Ради мира...

Арон поднялся с лежанки, тягуче выдохнул и потянулся так, что в плечах хрустнуло. Спина расправилась, и под кожей, в полосах татуировок, перекатились тугие жгуты мышц. Он прошёлся к оружейной стойке, задержался у неё на миг, критично окинул взглядом ряды наконечников. Поднял копьё, провёл пальцами по кромке и опустился ближе к свету свечи. Металл сухо заскрежетал о точильный камень. Движения были ленивые, привычные, но в каждой плавной дуге угадывалась выученная точность. Казалось, что он делает это так же легко, как дышит — во сне, на бегу, в любой миг. Мир приподнялся на шкурах, опершись локтем, и не сводил глаз. В его взгляде не было страха — только тихое тепло и умиление, будто Арон гладил котят, а не приводил в порядок смертельное оружие. Став вождём, он всё равно каждый рассвет уходил на охоту. Мир слышал десятки раз его одно и то же упрямое объяснение: власть держится не на словах. Вождь должен быть первым среди охотников, первым среди воинов. Иначе его сила — пустой звук. Мир устал спорить. Он лишь изредка хитрил — задерживал Арона на лежанке, цепляясь руками, ногами, уговорами. И охотник, хоть и бурчал, поддавался чаще, чем сам хотел признать. Сейчас же Мир, возился на шкурах, силясь отыскать накидки. Одна её часть была зарыта глубоко, а набедренная повязка и вовсе валялась под лежанкой — с разорванными завязками, как немое свидетельство их совместного вечера. Мир покраснел, но закатил глаза: снова придётся пришивать. Всё из-за одного временами дикого охотника. Благо теперь эта дикость вырывалась лишь в порванных вещах… да в красных следах на его собственных бёдрах. Мир украдкой окинул его взглядом — широкая грудь с вязью племенных татуировок, плечи, будто выточенные из камня. И тут же смутился, когда Арон неожиданно поднял глаза. Тот, уловив тепло взгляда, ухмыльнулся и задержал его в плену, скользнув глазами ниже. — «Я думал, ты уже до утра со шкур не вылезешь», — усмехнулся он, взгляд довольно прошёлся по бедрам Мира, на которых свежие красные метки ещё не успели побледнеть. — «Не вылез бы, если бы ты опять к своим палкам не сбежал», — пробурчал Мир, неловко затягивая ткань на накидке. Арон фыркнул, проводя камнем по лезвию: — «Благодаря этим палкам, волчонок, мы не голодаем. Ты хоть знаешь, сколько мяса уходит на твои выходки с едой»? У Мира под рёбрами вспыхнуло зудящее чувство стыда. Он отвёл глаза, словно в пол, но брови упрямо сдвинулись. — «Это было всего один раз», — пробормотал он, — «и то… частично из-за тебя. Если бы ты не отвлекал, я бы не сжёг отбивные!» Охотник криво ухмыльнулся, не отрываясь от копья. — «Ты меня сейчас тоже отвлекаешь, но, как видишь, у меня в руках ничего «не горит». Мир прикусил губу, ощущая, как в груди поднимается острое желание — швырнуть хоть что-нибудь в этого невыносимого охотника, который слишком хорошо знал, куда бить, и слишком явно наслаждался его смущением. Но вместе с раздражением поднималось и другое: тепло, которое он не умел прятать. — «Хочешь попробовать»? — неожиданно спросил Арон, кивнув на копьё. — «Я»?.. — Мир дёрнулся, плечи поднялись в защитном жесте. — «Я не умею». Но, несмотря на сомнения, он поднялся и шагнул ближе. Его взгляд зацепился