Квартира напротив.

Я вновь проснулся ровно за минуту до звона будильника. 06:59 я увидел на часах, когда повернул голову в сторону. Видимо, мой организм настолько привык к моему однотипному образу жизни. Я повернул голову и смотрел в потолок около минуты, сегодня разглядел там небольшую трещину, интересно, она была тут до моего переезда или появилась после? Трещина похожа на ветку, она ещё была в сторону окна, может, она просилась на улицу к своим друзьям-деревьям? Я глянул в окно, там серо, ещё недостаточно светло. Октябрь. На деревьях уже почти что не было листьев, или, если были, то жёлтые и мокрые от ночного дождя, от которого ещё остались капли на окне. Листья обдувал ветер, который я слышал даже в своей квартире с закрытыми окнами. И это был единственный звук в моей квартире, он даже немного меня успокаивал от полной мёртвой тишины. Хоть тишина зачастую была мёртвой, она была моей. Никто мне не мешал спать, работать, учиться. Моя тишина, в неё я укутался с головой, словно плотное и тёплое одеяло зимой. Окончательно проснувшись, я сел на кровать, потянулся, встал и заправил кровать, после чего я пошёл в ванную комнату. Там увидел себя в зеркало, после сна, помятый, ещё сонный, и причёска оставляла желать лучшего. Я посмотрел на зубную щётку и пасту, она всё та же, тот же вкус, что пять лет назад, как-то раз попробовал другой вкус, но выбросил на следующий же день, слишком непривычно. Пока я думал, зубная щётка оказалась у меня изначально в руках, а сразу потом — с пастой во рту. После чистки зубов я вроде как попытался привести себя в порядок, умылся, причесался, правда, это помогло не сильно. Я оказался на кухне с включённым чайником, и пока я ждал его закипания, быстро достал любимую, правда немного треснутую с боку кружку, что со мной ещё с первого курса, и положил туда пакетик чёрного чая без грамма сахара. Также нарезал хлеб и положил в тостер. Я сел на стул и уставился в окно, дожидаясь закипания чайника и приготовления тостов. На улице было пусто, раньше я помню, соседка выгуливала свою таксу в это время, жаль, что переехала, я знал эту таксу, и она меня любила. И я её. Меня любят животные, и я люблю. Многие говорят мне завести домашнего питомца, чтобы я не умер в одиночестве. Но мне не одиноко, мне привычно. Я люблю постоянство, тишину и люблю жить как по минутам. И не люблю ответственность. Питомца мне не завести. Мне говорили, что я одинок и мне нужен кто-то, с кем я смогу поговорить, пожаловаться на проблемы, или с кем можно разделить утро, день, вечер. Но на самом деле я не одинок, я не чувствую ни одиночество, ни пустоту, я чувствую покой. И мне хорошо. Пока я рассуждал, уже закипел чайник и приготовились тосты. Я залил кипятком кружку и намазал на тосты тонкий слой масла, чтобы тост не чувствовал себя одиноко. Позавтракал я в тишине, раньше я завтракал под новости, но надоедливый голос журналиста по утрам меня бесил и надоедал. И новости не радовали. После завтрака тарелка и кружка отправились в раковину, не люблю мыть посуду, сделаю это потом, может, после учёбы, а может, и вовсе завтра. Всё также в тишине я направился к шкафу с одеждой. Ничего выбирать не пришлось, взял первое, что попалось под руку, и это оказался серый свитер и чёрные джинсы. Ну, ничего замороченного. Вышел из дома я в 7:40, всё как обычно, словно живу по графику. Хотя так и есть. Даже сейчас я иду путём, что хожу каждый божий день. Уже наизусть запомнил, что через три минуты будет прилавок