с адаптацией в школе. На ее лице некая обеспокоенность. С чего? Нет. Только не снова. — Ллойд, мы с комиссией по вопросам трудных подростков, основываясь на результатах тестирований, пришли к выводу что ты находишься в группе риска… Черт. — В группе риска чего? — Я не выдерживаю. — У меня все хорошо. Я не пропустил ни одного нашего занятия. Мы с дядей в прекрасных отношениях. Никаких побегов из дома или чего-то такого. — Ллойд, я говорю о высоком суицидальном риске. Что. Нет. Нет. — Я же говорю, все в порядке. — Голос почти срывается на крик. — Да, я сбегал из дома, но это было шесть, блин, лет назад! — Ллойд, может тебе снова поговорить с психиатром об успокоительных? Я вижу, тебе не очень хорошо. Блять. Снова. Даже если я был проблемным ребёнком свои девять, это не повод до сих пор считать меня сумасшедшим. Почему нельзя вести себя со мной, как с обычным нормальным человеком? И почему, блять, нельзя перестать звать меня по имени каждый раз. — У нас осталось ещё пару минут до конца занятия. Если ли что-то, о чем ты ещё хотел бы рассказать? Часы монотонно тикают в тишине. — Нет.

***

Холодный ветер гладил мокрый от пота лоб. В том кабинете было уж слишком жарко. Голубые облака на догорающем закате уплывали вдаль за горизонт. Я сидел на облезлом поребрике, прислонившись головой к бетонной колонне. Как меня это все достало. Я не хочу быть особенным ребёнком с занятиями у психолога по вторниками и пятницам, без друзей в школе и с проблемным прошлым. Сколько не пытаюсь играть в нормального, не выходит. Они все относятся ко мне пренебрежительно. Как к жалкому и неполноценному. Все, кроме него. Тишину со звоном разбил гудок. Черный мотоцикл с красными языками пламени, облизывающими корпус. Кай стоял оперевшись на него, не снимая шлем. Я побрел к нему. — Как сессия? — Херня. Кай не задает бессмысленных лишний вопросов, только протягивает мне шлем. Холодный ветер сквозь приоткрытое стекло трепал еще залитую лаком челку. Его спина теплая даже сквозь куртку. Кай похож на стереотипно крутого парня, со всеми его кожанками, мотиками и по-дурацки уложенными волосами. Но ему идёт, он органичен в этом. А байк это правда круто. В первый школьный день только он обеспечил мне хоть какую-то популярность среди одноклассников. Стоило ему забрать меня, и уже на следующий день все девочки интересовались, есть ли у моего «брата» девушка. И плевать, что ему двадцать, девятиклассниц такое никогда не смущало. Из внезапной ревности я ляпнул что есть, и они уже помолвлены. Я держал его за талию и старался освободить голову. Только поздний вечер и прохлада. Многочисленные фонарики храма как красные светлячки. Со стен коридора зловеще смотрят портреты Далай-ламы и прочих знаменитых буддистов. — Спасибо, что заехал за мной. Слова гулко бьются о потолок. — Незачто. — В полусумраке непринужденная ухмылка Кая еще красивее. Он мнется, вертит головой у стены, будто бы на расстрел встал. — Я должен тебе кое-что сказать. — М? — Мне предложили перевестись в Онтарио. Там не хватает штата, плюс мне оплату за обучение снизят. Нет. Нет нет нет. Сердце проваливается в желудок, где его тут же плавит кислота. Дышать тяжело. — Это надолго? — Боюсь, что да. Если кончено меня не переведут в Торонто после выпуска. Нет. Не уезжай. Я не смогу без тебя. Не могу. Пожалуйста. — Эй, ты что, плачешь? Он обнимает меня даже не спросив. А смысл, если ответ всегда да? Тело бьет холодной дрожью. Слезы впитываются мокрым пятном на его майку в области груди. — Нет. Пожалуйста, останься. Он прижимает меня сильнее. — Ты всегда был рядом. Я не смогу без тебя. Мне нужен только ты. Жалостливое признание. Я не осознаю ничего вокруг, слова сами ползут из горла. — Я тебя люблю. Я цепляюсь за эти слова как за спасительную соломинку. Какой в них для него смысл? Что они могут значить? — Прости. — Я затыкаю рот руками, будто бы это поможет. Он только смотрит. От этих глаз мне нигде не скрыться. Он нежно гладит мою щеку и целует. Не в щеку или куда ещё, как мужчина женщину. Я задыхаюсь. Сил не хватает. Я почти упал ему на грудь. Боже, насколько же я жалкий, давлю на него слезами и истерикой. Пожалуйста, не оставляй меня, я не смогу. Пожалуйста, оставь меня, я не заслуживаю. — Эй, ну-ну, не реви. — Он гладил мой затылок. — Все хорошо. Все хорошо.