Пограничное состояние

Еще день или уже вечер. В тусклом свете лампочки время суток теряется. Мое лицо бледное. Бледное и непримечательно некрасивое. Большие мягкие щеки с темными пятнышками юношеского постакне. Белесые брови, темные круги под глазами. На шее два красных пятна. Одно болезненно лиловое, другое багрово-розовое. Мы занимались сексом достаточно часто, чтобы на смену старым засосам появлялись новые. Мне это нравится? Мне нравится носить длинные волосы, играть в видеоигры, спать до обеда, мне нравится Кай. Мне нравится быть с ним, говорить с ним, обниматься с ним. А ему нравится секс. Мне не сложно потерпеть. Мне не сложно. — Эй, Леголас. Ния стоит в дверях. Я хватаю себя за светлую прядь волос. — Все таки отрастил? Я киваю, улыбаясь. — Тебе идёт. — Она ухмыльнулась. — А у тебя, я вижу, наконец девочка появилась. Я смущенно попытался закрыть синие пятна на шее. — Как зовут? — Довольно интересуется она. — Нана. — Японка? — Ага, из Осаки недавно переехала. Кай втихую встал за спиной у сестры, схватил исподтишка за плечо, за что справедливо получил в морду. — Ло, завтракать будешь? — Идите пока без меня, я сейчас буду. Ло. Мне нравится. Лучше, чем родное точно. — Как тебе новая прическа? —Слышится из кухни. — Прикольно, но с короткими было лучше. Дальше туман. Паника сжимает грудь стальными тисками. Ему не нравится. Я ему не нравлюсь. Взгляд мечется по полочкам и шкафчикам, пока не натыкается на маникюрные ножницы. Идеальное колюще-режущее. Хруст. Белые пряди летят в раковину, на пол и на плечи. Он дал мне все, что я имею. Если ему больше понравится, пускай. Это меньшее что я могу дать. — Что на завтрак? Ния выронила ложку. Кай оглядел меня сверху до низу и только усмехнулся.

***

— Я ухожу, буду не поздно. — Ты куда? — Кай кричал мне из гостиной. — Встречусь с мамой. — Серьезно? Я стоял в коридоре, оперившись на дверной косяк. Он стоял в метре. Хотелось убежать, спрятаться, лишь бы не видеть проживающих карих глаз. — После всего что она сделала, а точнее не сделала, для тебя? Я молчал, чувствуя как лицо заливалось краской. — Ты так просто готов с ней говорить? Ты что, вообще себя не ценишь? Я не ценю себя? Попавшаяся на глаза банка из под пепси улетела в сторону. Зачем я вообще пошел к ней? О чем мы будем говорить? Последний раз я видел ее на фотографиях из дядиного альбома. Какая она в жизни? Кто она? Брякнул дверной колокольчик. Типичный запах любого места в чайна тауне: уксус, благовония и затхлость. Китайские фонарики, маленькие Цилины по углам. Все, как в родном Чэнду. Родном? Где я вообще родился? Кафешка светилась красным светом в лучших традициях улицы красных фонарей. Я брел вдоль низеньких столиков около окна. — Ллойд? В самом дальнем углу стояла невысокая женщина. Смуглая и седовласая, в кимоно поверх офисной рубашки. — Мама? Она схватила меня что есть силы. Я был выше на голову, но в руках этой маленькой женщины мог уместиться весь мир, с моими шестьюдесятью килограммами в придачу. Мы стояли посреди зала, под взглядами всех местных китайцев. Она усадила меня за столик, растрепала воронье гнездо на голове, несколько раз поцеловала в щеку. — Ты такой взрослый. Сколько тебе? Шестнадцать? — Будет в августе. — Извини. Кажется я и правда ужасная мать, даже не знаю сколько моему ребёнку лет. Она прячет лицо за пушистой челкой. Почему-то мне ее жаль. А ведь я даже не знаю, кто она. Просто китаянка лет пятидесяти, в чайна тауне таких сотни. Но кто она для меня? Пятьдесят процентов генофонда? Женщина, которую я вижу первый раз в жизни? Она могла ехать со мной в одном вагоне метро, сидеть за соседним столиком в кафе, идти по одной улице, и я бы не узнал. — Ну… — Я потянул ее за руку. — Думаю нам есть, что обсудить. Она улыбнулась, так мягко и тепло. Наверное, каждая мать смотрит так на свое дитя. — Твой дядя сказал мне, что ты живешь у друга. — Ага, — Я рефлекторно почесал пятнистую шею. — Мы познакомились на секции боевых искусств при храме. Он учится в полицейской академии. — Рада, что у тебя есть настолько близкие друзья. И, — Она ухмыльнулась. — Похоже, девочка тоже есть. — Ага. Она по десятому кругу размешивала чай ложечкой. — Меня так долго не было в твоей жизни, ты наверняка злишься на меня, в чем ты, разумеется, прав. Я понимаю, как странно это выглядит: нерадивая мать объявилась спустя шестнадцать лет и заставляет с собой общаться. Знаешь, не нужно себя заставлять, я пойму, если ты не захочешь. — Мам, я… Для меня это просто странно. Ты ничего не сделала для меня, в смысле не сделала ничего, чтобы я обижался. Просто, я даже не знаю, каково это, иметь мать. — Ллойд… Ты вырос таким добрым мальчиком. — Она сжала мою руку. — Просто знай, что ты в любой момент можешь мне позвонить, я всегда буду рядом. Моя ладонь не помещалась даже в двух ее ручках. Толстые линзы очков бликовали на свету.