с бабушкой, что машет мне каждый день, а я ей киваю, уже как три года, и ничего более я ей не говорю, ни «привет», ни «пока». Просто машет, и я киваю. Правда, иногда может что-то крикнуть мне в след. Всё думаю, купить у неё в прилавке её цветы, правда, пока я иду с учёбы, она уже заканчивает свою работу, а перед учебой не хочу покупать цветы, завянут, и как дурак с ними буду ходить. И сегодня эта бабушка махала мне, правда сегодня она мне крикнула: «Молодой человек, уже холодает, надевайте шапку!» – я как обычно просто кивнул, надевать её не собираюсь, зачем? Мне не холодно, или, может, я не чувствую. Или я вообще не мёрз. Или мне всё равно? Не знаю. Спустя ещё три минуты я наткнулся на плакат: «Потеряли кота, рыжий, с белым пятнышком на макушке, кличка Мотя». Был похож на кота, что дома у родителей, правда белое пятнышко у него было на спине и кличка другая. – Бедный кот, – подумал я, надеюсь, найдётся. Спустя ещё пару минут я дошёл до остановки, и как всегда, автобус приезжает через минуту, и я в него захожу, еду как всегда пару остановок и выхожу рядом со своим училищем. Я не замедляясь иду прямо туда. Сначала в гардероб, оставляю своё пальто, и уже после – в аудиторию, на первую пару из четырёх сегодня. Зайдя в аудиторию, сажусь на своё место, как и на каждой паре. Моего соседа по парте ещё не было. Ну ладно, мне как-то всё равно. Спустя пару минут пара начинается, отмечают присутствующих, и мой сосед по парте, запыхавшись, прибегает, извиняется за опоздание и садится рядом со мной, тоже как всегда, и наконец пара начинается. Профессор говорит о правилах архитектурной композиции. Симметрия. Баланс. Порядок. Я внимательно слушал и конспектировал, мне нравилось, что в чертежах был порядок – чёткий, ясный и предсказуемый, как и в моей жизни. Я проводил параллели с архитектурой и своей жизнью. И мне нравилось учиться именно здесь и именно этому. И пока я конспектировал пару, параллельно думая, как же я похож на архитектуру, меня тронул за локоть мой сосед. Честно, я не помню его имени, хотя мы сидим рядом уже долгое время. А может, я и не спрашивал, как его зовут. – Эй, Хаджиме, – зато моё имя он помнил. – Смотрел вчерашний матч? – Нет, – я покачал головой. – А, понятно. Я вчера так долго смотрел его, что сегодня даже на пару опоздал. – Я опять просто кивнул, не зная, что ему ответить. – А что ты вообще смотришь? – Ничего. Сосед после моего ответа усмехнулся и отвернулся, переставая меня о чём-либо спрашивать. Может, понял, что я скучный и со мной не о чем поговорить? Но сюда я пришёл учиться, а не на парах разговаривать. Поэтому пусть думает, что хочет обо мне. Я снова сосредоточился на лекции. Профессор всё так же рассказывал о композиции, но теперь перешёл к примерам. Показывал на слайдах известные здания, объяснял, почему одни считаются шедеврами, а другие – нет. Я слушал и записывал. Иногда поднимал голову, чтобы посмотреть на слайд, и снова опускал к тетради. На самом деле я уже знал большую часть того, что он рассказывал. Я читал об этом в книгах, смотрел лекции онлайн, разбирал проекты известных архитекторов. Но мне нравилось слушать ещё раз. В каждой новой лекции я находил что-то, что упустил раньше. Какую-то мелкую деталь, нюанс, который менял восприятие. Архитектура – это про порядок, но не про скуку. В порядке есть своя красота. Когда всё на своих местах, когда линии сходятся в нужных точках, когда баланс соблюдён – это успокаивает. Я люблю это чувство. Наверное, поэтому