Квартира напротив.

Сегодня моё рутинное утро, которое я так любил за предсказуемость и тишину, нарушил шум за стеной. Я проснулся от него. А если точнее – от того, как кто-то сначала двигал мебель, тяжело так, со скрипами, потом стук об стену – глухой, резкий, будто кулаком с размаху. Потом какие-то ругательства, которые я не сразу разобрал. А потом вовсе громкая музыка. Попсовая, с басами, от которых вибрировало в груди. Сначала я думал, что просто показалось. Или звуки с улицы – мало ли, машина какая-нибудь с открытыми окнами. Но всё повторялось. Всё те же звуки. И всё происходило за стеной. За моей стеной. В квартире, которая пустовала несколько месяцев, и я уже начал надеяться, что так и будет дальше. Я нехотя открыл глаза. В комнате ещё темно – ни рассвета, ни первых лучей, только серый полумрак за окном. Повернув голову к часам, я увидел 05:34. Полшестого утра. Все нормальные люди в это время видят десятые сны. Я обычно тоже. Но не сегодня. Я застонал. Не от боли – от безысходности. От того чувства, когда ты понимаешь, что случилось что-то, что ты не можешь контролировать, и это что-то теперь будет с тобой жить. У меня всегда был чуткий сон. Я слышу всё, что происходит вокруг, даже когда сплю. И мне чертовски повезло с этой квартирой – соседи тут очень тихие. Люди пожилые, которые ложатся рано и встают также рано, но не шумят. Даже сосед сверху, который иногда сверлил по вечерам, – он хотя бы не делал это в полшестого утра. И когда я пожаловался, он извинился и стал тише. Нормальный человек. Адекватный. А тут такой сюрприз, который я не ждал, и к которому я не был готов. Я сел на кровати, потёр глаза руками – сначала левой, потом правой, пытаясь прогнать остатки сна, который уже точно не вернётся. Потом вслушался в звуки за стеной. Шаги. Кто-то ходил туда-сюда, не останавливаясь. Тяжёлые шаги – явно мужские. Потом стук, какой-то глухой удар – может, коробку уронили. И мужской голос. Человек бормотал себе под нос, но в утренней тишине даже бормотание казалось слишком громким. Голос был с хрипотцой, низкий, и по интонации было понятно – человек явно не доволен. То ли переездом, то ли жизнью, то ли тем, что коробки не лезут туда, куда он хочет. Я сидел и слушал. И в какой-то момент понял – спокойной моей жизни здесь конец. Той тишины, которую я так бережно собирал по кусочкам, которой дорожил как единственным своим богатством, больше не будет. Никакого покоя. Никакой тишины. Потому что квартира напротив больше не пустовала. Я лёг обратно. Натянул одеяло с головой, свернулся калачиком, надеясь, что плотная ткань послужит мне хоть какой-то защитой от этого шума. Я надеялся, что это просто трудности переезда. Что он успокоится, когда разберёт коробки. Что совсем скоро заткнётся, и я смогу вернуться к своей нормальной жизни. Но один вопрос крутился в голове, не давая покоя: почему он решил переезжать именно ночью? А закон о запрете шума после одиннадцати? Ему что, плевать? Или он настолько бесстрашен? Или просто думает, что правила писаны не для него? Пока я рассуждал, он стал только громче. Теперь он уже не бормотал себе под нос. Он говорил в полный голос – спокойно, с расстановкой, но так, что каждое слово было слышно сквозь стену. Я разобрал несколько фраз: — Главное, не упало. Потом грохот. Что-то тяжёлое рухнуло на пол, и я почувствовал, как дрогнула стена. — А нет, упало. Ну и ладно. И снова ругательства. Не мат, нет – просто злые, отрывистые слова, которые я не хотел разбирать. Я вновь сел на кровати. Уже не просто раздражённый – злой. Посмотрел на стену, будто взглядом мог выключить громкость этому идиоту. Будто мог проткнуть бетон и заставить его замолчать силой своего раздражения. Сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но я не чувствовал боли. Я понял, что больше не усну. Ни сегодня, ни, наверное, никогда. Пока