за древко на коленях охотника: тяжёлое, с отливающим в свете свечи лезвием, оно казалось живым в руках Арона. — «Так и учатся», — спокойно ответил тот и протянул копьё вместе с точильным камнем. Мир принял их осторожно, словно держал в руках не оружие, а горящую головёшку. Он никогда раньше не брал копьё Арона — в этом было что-то слишком личное, как будто вторгался на территорию, где не имел права быть. Охотник тоже никогда не настаивал, посмеиваясь: «Ложка и котёл — твоё оружие, Волчонок». Мир уставился на камень, провёл по лезвию — неловко, с рывком. Камень соскользнул, заскрёб по древку, искра вспыхнула и едва не полоснула ему по пальцам. — «Ай!» — он отдёрнул руку и уставился на Арона с упрёком. — «Оно… опасное!» Глупо вышло. Сам почувствовал, как зазвенела эта нелепость в воздухе, но слова уже не вернуть. — «Копьё и должно быть опасным», — лениво усмехнулся Арон, глядя на него. — «Держи крепче. Камень веди ровно, не дёргайся. Ты же не кремнём очаг разжигаешь». Мир нахмурился, сжал губы и попробовал ещё раз. Камень снова пошёл неровно, скрежет неприятно ударил в уши, лезвие дрогнуло. Он чуть не задел колено и выругался шёпотом. Арон покачал головой и забрал копьё так легко, что Мир ощутил себя мальчишкой с игрушкой. Он провёл камнем по лезвию — мягко, уверенно, будто точильный камень был продолжением руки. Движение было плавным, почти ласковым. — «Видишь? Всё просто». — «Тебе — просто», — пробормотал Мир, опуская взгляд. — «А я… я и не стремлюсь быть охотником». Арон хмыкнул, проверяя остроту пальцем. На лице мелькнула та же усмешка, что и в постели, когда он чувствовал его упрямство. — «Верно», — согласился он. — «Из тебя выйдет плохой охотник. Но… очень настырный ученик». — «Иди сюда», — голос Арона прозвучал низко, с игривыми нотами. Он развернул Мира, усадив к себе на колени. Копьё легло поверх его бёдер, тяжёлое, холодное. — «Бери». Арон накрыл его ладонь своей широкой рукой, и вместе они повели точильный камень вдоль лезвия. Рука охотника двигалась уверенно, его сила ощущалась даже сквозь лёгкое прикосновение. Мир оказался словно зажат между копьём и самим Ароном, не зная, чему уделять внимание: металлу, жару сильного тела позади или горячему дыханию, которое щекотало волосы на затылке. Мысли начали ускользать, уплывая куда-то далеко от заточки копья. Его собственная рука обмякла, подчинилась, стала почти продолжением Арона — скользила по лезвию не своей, а его волей. Мир ловил себя на том, что смотрит не на копьё, а на ладонь охотника, накрывшую его пальцы. Такая большая, смуглая, жёсткая от шрамов и работы. На его руке она смотрелась так, будто великан держит руку ребёнка. Мир даже фыркнул от этой мысли, но тепло в груди только усилилось. Без этой ладони… он уже не представлял себя. — «Понял»? — хрипло прозвучало у самого уха. Мир кивнул, машинально, почти не соображая, и выдохнул: — «Да»… — больше своим мыслям, чем охотнику. — «Тогда делай», — с ленивой насмешкой продолжил Арон, убирая руку. И в тот миг Мир ощутил себя потерянным: его ладонь осталась один на один с тяжёлым древком и острым лезвием. Он смотрел на неё, на копьё, как на чужие предметы, и на миг и вовсе забыл, что это был урок, а не что-то иное.