я и выбрал эту профессию. Чтобы создавать порядок. Чтобы смотреть на чертёж и видеть, что всё правильно. Пара шла своим чередом. Я иногда поглядывал в окно – там по-прежнему было серо, но уже чуть светлее, чем утром. Облака медленно плыли куда-то, ветер, наверное, гнал их. Листья на деревьях почти все облетели, остались только голые ветки, которые качались из стороны в сторону. Я подумал, что в этом тоже есть своя архитектура. Деревья не строят по правилам, но они всё равно красивые. Наверное, потому, что они живые. Мои чертежи – не живые. Но они правильные. Может, я завидую деревьям? Не знаю. Я вообще редко задумываюсь о таких вещах. Сосед слева больше не пытался со мной говорить. Он что-то писал в телефоне под партой, иногда зевал и поглядывал на часы. Ему явно было скучно. Я его понимал, архитектура нравится не всем. Но зачем тогда он сюда поступил? Вопрос, на который у меня нет ответа. И не хочется его знать. Честно, мне всё равно. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей или узнавать чужие тайны. Я здесь, чтобы учиться. И чтобы потом работать. И чтобы никто мне не мешал. Профессор закончил с примерами и переключил слайд. Теперь на экране был какой-то сложный чертёж с множеством линий и отметок. Он начал объяснять, как работает несущая конструкция, как распределяется нагрузка, почему одни стены толще, а другие тоньше. Я записывал быстро, почти не глядя в тетрадь. Рука двигалась сама, выводила буквы, цифры, стрелочки. Я давно привык писать так – быстро и не задумываясь. Интересно, многие учатся так же, как я? Или им приходится напрягаться, перечитывать, переспрашивать? Наверное, второе. Я не считаю себя умнее других, мне просто нравится то, что я делаю. Когда нравится – учиться легче. Или я просто привык. Пара подходила к концу. Профессор сказал, что на следующей неделе будет контрольная по пройденному материалу, и если кто-то не готов – пусть готовится. Я уже был готов. Я всегда готов. Сосед вздохнул, видимо, контрольная его не радовала. Он убрал телефон в карман и начал собирать вещи. Я тоже начал складывать тетрадь и ручку в рюкзак. Прозвенел звонок. Я встал, поправил лямку рюкзака на плече и вышел из аудитории. В коридоре было шумно, народ толпился у дверей, кто-то смеялся, кто-то спорил, парочка парней пробежала мимо, чуть не сбив меня с ног. Я не любил эту суету. Слишком громко, слишком много людей, слишком много всего. Я свернул в боковую часть коридора, туда, где обычно никого не было. Там стоял старый диван. Ободранный, продавленный, с пятнами на сиденье. Я сел, положил рюкзак рядом. До следующей пары было ещё полчаса. Можно было пойти в столовую или на улицу, но я не хотел. Здесь было тихо. Почти. Я смотрел в окно. На улице ветер гонял опавшие листья по асфальту, небо было серым, низким. Октябрь. Холодно. Скоро зима. Надо бы купить шапку. Мама звонила вчера, я не ответил. Потом надо будет перезвонить. Или не надо. Она привыкла, что я не отвечаю. Но всё равно звонит. Каждую неделю. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Полчаса. Можно просто посидеть. Ни о чём не думать. Не слушать никого. Тишина. Я люблю тишину. – Хината! Вот ты где! Я не обернулся. Я узнал этот голос. Сода. Конечно, он. Кто ещё будет орать в пустом коридоре? Сода подбежал, плюхнулся на диван рядом со мной, аж пружины скрипнули. Рюкзак свой поставил на пол, задышал тяжело – видно, бежал. – Я тебя везде ищу, – сказал он. – Ты не поверишь, опять этот чёртов принтер сломался. Я повернул голову и посмотрел на него. – Почини, – сказал я. – Я пытался! – он всплеснул руками. – Я уже и концевик проверил, и ось Z, и калибровку, а он всё равно брак выдаёт. Я уже два часа с ним вожусь, а толку ноль. – Потом починишь, – сказал я. – Ты мог бы помочь! – он посмотрел на меня с надеждой. – Мог бы. Сода вздохнул. Он знал, что я не пойду помогать. Не потому что я плохой человек. Просто я не хочу тратить время на принтер, когда у меня свои чертежи. Сода справится сам. Он всегда справляется. Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. – Слушай, а твой сосед сверху? Ну, который сверлил по ночам? – Переехал, – сказал я. – Правда? – Сода повернул ко мне голову. – А когда? – Неделю назад. Или две. Я уже забыл. – Ну и хорошо, – он улыбнулся. – Ты же тишину любишь. – Люблю. – И он даже не представляет, насколько. – Ну, повезло тебе. А у меня снизу бабка живёт, так она каждый день телевизор включает на полную, я через пол слышу. Жаловался – не помогает. Представляешь? Я не представлял. У меня никогда не было таких проблем. Сосед сверху сверлил, но я жаловался, и он стал тише. А потом съехал. А бабку с телевизором не выселишь. Я кивнул, чтобы Сода не расстраивался. – Ладно, – он встал, поправил лямку рюкзака. – Пойду, принтер ждать не будет. – Иди, – сказал я. Он сделал пару шагов, остановился, обернулся. – Может, зайду к тебе на днях? Нужно детали распечатать для проекта. Твой принтер лучше моего. – Заходи, – сказал я. – Договорились, – он улыбнулся и ушёл. Я остался один. Сода громкий, суетливый, вечно паникует из-за ерунды. Но он хороший. Наверное, единственный, кого я могу назвать другом. Мы вместе учимся, иногда делаем проекты в паре, иногда он приходит ко мне домой с деталями для печати. Он много говорит, я мало слушаю. Но он не обижается. Привык. И я к нему привык. Может, это и есть дружба? Не знаю. Я не особо разбираюсь в таких вещах. Я снова повернулся к окну. Там всё так же было серо. Ветер дул, качал голые ветки. Кто-то прошёл с собакой, не такса, какая-то большая, лохматая. Я проводил их взглядом. Через полчаса я встал, поправил лямку рюкзака и пошёл на вторую пару. Прозвенел звонок. Аудитория была на третьем этаже. Я поднялся по лестнице, зашёл внутрь, сел на своё место. Не у окна, но близко. Мне нравится сидеть у окна, но на этой паре все окна были заняты. Ну и ладно. Преподаватель уже ждал у доски. Пожилой мужчина, в очках, с уставшим лицом. Он вёл у нас материаловедение. Скучный предмет. Но нужный. Я достал тетрадь, ручку, приготовился писать. Пара началась. Преподаватель говорил о свойствах бетона, о том, как он ведёт себя на морозе, какие добавки улучшают прочность. Я записывал. Не всё подряд, а основное. Остальное и так понятно. Соседом на этой паре была какая-то девушка. Я не помнил её имя. Она ничего не спрашивала, просто сидела и писала что-то в телефоне. Мне это даже нравилось, не надо отвечать на вопросы. Пара тянулась медленно. Я иногда смотрел в окно. Там всё так же было серо. Облака низкие, ветер дует. Листья уже почти все облетели. Скоро зима. Потом снова слушал лекцию. Записывал. Смотрел на доску. Думал о том, что надо будет вечером поработать над чертежами. Ничего интересного. Через час прозвенел звонок. Я закрыл тетрадь, убрал ручку, встал и вышел из аудитории. После второй пары был большой перерыв. Я вышел из аудитории и пошёл в столовую. Не то чтобы я хотел есть, просто сидеть в коридоре или на диване уже надоело. Можно выпить