этот человек не закончит переезжать, пока не успокоится, пока не поймёт, что люди вокруг него существуют и они хотят спать. Я подумал – раз уж заснуть всё равно не смогу, начну день пораньше. Встал, накинул серую, теплую кофту и пошёл на кухню. Чайник вскипел быстро. Я заварил чай – в этот раз, зеленый, чтобы хоть немного успокоить нервы, но все также без сахара, как всегда. Сел за стол, обхватил кружку руками, чувствуя тепло через керамику. Я сделал глоток. Чай был горячий – обжигающе горячий. Я обжёг язык, но не заметил боли. Не заметил вкуса. Не заметил ничего, кроме шума за стеной. Я просто сидел и слушал. Шум не заканчивался. Гремело, стучало, падало. Голос иногда прорывался сквозь грохот – то злой, то усталый, то с каким-то странным смешком, будто человек сам себя пытался развеселить. Я смотрел в окно. За стеклом всё ещё было темно. Где-то далеко, над крышами, начинало светлеть небо, но до рассвета было ещё далеко. Я думал о том, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». До этого утра у меня была тишина и порядок. После – этот шумный сосед, который переезжает в полшестого утра и, судя по всему, даже не собирается извиняться. Я допил чай. Поставил кружку в раковину. Не помыл – оставил на потом. Глянул в раковину, там уже накопилась посуда. Придётся мыть. Пока я мыл посуду, все также слушал все звуки из соседней квартиры. Шум за стеной не стихал. Я сидел на кухне и пил уже вторую кружку чая. Первую я выпил быстро, почти не чувствуя вкуса, — просто чтобы согреть руки и отвлечься. Не помогло. Вторая стояла передо мной, и я смотрел на неё, но не пил. Гремело, стучало, падало. Что-то тяжёлое протащили по полу, потом ударили об стену. Потом снова шаги – туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Голос иногда прорывался сквозь грохот. Человек ругался – не матом, но зло. Вздыхал. Что-то бормотал себе под нос. Я не разбирал слов, но чувствовал интонацию: усталость, раздражение, отчаяние. Я смотрел в окно, но не видел ничего. За стеклом всё ещё было темно. Где-то далеко, над крышами, начинало светлеть небо, но до рассвета оставалось не меньше часа. Самые глубокие, самые тяжёлые часы перед утром, когда нормальные люди спят и видят сны. А я сижу на кухне и слушаю, как чужой человек перевозит мебель в полшестого утра. Я поставил кружку на стол. Слишком резко – чай плеснулся через край, горячая капля попала на палец. Я не обратил внимания. Но пришлось протереть пару капель на столе и на полу. Я думал. Если я сейчас ничего не сделаю, я взорвусь. Не сегодня, так завтра. Выйду в коридор и начну орать на этого человека, которого даже не видел. Или напишу жалобу – анонимную, трусливую, и буду сидеть и бояться, что он догадается. Или просто сойду с ума от этого грохота, который, кажется, въелся в стены, в пол, в мою голову. Я не хотел войны с соседом. Я хотел тишины. Но иногда, чтобы получить тишину, нужно сначала пошуметь самому. Я встал. Отодвинул стул – он скрипнул по полу. Вышел в коридор. Остановился перед дверью. Коридор был узким, плохо освещённым. Лампочка под потолком мигала – старая, наверное, ещё с прошлого века. Я стоял в этом мигающем свете и смотрел на дверь напротив. Обычная деревянная дверь. Облезлая, с потёртой ручкой, с табличкой «43», которая висела криво. Из-за неё доносился тот же шум – но теперь он был ближе. Громче. Реальнее. Я слышал шаги – тяжёлые, мужские. Слышал, как человек дышал. Слышал, как он выругался, когда что-то снова упало. Я поднял руку. Постучал. Три раза. Не сильно – чтобы не напугать. Не слабо – чтобы услышали. Шум внутри стих. Не сразу – сначала шаги замерли, потом наступила тишина. Такая резкая, что у меня заложило уши. Потом снова шаги – медленные, приближающиеся. Дверь открылась. На пороге стоял парень. Мой ровесник, наверное – может, чуть