***

Мир вздрогнул так, что едва не подпрыгнул, — стук в дверь прозвучал резким ударом по тишине, словно молотком по груди. Сахарок лениво приподнял голову, встряхнул ушами, сонно принюхался к воздуху. Опасности он не уловил и с тяжёлым вздохом рухнул обратно на лежанку, обвив хвостом морду. Арон медленно поднял взгляд на дверь, и выражение его лица потемнело — будто за досками скрывался личный враг. Кто бы ни посмел нарушить их уединение, вождь уже вынес ему немой приговор. — «Что там ещё»? — проворчал он низко, раздражённо, голосом, который мог бы спугнуть стаю зверья. — «Ночь почти, а им постоянно что-то надо». Он нехотя разжал руки, отпуская Мира, словно лишался чего-то тёплого и важного. — «Такова участь вождя», — мягко заметил Мир, пытаясь сгладить ворчание. — «Зато теперь на патрули не носишься». — «Лучше уж патрули», — хмыкнул Арон, — «в джунглях знаешь чего ждать. А эти… вечно придумают что-то новое». В дверь снова загрохотали — настойчивее, почти требовательно. — «Иду»! — рявкнул Арон так, что за дверью наверняка кто-то вздрогнул. Мир соскользнул с его коленей, поспешно, чуть не споткнувшись о мех. В груди ещё звенела память о чужом дыхании у затылка, и ему срочно нужно было охладить голову. Он прошёл к кувшину, плеснул себе воды и жадно глотнул, чувствуя, как холод разливается внутри, пытаясь успокоить разогнавшийся организм. Арон рывком распахнул дверь. Доски глухо ударились о стену, и в проёме замер молодой охотник. Под тяжёлым, холодным взглядом вождя он будто начал сжиматься, становясь всё меньше — с каждой секундой. — «Ну»? — коротко, почти рыкнул Арон, подталкивая его к ответу. — «Я… э-э… приветствую, вождь… желаю вашему дому…»— начал тот сбивчиво стандартное приветствие. Голос с каждым словом глох, как костёр, на который перестали подкидывать дрова. — «Мира…» — завершил он, будто сам себя похоронил в этой паузе. Арон смотрел так, что даже стены будто потемнели. Мир, не выдержав чужой неловкости, поспешил выглянуть из-за его плеча, мягко улыбнувшись: — «Приветствуем, добрый вечер! Может, травяного отвара? У нас ещё и варенье осталось». Он произнёс это тепло, искренне, и на миг напряжение ослабло — но только в глазах гостя. Спина Арона напряглась, как вытесанный из камня валун. Его голос зазвенел низко, хищно: — «Он не хочет варенья, так ведь»? Взгляд вождя, холодный и острый, вонзился в молодого охотника. Тот сглотнул, и пламя энтузиазма в глазах юноши тут же погасло. Медленно, словно лишённый воли, он кивнул. — «А ещё», — добавил Арон мрачно, — «он скоро уходит. Но прежде скажет, чего ради явился в ночь». — «Кхм…» — охотник торопливо откашлялся, будто пытаясь вернуть себе голос. — «Я… эм… я не к вам, вождь». — Последние слова вырвались у него почти выкриком, будто он выплюнул камень, что давил на горло. Слова охотника повисли в воздухе, будто нож, упавший остриём вниз. Арон замер, моргнул раз, другой, словно хотел убедиться, что уши его не подвели. — «Не… ко мне?» — голос его был низким, глухим, сдержанным, но в нём проступил металл. Молодой охотник сглотнул, переминаясь с ноги на ногу, плечи опустились. — «Нет… вождь… нам нужен ваш… ваша же… спутник».