чай, посидеть у окна, подождать третью пару. В столовой уже было полно народу. Кто-то стоял в очереди, кто-то сидел за столами, кто-то просто болтал у входа. Я взял поднос, взял чай и булочку. Булочка опять была вчерашняя, твёрдая. Но мне было всё равно. Я сел за свободный столик у окна. Через пару минут рядом кто-то сел. Я не поднимал головы, и так знал кто. – Привет, Хаджиме, – сказала Чиаки. – Привет, – сказал я. – Ты сегодня рано. – Пары отменили. Преподаватель заболел. Вот я и решила посидеть с тобой, пока ты булочку свою жуёшь. – Она твёрдая. Фу. Зря её взял. – Я вижу. Ты бы хоть в микроволновке разогрел. – В столовой нет микроволновки. – Ну и зря. Она взяла себе чай и села напротив. – Как дела? – спросила она. – Нормально. Чертежи делал вчера до двух ночи. – Опять тот дом с перепланировкой? – Ага. Заказчик прислал правки, сказал, что крыша не так выглядит. – А она правильно выглядит? – Да. Но он хочет по-своему. Придётся переделывать. – И ты не спорил? – Зачем? Он платит. Чиаки покачала головой, но без осуждения. – А у меня информатика была. Мы полпары разбирали, как правильно презентацию оформлять. Ты представляешь? На втором курсе. – Бывает, – сказал я. – У нас на архитектуре тоже есть такие. В прошлый раз профессор объяснял, как правильно держать карандаш. – Серьёзно? – Ага. Тридцать минут. Мы оба замолчали. Я смотрел в окно. Дерево напротив почти облетело, остались только голые ветки. Чиаки проследила за моим взглядом. – Скоро зима, – сказала она. – Холодно будет. – Ты же не мёрзнешь. – Не мёрзну. Но шапку, наверное, надо будет купить. Сегодня утром какая-то бабушка на улице крикнула. – Прислушался бы ты к бабушкам, – Чиаки улыбнулась. – Они дело говорят. Она допила чай, поставила кружку. – Ты на следующую пару идёшь? – Да. – А у тебя что? – Обычная пара. – Я замялся на секунду. – Не помню даже название. – Бывает. Я тогда пойду, у меня ещё дела. – Хорошо. – Ой, забыла, тебе привет от Сонии, давно тебя не видела говорит. – И правда, – Я кивнул, – передай ей от меня тоже . – Передам, теперь точно ухожу. Она встала, забрала поднос. — Пока, Хаджиме. — Пока. Она ушла. Я остался сидеть у окна, смотреть на голые ветки и думать о том, что скоро зима. И что надо будет купить шапку. И доделать чертежи. И дожить до конца дня. Через несколько минут я встал, выкинул упаковку от холодной и невкусной булочки и пошёл на третью пару. Я зашёл в аудиторию, сел на своё место. Окно было рядом, я повернул голову и уставился на улицу. Преподаватель что-то говорил. Я не слушал. Что-то про пропорции, про сечения, про стандарты. Я это уже знал. Или мне было всё равно. Я смотрел на голые ветки за окном и думал о своём. Вспомнил зиму. Мне тогда было семь. Или восемь. Я не помню точно. Помню только, что было холодно, снег падал, и я стоял посреди незнакомого двора. Я шёл из школы домой, свернул не туда и понял это только когда вокруг стало всё чужое. Дома не такие, деревья не те. Я сел на лавочку у чужого подъезда и заплакал. Не потому что я был маленький и слабый. Просто я не знал, что делать. А плакать было легче, чем думать. Дверь подъезда открылась. Из неё вышла девочка с зонтом. Она посмотрела на меня. Потом на снег. Потом снова на меня. Не спросила, что случилось. Не сказала «не плачь». Просто села рядом и раскрыла зонт над нами двумя. Мы сидели молча. Снег падал на зонт, стучал, как барабан. Мне почему-то стало спокойно. Потом она спросила: – Ты заблудился? – Да, – сказал я. – Я провожу. Она