старше, может, чуть младше, я не понял. Растрёпанный, волосы торчали во все стороны, будто он только что встал, хотя было понятно, что он не спал всю ночь. На нём была старая футболка – мятая, с каким-то потрёпанным принтом, который я не разобрал. Штаны домашние, и чёрные тапки. Выглядел я почти также, тоже в помятой и домашней одежде, тоже в домашних штанах, тоже в тапках. И также помятый, сонный, только это его вина в том, что он разбудил меня. И кажется, весь дом таким грохотом. Он смотрел на меня. Красные глаза – от бессонницы, от усталости. Лицо бледное, осунувшееся. Он щурился на свет, будто коридорная лампа была для него слишком яркой. Я смотрел на него. В голове вдруг стало пусто. Я готовился к разговору, пока сидел на кухне. Продумывал слова, ругался на него, репетировал интонации. А теперь стоял и молчал, как дурак. – Привет, – сказал он первым. Голос хриплый, севший, как у человека, который долго не спал и много ругался. – Здравствуй, – сказал я. Пауза. Он ждал. Я собирался с мыслями. – Вы не могли бы быть тише? – сказал я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. Я старался говорить без злости, но в груди всё кипело. – Люди спят. Он посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на свои руки, на коробки в коридоре, на разгром в квартире за спиной. Коробки были везде – большие, маленькие, картонные, пластиковые. Некоторые открытые, из них торчали книги, одежда, какие-то провода. Мебель стояла как попало – диван в углу, стол посередине, стулья навалены друг на друга. Он смотрел на всё это и, кажется, только сейчас понял, что он вообще здесь есть. Что он шумит. Что люди вокруг него существуют. – А, – сказал он. – Извини. Не подумал. Он говорил небрежно, но не нагло. Не так, как говорят, когда плевать. Просто – устало. Будто у него не было сил даже на то, чтобы быть вежливым как положено. – Я почти закончил, – добавил он. – Ещё пару коробок, и всё. Обещаю. Он почесал затылок, и я заметил, какие у него грязные руки – в пыли, в чернилах, может, от коробок. Я смотрел на него. Хотел сказать что-то ещё. Про закон о тишине после одиннадцати вечера и до семи утра. Про то, что люди работают, учатся, что им нужно спать. Про то, что я хочу спать. Я собирал мысли. как бы правильно до него донести все сразу. – Людям нужно спать. Закон о тишине существует. Вы разбудили меня и, наверное, не меня одного. Уважайте других, вы только заехали Он смотрел на меня устало, будто к нему подходят с такими словами не первый и не второй раз. Мне даже стало его жаль, и винил себя, что я был слишком груб. Потому что он выглядел так, будто и сам не рад. Будто переезд был не его идеей. Будто он оказался здесь случайно и теперь пытается сделать вид, что всё под контролем. – Хорошо, – сказал он. – Я правда буду тише, извини, что разбудил. Я буду должен, если что обращайся ко мне, помогу чем смогу. Он протянул мне руку для рукопожатия. – М? Договорились? Я пожал его руку. – Не надо, просто будьте тише. – Хаха. – Пауза. – Ну, пока, сосед? – Угу. Я развернулся. Пошёл к себе. Закрыл дверь. Прислонился к ней лбом. Дерево было холодным. Я стоял так несколько секунд, слушая, как бьётся сердце. Всегда так, после конфликтов. Хотя даже конфликта не было. Я ничего не решил. Он не заткнётся. Я знал это. Чувствовал. Обещание «ещё пару коробок» звучало как «я понятия не имею, когда закончу, но хочу, чтобы ты отстал». Но я хотя бы попытался. Я вернулся на кухню. Чай во второй кружке совсем остыл. Я вылил его в раковину, сполоснул кружку, поставил сушиться. Заварил свежий – зеленый, без сахара. Сел у окна. Шум за стеной стал тише. Не намного – но уже не грохот. Так, возня. Коробки шуршали, шаги были осторожнее, голос стих до редких бормотаний. Я пил чай и смотрел в окно. Небо над крышами начинало светлеть. Серый, холодный рассвет разгонял темноту.