— выдохнул он, с трудом подбирая слова. — «Первый охотник сказал… достопочтенный спутник вождя — благословенный богами целитель. Он может помочь». У Мира вспыхнули щёки, он осторожно выглянул из-за плеча Арона. Но вместе с жаром вспыхнуло и беспокойство. Если Дагон ночью послал за ним, значит, всё серьёзно. Слишком серьёзно. Мысль о Доре, носившей ребёнка на седьмом месяце, болезненно кольнула. Арон догадался раньше, чем Мир успел открыть рот. — «У первого охотника что-то произошло»? — голос был коротким, требовательным, как команда на поле боя. — «Его жена…» — охотник сглотнул. — «Ребёнок решил появиться слишком рано. Шаманка говорит, младенец… будет слишком слабым. Она уверяет, что лучше его… отпустить». Воздух в комнате будто задрожал. Слова ударили, как плеть. — «Господи», — резко сорвалось у Мира. Он не выдержал, шагнул вперёд, и голос его стал острым, злым, хотя внутри звенела тревога. — «Напомни мне, почему эта женщина всё ещё занимается врачеванием?!» Он развернулся, даже не взглянув на притихших мужчин у двери, рванулся к своей аптечке. Пальцы метались, вытаскивая пузырьки, баночки, пачки таблеток, всё летело на стол в хаотичной спешке. — «Ей вообще нельзя подходить к живым людям!» — продолжал он, глухо ворча, будто каждое слово давалось вместе с сердечным стуком. — «Пусть шаманит себе с кострами, с духами, с дарами богам, но не трогает рожениц… и детей». — «Благодарю за весть», — голос Арона был всё ещё чуть натянутым, но уже собранным, — «мы сами доберёмся до хижины Первого охотника». Молодой воин торопливо кивнул, низко поклонился и почти сбежал за дверь, с облегчением выдохнув только в тени снаружи. Как только дверь закрылась, в комнате повисла тишина. Только слышался скрежет пузырьков, которые Мир в панике перебирал на столе. Его движения были резкими, неровными: то слишком быстрыми, то вдруг замедлялись, будто он забывал, что искал. На лице тревога переходила в нервозную сосредоточенность. Арон, до сих пор стоявший неподвижно, наконец шагнул ближе, голос прозвучал тише, мягче, чем обычно: — «Могу помочь?» — «Нет», — выдохнул Мир, но тут же, запнувшись, поднял глаза, и уголки губ дёрнулись в нервной, почти детской улыбке. — «Хотя… да. Сделай что-нибудь с шаманкой». Арон качнул головой. — «Не могу». — «Ты вождь», — упрямо бросил Мир, сжимая в пальцах маленький стеклянный флакон так, что тот едва не треснул. — «А она — посланница богов. Голос старых правил», — тихо, но твёрдо сказал Арон. — «Для племени, особенно для стариков, её слово всё ещё значимо». Мир шумно выдохнул, сжал губы и чуть не выронил флакон. Стекло звякнуло о край стола, и его пальцы дрогнули. В этот миг ладони Арона легли ему на плечи. Осторожно, уверенно. В этих руках не было спешки — одна только сила и тепло. — «Выдохни, Волчонок», — сказал он негромко, и дыхание охотника скользнуло по его волосам. Мир замер, чувствуя, как тепло рук проходит сквозь тонкую ткань. — «Я… я никогда этого не делал», — признался он шёпотом, глядя в сторону. Арон наклонился ниже, так, что его тёплое дыхание задело висок Мира. — «Ты многое до этого тоже никогда не делал», —Его пальцы слегка сжали плечи, уверенно, без сомнений. — «Но у тебя всё равно получилось. Не бойся, Мир». Мир на мгновение позволил себе задержаться в этом спокойном, уверенном тепле, которое исходило от Арона. Казалось, что тревога стихает, стоит только дышать в такт с ним. — «Ты тоже пойдёшь»? — спросил он тише, чем хотел. — «Буду за дверями, если пригожусь», — мягко ответил Арон. — «Не думаю, что моё присутствие у самой лежанки оценят Дагон или Дора». Мир кивнул, тяжело сглотнув. — «Пойдём». Он шагнул за порог, прижимая к себе небольшой чемоданчик — целый клад, собранный на все случаи жизни. До хижины первого охотника было всего несколько минут пути. Прохладный воздух ударил в лицо, остудив мысли и слегка усмирив нарастающую тревогу. У самой двери Мир остановился, вслушиваясь. Изнутри тянулось монотонное, гулкое пение шаманки. Звук этот резал по нервам, и Мир, закатив глаза, со сдержанным раздражением стиснул зубы. — «Возьму её на себя», — тихо выдохнул Арон, чуть наклонившись к нему. Мир повернул к нему голову. На лице