взяла меня за руку. Ладонь у неё была холодная, но я всё равно сжал её крепко. Настолько крепко, что кажется ей было больно. Мы шли по сугробам, я смотрел на её спину и боялся, что она меня бросит. Но она не бросала. Через десять минут я узнал свой дом. – Спасибо, – сказал я. – Не за что, – сказала она и ушла. Я даже не спросил её имя. Потом узнал – Чиаки. Она жила через два дома, училась в параллельном классе, тоже была тихой и ни с кем не разговаривала. После того случая мы подружились. Я не знаю, почему она выбрала меня. Может, потому что я был таким же молчаливым, как она. Но с друг другом мы были общительными. Мы сидели рядом, смотрели на дорогу и разговаривали. Иногда она читала книгу, я рисовал. Обсуждали каждый свои проблемы, она – что родители не пускают погулять с мальчиком, я – что родители не понимают мои интересы. То есть архитектуру. В старшей школе мы стали видеться реже. Не потому что поссорились. Просто каждый жил своей жизнью. Она готовилась к экзаменам, я работал над проектами. Но если кто-то попадал в беду, другой приезжал. Без лишних вопросов. Возможно, также причина была в немногих парнях Чиаки, им явно не нравился «друг детства» своей девушки. Ну, может я и могу понять их, но меня тогда не интересовал никто и ничто кроме моих проектов. Хотя, сейчас ничего не изменилось. Мы поддерживали связь, обсуждали в какой университет мы пойдём, что будем делать в будущем. Как оказалось, мы выбрали один и тот же университет. Правда разные направления. Это была очень хорошая новость, хоть кто-то знакомый в совершенно новом месте. Может, мы не так близки как в детстве, но рядом с друг другом нам комфортно. С тех пор она иногда садится рядом. Не всегда. Но часто. Мы разговариваем о всякой ерунде, иногда молчим. Я не лезу в её жизнь, она не лезет в мою. Но знаем друг о друге больше, чем кто-либо. Мы можем обсуждать, делиться проблемами, спрашивать о чужих, давать советы, но это делает без упреков и чисто в хорошем ключе. Она единственная, кто может сесть рядом без спроса. И единственная, кого я не хочу прогнать. Пара шла своим чередом. Я смотрел в окно и думал о том, что, наверное, мне повезло с ней. Хотя я редко это признаю. После третьей пары я вышел из аудитории. До четвёртой было ещё полчаса. Можно было куда-то пойти, но я не хотел. Я просто встал у окна в коридоре и достал телефон. Одно пропущенное — от мамы. Вчерашнее. Я не перезвонил тогда. Не потому что забыл. Просто не хотел говорить. С ней тоже иногда не хочется. Но сегодня я нажал вызов. Она ответила после второго гудка. – Хаджиме? Ты чего звонишь? У тебя всё нормально? – голос у неё был встревоженный. Я сразу пожалел, что позвонил. – Всё нормально, – сказал я. – Ты звонила вчера. – Звонила. Ты не ответил. – Я был занят. Чертежи делал. – Опять чертежи, – она вздохнула. – Ты когда-нибудь отдыхаешь? – Когда сдам проект. – Ты всегда так говоришь. А потом новый проект. Я промолчал. Она была права. – Как у тебя дела? – спросила она. – Как учёба? Как здоровье? – Нормально, – сказал я. – Всё нормально. – Ты мало ешь? – Нормально ем. – Не ври. Я тебя знаю. Ты вечно забываешь поесть. Я опять промолчал. Она знала. Всегда знала. – Приехал бы ты, что ли, – сказала она. – Мы с папой скучаем. Я хоть стол тебе накрою, домашнего, горячего. Вкусно поедим, поговорим. – Приеду, – сказал я. – Когда будет время. – Его никогда не будет, – она вздохнула. - Ладно. Я не буду тебя держать. Ты, наверное, занят. – Да, – сказал я. – Пара скоро