***

Я вышел из дома, и холодный утренний воздух ударил в лицо – бодряще, но неприятно. Я зевнул, прикрыв рот ладонью, и поплёлся к остановке. Автобус пришёл вовремя. Я сел у окна, положил рюкзак на колени и уставился в стекло. За окном мелькали дома, деревья, люди, которые куда-то спешили. Я смотрел и не видел ничего. В голове крутился тот разговор. Его хриплый голос. Его усталые глаза. Фраза «Я почти закончил», которая оказалась ложью – когда я уходил, шум стал тише, но не прекратился. Он продолжался, пока я собирался, пока пил чай, пока одевался. Я не выспался. И этот факт бесил меня больше всего. В универ я пришёл за десять минут до первой пары. Сдал пальто в гардероб, поднялся на второй этаж. Коридоры были ещё пустые – только редкие студенты бродили туда-сюда, такие же сонные, как я. Я сел на подоконник у окна, положил рюкзак рядом. Закрыл глаза. Тишина. Наконец-то тишина. – Хината! Я узнал этот голос. Опять Сода. Кто ещё может так бодро орать в коридоре в восемь утра? Я открыл глаза. Он бежал ко мне, расталкивая локтями редких прохожих, рюкзак болтался на одном плече. – Я тебя везде ищу! – он подбежал, запыхался. – Ты чего такой кислый? Опять чертил до ночи? – Не выспался, – сказал я. – Проект? – Сосед. – Что? Сосед? – Он посмотрел на меня удивлено. – Новый. Въехал сегодня. В полшестого утра. С грохотом. Сода вытаращил глаза. – В полшестого?! Он псих?! – Не знаю, – сказал я. – Возможно. Он похож на психа. – А ты к нему ходил? – Ходил. – И что? – Сказал, чтобы был тише. – И? – Сказал, что почти закончил. – И закончил? – Нет. Сода присвистнул. – А ты жалобу написал? Участковому? В полицию? – Не написал. - Почему?! Я пожал плечами. Не хотел объяснять, что не знаю имени этого человека. Что жалоба – это конфликт. Что я не люблю конфликты. Что я вообще не люблю людей, которые заставляют меня конфликтовать. – Подумаю, – сказал я. – Подумает он, – Сода скрестил руки на груди. – Ты бы сразу писал, пока он там полдома не разобрал. – Он не разбирает. Он собирает. – Какая разница? – Никакой, – сказал я. - Шум одинаковый. – Ты это, меня если что зови, я ему там надаю. Или соберу робота, что он не даст ему жить нормально. – Обязательно позову, – Пауза, – а ты чего меня искал изначально? – Блин, забыл. – Пауза, почесал затылок, пытаясь вспомнить. – А, точно! Детали мои принес? Я тебе писал, просил принести. – Ой. – Ты забыл? Ах ты ж.. Сода хотел что-то добавить, но прозвенел звонок. – Ладно, – сказал он. – Я сегодня к тебе приду, жди. Заодно про соседа расскажешь, и увижу его, если не убьешь его до вечера. Он улыбнулся и убежал на свою пару. Я остался сидеть на подоконнике. «Если не убьёшь его до вечера». Смешно. Я встал, взял рюкзак и пошёл на первую пару. Голова была тяжёлой. Мысли путались. Я смотрел на доску, но не видел ничего, кроме своей теплой кровати, в которой прямо сейчас хотел оказаться.