всё ещё держалось напряжение, но губы дрогнули в благодарной улыбке. — «Спасибо, Арон». Тот чуть склонился к нему, едва коснулся губами его волос. Коротко, почти невесомо. — «Я буду рядом, Волчонок». Эти слова вошли под кожу теплом и силой — и были убедительнее любых песнопений шаманки за дверью. Они вошли в хижину. Воздух внутри был густой, тревожный. В одной комнате Дагон ходил кругами, как зверь в клетке, плечи вздёрнуты, пальцы то и дело сжимались в кулаки. На лежанке, поджав ноги, сидел его сын. Глаза мальчика тут же вспыхнули радостью, когда он увидел Мира. — «Мир! Мир пришёл!» — «Привет, маленький воин», — улыбнулся тот, и ребёнок тут же подскочил к нему, цепляясь за руку. Дагон при их появлении попытался изобразить приветствие вождю, но губы дрогнули в кривой, изломанной улыбке. Арон лишь отмахнулся, взгляд у него был хищно сосредоточенный. — «Что с Дорой»? — спросил он сразу, без обходных. — «Вы тут пока разговариваете», — выдохнул Мир, — «а мне нужно туда». — Он шагнул к двери, но остановился, обернулся к Арону. — «Ты обещал забрать эту женщину». Арон кивнул и распахнул дверь. Внутри пахло травами, дымом и потом. На лежанке — бледная Дора, с растрёпанными волосами и красными глазами. У её ног, напевая что-то глухое и ритмичное, сидела шаманка. — «Приветствую, Вахала», — голос Арона был твёрд, хоть и чуть глухой, — «мне нужно поговорить с тобой. Сейчас. Выйдем». Женщина нехотя поднялась, скользнула глазами по Миру и слабо ухмыльнулась. — «Ребёнок только что появился на свет, вождь. И уже пребывает с богами. Я сказала Первому охотнику, он слаб — не сделал первый вдох». — Её голос был как камень. Она вышла, оставив за собой след запаха дыма и пепла. Арон на секунду растерянно уставился на Мира. Тот в ответ зло и долго провожал её взглядом, будто готов был разорвать её одними глазами. Охотник тихо бросил: — «Никакие врачевания не возвращают жизнь, Волчонок». Но Мир уже шагал вперёд, к женщине на лежанке. Дора прижала к груди крошечный свёрток, лицо её было залито слезами. — «Дора, дай его мне», — сказал Мир мягко, но без колебаний. Она всхлипнула, но протянула ребёнка. Он был крошечный, синеватый, лёгкий, словно пустая оболочка. Мир приложил его к себе, наклонился. Лёгкое давление пальцев на грудную клетку, ритмичное, поспешное. Он слушал, ловил хоть тень вдоха. Пусто. — «Давай… ну давай… »— прошептал он, стиснув зубы. — «Волчонок…» — осторожно, хрипло сказал Арон, делая шаг ближе. — «Не говори ничего», — выдохнул Мир, не отрывая взгляда от ребёнка. Голос дрогнул и был резким. Арон молча замер у стены, опершись плечом, но взгляд его прожигал, готовый в любой миг вмешаться. Мир судорожно вспоминал. В голове вспыхнуло: мать, чужое племя, рождение. Как она держала ребёнка вниз головой… Да! Он перевернул младенца, удерживая за ножку. Осторожно, но решительно похлопал по спине, потом сильнее. — «Дыши… пожалуйста, дыши!»— сорвался его голос. Дора ахнула, зажала рот руками, расплакалась ещё сильнее. Арон оттолкнулся от стены, шагнул к ним, положил ладонь на плечо Мира — крепко, сдерживающе, будто хотел остановить его. — «Мир, этот ребёнок…» В тот же миг изо рта младенца с хлюпом вылетел сгусток слизи, тягучая пробка. В груди крошечного тела дрогнул воздух. А потом — пронзительный крик, тонкий, но живой, пробивший всю хижину. Мир стоял с ребёнком на руках и едва не осел на колени вместе с ним. Ноги ватные, в ладонях — дрожь после выброса адреналина. Тёплое, крошечное тельце шевельнулось, прижимаясь к его груди, и в собственной что-то облегчённо распахнулось. Под локоть мягко скользнула ладонь Арона — твёрдая опора. Мир устало привалился к его груди, вдохнул его