начнётся. – Учись хорошо. Я люблю тебя. – Пока, мам. Я не сказал «я тебя люблю». Не потому что не любил. Просто не умел говорить это вслух. Она знала. Всегда знала. Я убрал телефон в карман и пошёл на четвёртую пару. Разговор занял минуту. А чувство, что я что-то не доделал, осталось. Но я привык. Это чувство всегда оставалось. Четвёртая пара была самой скучной. Я зашёл в аудиторию, сел на свободное место у стены. Преподаватель что-то рассказывал про историю архитектуры, про старые здания, про то, какие стили сменяли друг друга. Я слушал в пол-уха. Всё это я уже проходил на первом курсе. Я смотрел в окно. Снова. Деревья всё так же качались на ветру. Небо было серым, низким. Кажется, собирался дождь. Соседи по парте не трогали меня. Одни писали что-то в телефонах, другие спали, третьи просто сидели и смотрели в пустоту. Я был где-то между первыми и третьими. Преподаватель вызывал к доске, но меня не спросили. Я и не поднимал руку. Зачем? Я и так всё знал. Пара тянулась медленно. Я считал минуты до звонка. Минуты считались плохо – я сбивался. Когда прозвенел звонок, я почувствовал облегчение. Собрал вещи, встал и вышел из аудитории. Домой. Наконец-то домой. Я вышел из училища. На улице было холодно. Ветер дул сильнее, чем утром, и я пожалел, что не взял шапку. Но возвращаться не хотелось. Я дошёл до остановки, автобус приехал через минуту. Как всегда. Я сел у окна, положил рюкзак на колени и уставился на улицу. Люди шли домой, кто-то с сумками, кто-то с детьми, кто-то просто бежал, чтобы успеть на автобус. Я смотрел на них и ни о чём не думал. Через пару остановок я вышел и пошёл в магазин. Маленький продуктовый у дома. Тот самый, где меня знают в лицо, но не знают имени. Я взял корзину, кинул туда яйца, лапшу быстрого приготовления, хлеб и пачку чая. Всё как обычно. Кассирша – пожилая женщина с вечно усталыми глазами – пробила товар и спросила: – Сегодня тоже без мяса? – Без. – Молодой человек, вам надо есть лучше. Одни углеводы. – Подумаю. Я не подумаю. Яйца, лапша, чай – этого достаточно. Не для жизни, для существования. Кассирша покачала головой, но ничего больше не сказала. Я взял пакет и вышел. У подъезда я задержался на секунду. Посмотрел на дверь напротив. Квартира номер 43. Старая табличка, потёртая, без имени. Соседка снизу говорила, что владелец никак не может сдать – то дорого, то ремонт не нравится. Квартира пустовала уже несколько месяцев. Я подумал: «Хорошо. Пусть пустует». Я не хотел никого напротив. Тишина была моей. Я зашёл в подъезд, поднялся на свой этаж и открыл дверь. Дома было тихо. Я разулся, повесил пальто в шкаф, поставил рюкзак у стола. Достал продукты, убрал их в холодильник. Яйца на полку, чай в шкафчик, хлеб в хлебницу. Лапшу оставил на столе – буду готовить. Я поставил чайник. Пока он грелся, переоделся в домашнее. Серые штаны, старая футболка, которая уже год как просится в тряпку, но я всё никак не выброшу. Удобно. Чайник закипел. Я залил кружку – не ту самую, треснутую, со студенческих времён. Другую. Та самая в раковине ещё с утра. Положил пакетик чёрного чая. Без сахара. Прямо как утром. Лапшу я залил кипятком, подождал 5 минут и съел прямо так, не перекладывая в тарелку. Вилку и кружку мыть не стал – оставил в раковине. Потом. Когда-нибудь потом. Я сел за стол, включил ноутбук, открыл чертежи. Заказчик прислал правки. Крыша, говорил он, выглядит не так. Я посмотрел на свои чертежи. Всё было правильно. Но он платит, значит, буду переделывать. Я