***

Я отучился, как обычно. Четыре пары, перерывы, столовая. Всё как всегда. Но не как всегда. Я сидел на лекциях и не слушал. Смотрел на преподавателя, кивал, когда надо, что-то записывал в тетрадь. Но мысли были не здесь. Они были дома. За стеной. Я думал о том, вернусь я – а там снова грохот? Или он наконец закончил? Или решил отдохнуть и продолжить ночью? От этой мысли становилось тошно. Даже Чиаки сказала, «Ты какой-то странный сегодня, Хаджиме, ты в порядке?» Конечно, нет! Я ей тоже все рассказал, она удивилась, и поддержала меня. После последней пары я не пошёл в библиотеку, как делал обычно. Не остался поболтать с Содой. Просто собрал вещи и пошёл к выходу. – Ты чего так рано? – спросил Сода, когда я проходил мимо. – Устал, – сказал я. – Хочу домой. – К соседу? – он усмехнулся. – Спать, – поправил я. Он хотел ещё что-то сказать, но я уже вышел в коридор. На улице было холодно. Ветер дул в лицо, и я пожалел, что не взял шапку. Но возвращаться не хотелось. Я просто шёл, смотрел под ноги и считал шаги. Знакомый путь. Но сегодня он казался длиннее. Я зашёл в подъезд. Там пахло сыростью и старой краской. Лампочка под потолком мигала – та же, что утром. Я поднялся на лифте на нужный этаж. И увидел его. Он сидел на корточках перед своей дверью. Растрёпанный, в той же мятой футболке, что утром. Вокруг него валялись коробки – маленькие, с книгами, наверное. Он возился с замком, что-то бормотал себе под нос. Я замер на лестнице. Он не видел меня. Я мог бы развернуться и уйти. Подождать, пока он уберётся к себе. Но ноги не слушались. Я стоял и смотрел. Он возился с ключами, потом выпрямился, почесал затылок. Вздохнул. – Заелись, – сказал он вслух. – Совсем заелись. И тут он повернул голову и увидел меня. – А, – сказал он. – Привет. – Здравствуй, – сказал я. – Ты из сорок второй? – Да. – Я так и думал. – Он улыбнулся. – Извини за утро. Я реально не подумал. – Ничего, – сказал я. – Вечером буду тише, обещаю. – Хорошо. Он снова наклонился к замку. Я стоял и смотрел. – Помочь? – спросил я. Не знаю, зачем спросил. Может, потому что обещал быть тише? Он поднял голову. Посмотрел на меня. – Умеешь? – Не знаю. Но попробую. Я подошёл. Он отодвинулся, давая мне место. Я взялся за ручку, потянул. Дёрнул. Ничего. – Тяжело идёт, – сказал я. – Да, – он вздохнул. – Старый замок. Надо было поменять, но руки не дошли. – А ключ нормально вставляется? – Вставляется. А повернуть – нет. Я посмотрел на ключ. Потом на замок. Потом дёрнул ещё раз – сильнее. Дверь щёлкнула и открылась. Он выдохнул. – Спасибо! Буду должен вдвойне, за утро, и за сейчас. – Не за что, – сказал я. Он занёс коробки в квартиру, вернулся, улыбнулся. – Я Комаэда. Нагито. – Хаджиме. Хината. – сказал я. – Приятно познакомиться, Хината. Он протянул руку. Я пожал. Рука была тёплая. Но немного сухая. И на руке была какая то, грязь и пыль от переезда. Надо будет помыть руки дома. – Заходи как-нибудь чай пить, – сказал он. – В благодарность за дверь. Я хотел сказать «нет». Сказал: – Может быть. Он улыбнулся и зашёл к себе. Дверь закрылась. Я стоял в коридоре. Смотрел на дверь. На табличку «43». На потёртую ручку. Потом развернулся и зашёл к себе. Сразу зашел в ванную и помыл руки. Я прошёл на кухню. Поставил чайник. Чай пить не хотелось. Я просто хотел сделать что-то привычное. Чтобы успокоиться. Чайник закипел. Я заварил чай. Зеленый. Сел у окна. За стеной было тихо. Впервые за сегодня — тихо. Я смотрел на дверь. На ту сторону стены. Комаэда Нагито. Я запомнил его имя. И мне не нравилось, как оно звучало в голове. Я сел за стол, поставив на него свой только приготовленный горячий чай. Приготовив все нужное, я сел за работу, я все никак не могу закончить эту крышу. Заказчику ничего не нравится, я не понимаю как он хочет. Работа совсем не шла. Я был раздражен, сонный и все из рук валилось. – Посплю часок днем – Подумал я. Совсем не выспался. И сразу как голова коснулась подушки, я заснул. Видимо ранний подъем дал о себе знать.

***

Я вновь проснулся из за шума, правда спустя 3 часа сна, а планировал только час. Но шум был не из квартиры напротив. Это был, стук? В мою квартиру. – Кто это? Если это он, я не знаю что я с ним сделаю. Я еле встал с кровати, подошел к двери, протирая глаза после сна, и открыл дверь. – Привет! Я за деталями. Ты обещал! – Черт, Сода, я забыл. Слава богу, что это оказался всего лишь Сода, а не кто то иной. И я правда забыл, что он должен был сегодня подойти за деталями ко мне. – Я уже понял, что ты забыл. Поэтому пришел сам. – Сода оглядел меня, – А ты чего помятый такой? – Я спал, – ответил я – Зайди пока что, на кухне посиди, пока я найду детали. - Будет сделано! – Он показал палец вверх, и быстро разулся и побежал на кухню, словно у себя дома. Я что, настолько плохо выгляжу? Я прошёл в спальню. Помнил, что детали были на полке в комнате. Полка была на месте – вторая сверху, между книгами и старой настольной лампой, которую я не выкидывал три года. Деталей там не было. Я пересмотрел полку ещё раз. Отодвинул книги. Заглянул за лампу. И нигде не было. – Хината! – донёсся голос Соды. – Ты там живой? – Ищу, – крикнул я. Я присел на корточки. Заглянул под стол – там валялся только пыльный диск, который я даже не знаю, откуда взялся. Под кровать – пусто. На тумбочке – стопка старых чертежей и пустая кружка. Я открыл ящик. Там лежали ручки, блокноты, старые зарядки. Деталей не было. Начало раздражать. Я сел на корточки и заглянул под кровать. И тут заметил коробку. Она закатилась в самый угол, почти к стене. Когда – не помню. Может, месяц назад уронил и забыл. Я полез. Достал коробку. Открыл. Детали были внутри. Я вернулся на кухню. – Держи, – сказал я. – Долго, – сказал Сода. – Искал. Он открыл коробку, начал перебирать детали. Я сел напротив. Смотрел на него и думал: «Надо навести порядок. Или не надо. Всё равно через неделю снова всё развалится» – Это, мне тебя угостить нечем, но может, чай? – Да не, спасиб. Я у тебя немножко посижу, ты же не против? – Против. – Да не будь таким злым. Мы сидели молча, каждый думал о своем. Я – о чертежах, работе, учебе и новом соседе. А Сода… Никто не знает, о чем он может думать. Даже он сам. – О! Забыл рассказать. Твой новый сосед случайно не белобрысый? Я посмотрел на него не понимающим взглядом. Откуда он знает, и какое это имеет дело, ему не все равно? – Угу, – Я кивнул, – Ну, если ещё волосы в разные стороны у него торчат, то точно он. – Да-да! – Сода вдруг взбушевался. – Видел я твоего соседа. – Когда? – Когда к тебе поднялся, но ещё не постучал, он стоял и рылся в карманах, может, ключи искал. – Ну и? – И то, что он меня заметил, и начал со мной разговаривать! – О чем? Сода отложил коробку с деталями, и посмотрел на меня, но пока молчал. Пытался вспомнить.

***

Я поднялся по лестнице, и заметил на этаже Хаджиме какого-то парня. Выглядел он молодо, похож на ровесника. И что то он яро пытался найти в кармане около двери номер 43. Может, ключи? На звук моих шагов он повернулся ко мне, и улыбнулся мне, перестав копаться в своем кармане. – Привет, ты тут живёшь? Рад познакомиться, сосед, я из 43 квартиры. – Этот человек как то странно улыбался и протянул руку для рукопожатия. – А, нет, ты перепутал, я не живу здесь. Я в гости пришел. – А, ясно. – Пауза. – А к кому? – К другу, из 42. – А, к вечно недовольному соседу. Мои глаза расширились. Такое сказать про Хаджиме? Хаджиме, который всячески избегает лишних слов, чтобы не напороться на конфликт, чтобы не расстроить никого, который людей в целом избегает? – А вы тот самый сосед, что шумит в пять утра? Он улыбнулся. – Тот самый. – Знаете ли, многие будут недовольны шумом в пять утра, когда им вставать на учебу. Будьте потише, и люди вокруг не будут недовольными. – Понял. Передай соседу, что я сегодня буду тише, если он будет тише сам. Мои глаза снова расширились, конечно, может я не все знаю. Но чтобы и так молчаливый и тихий Хаджиме был ещё тише? Кажется, чтобы ему стать тише ему надо вовсе исчезнуть, куда уж тише? – Что? – Ничего, передавай привет соседу! – Но подожди, он же и так тише травы ниже воды! А он просто засмеялся и ушел. Найдя ключи в кармане джинс.

***

– Что? Что значит фраза «Если он будет тише сам»? – Мои глаза расширились, когда я услышал эту занимательную историю. – Я и сам не понял. Говорю, странный он. Больной. Мда, не повезло тебе с соседом. Спасибо, будто я и сам не знал. Но не стал говорить вслух. Обдумывая услышанное. Сода ушёл через полчаса. Мы ещё немного обсудили ситуацию, после чего он забрал детали, оставил провода, обещал вернуться. Я остался один. Сидел на кухне, смотрел в стену. «Передай соседу, что сегодня я буду тише. Если он будет тише сам». Что это значит? Он надо мной смеётся? Или это такой странный способ сказать «извини»? Я не знал. За стеной было тихо. Первый раз за сегодня – тихо. Я подумал: может, он сдержит слово. Может, сегодня я высплюсь. Я же сейчас тихий, просто сижу на кухне и смотрю в стену, не издавая не звука. А по его логике, тихий я - тихий он. Но почему-то в это не верилось. Я встал, выключил свет. Прошёл в спальню, лёг на кровать. Закрыл глаза. За стеной – тишина. Слишком тихо. Я уснул.