водил мышкой, двигал линии, менял углы. Работа не шла. Я смотрел на экран, но думал о другом. О маме. О том, что надо бы приехать. О том, что не хочется. О том, что она расстроится, если не приеду. О том, что я всё равно не приеду. Не сейчас. О Соде. О том, что он придёт печатать детали. Надо бы убрать на столе. Я не убрал. О Чиаки. О том, что мы слишком отдалились. Но ничего с этим я не буду делать. О Сонии. О том, что стоит как то встретиться, но предлагать я не буду. Я работал до позднего вечера. Иногда останавливался, смотрел в окно. Там было темно. Фонари горели, но свет от них почти не попадал в квартиру. Я люблю, когда темно. Темно – значит, никто не видит, что я делаю. Хотя я ничего особенного не делал. Просто сидел и чертил. В одиннадцать я закрыл ноутбук. Устал. Глаза слипались, спина болела. Я встал, потянулся, выключил свет на кухне, прошёл в спальню, лёг на кровать. Тишина. Идеальная, плотная, как одеяло. Она обволакивала меня, убаюкивала, говорила: «Здесь никого нет. Только ты». Я закрыл глаза. Завтра будет такой же день. И послезавтра. И через неделю. Мне нравилось это знать. Нравилось чувствовать, что ничто не нарушит порядок. Никто. Я провалился в сон. Я не знал, который час. Телефон я не проверял, да и не хотел. За окном было темно – хоть глаз выколи. Ни фонарей, ни луны, ни одного светлого пятна. Только чернота. И тишина. Но не совсем. Что-то было не так. Я открыл глаза и сел на кровати. Прислушался. Грохот. Глухой, тяжёлый. Сначала я подумал – показалось. Может, сосед сверху уронил что-то посреди ночи. Раньше он часто сверлил по вечерам, но по ночам вроде не шумел. Я уже хотел снова лечь, когда звук повторился. И ещё раз. И ещё. Грохот шёл не сверху. Не снизу. Не сбоку. Напротив. Через стену. Я повернул голову к окну. Сначала ничего не увидел — за стеклом была та же чернота. Но потом я понял, звук не с улицы. Из квартиры напротив. Я сел на кровати, накинул одеяло на плечи и замер. Слушал. Шаги. Быстрые, тяжёлые, кто-то ходил туда-сюда по комнате. Кажется, мужчина. Потом снова грохот – будто упала коробка или стул. Что-то зашуршало, стукнуло, покатилось по полу. – А, чёрт, – сказал кто-то за стеной. Голос был громким, чуть хрипловатым. – Куда это теперь?.. Потом шаги приблизились к стене, и я услышал, как человек тяжело вздохнул. – Тоже мне, квартира, – пробормотал он. – Стены тонкие, подъезд стремный, лифт старый. Он замолчал. Наверное, заметил, что уже поздно. Или не заметил. Я сидел и слушал. Сначала – просто от неожиданности. Потом – потому что не мог оторваться. Голос был чужой, явно не одного из моих нынешних соседей. Шаги затихли на минуту. Потом снова загремели. Кажется, человек передвигал мебель. Или разбирал коробки. Или просто ходил туда-сюда, не зная, с чего начать. Я выдохнул. Квартира напротив больше не пустовала. Кто-то въехал. В час ночи. С грохотом, с шумом, с этим громким голосом, который, наверное, будет слышно даже днём. Я лёг обратно, натянул одеяло до подбородка. Завтра разберусь, сказал я себе. Завтра встану, пойду и скажу... что-нибудь. Про тишину. Про закон. Про то, что люди спят по ночам. Шум за стеной не стихал. Я закрыл глаза. Сон не шёл. В голову лезли мысли. Кто он? Откуда приехал? Почему именно сюда, в этот дом, в эту старую квартиру, которая пустовала несколько месяцев? Почему именно сейчас? Почему именно в час ночи? Я перевернулся на другой бок. Натянул одеяло на уши. Голос за стеной снова что-то пробормотал. Я не разобрал слов.