тёплый запах, позволил себе одну долгую, тяжёлую секунду просто дышать в такт с ним. Потом бережно передал ребёнка Доре. Дора плакала и смеялась одновременно; губы дрожали, глаза блестели. На крик младенца влетел Дагон — как порыв ветра. Он рухнул рядом, обхватил жену плечом, заглянул в кокон её рук. Выдохнул глубоко, прикрыл ладонью влажные глаза. — «Идём», — спокойно сказал Арон. — «Дай им время». Мир кивнул и вышел следом. В прихожей, в полосе тусклого света, стояла шаманка; амулеты на её шее тихо звякнули, она прислушивалась к звуку детского плача, будто к посторонней музыке. — «Ты снова забрал жизнь у богов», — хмуро произнесла она. Мир прищурился зло; челюсть свело. — «Для вас всё, где нужно приложить больше усилий — это уже «против воли богов», — прошипел он, не скрывая раздражения. — «Работа целителя — вырывать жизнь у бога смерти, а не провожать душу вместе с ним». — «Вождь?» — с нажимом обратилась женщина, переводя взгляд на Арона. — «Думаю, мы пересмотрим обычай допускать к врачеванию только женщин», — непоколебимо ответил Арон. — «Племени нужны новые традиции и новые взгляды. Как и новый целитель». Он выдержал паузу и продолжил: — «Благодарим, что помогла принять ребёнка, Вахала, можете начать церемонию приветствия нового члена племени. И попросить богов благословить его». Женщина фыркнула, покачала головой, амулеты снова звякнули. — «Как скажет вождь…» Она отступила в сторону и вышла за дверь. — «Спасибо, вождь», — выдохнул Мир, устало, но искренне. — «Чую», — лениво усмехнулся Арон, склонившись ближе, — «на вождя у достопочтенного целителя скоро совсем не останется времени». Мир закатил глаза, но не удержался от ответной улыбки. Потянулся, почти не задумываясь, губами к его лицу. — «Я… горжусь тобой, Мир», — негромко прошептал Арон у самого уха. Слова застали врасплох. Мир замер, ошеломлённо распахнув глаза. Никогда раньше он не слышал от охотника этого — сказанного всерьёз, спокойным, твёрдым голосом. Горло предательски сжалось, он поспешно шмыгнул носом и, чтобы скрыть неловкость и внезапно обрушившуюся радость, прижался к тёплым губам Арона. — «О-о… прошу прощения», — неловко выдохнул Дагон у входа. Мир тут же отпрянул, будто обжёгся, а Арон тяжело выдохнул, прикрыв глаза на миг. Взгляд его потемнел раздражением, но он сдержался. — «Мы с женой обсудили это», — Дагон глубоко вдохнул, собираясь с духом, и шагнул ближе. — «И просим вас, целитель, назвать нашу дочь». — Он склонил голову в почтительном поклоне. Одна из бровей Арона медленно поползла вверх. Он перевёл взгляд сперва на Мира, потом снова на Дагона, словно проверяя, оба ли понимают, насколько это серьёзная и личная просьба. — «А… эм…» — замялся Мир, чувствуя, как жар заливает уши. — «Я, честно сказать, ещё совсем не разбираюсь в здешних именах…» — «Волчонок», — низко, осторожно подсказал Арон, наклонившись ближе. — «От такой просьбы не отказываются». — «Назови не здешним, если пожелаешь», — спокойно поддержал его Дагон. — «Мы примем любое имя, которое ты дашь».

***

Дора, утомлённая, но счастливая, передала младенца из рук в руки. Девочка уже спала, мирно сопя носиком, кулачки слабо подёргивались во сне. Улыбка матери сияла сквозь слёзы, будто впервые за долгие часы она позволила себе по-настоящему выдохнуть. Мир осторожно принял ребёнка, прижимая к груди. Тепло маленького тела будто обжигало. Внутри бушевала целая буря: волнение, ответственность, страх сделать что-то не так… и вместе с тем странное чувство, будто сама судьба смотрит на него в этот момент. «Имя останется с ней навсегда», — пронеслось в голове, и Мир невольно сжал губы. Он поднял глаза на улыбающуюся Дору, на сосредоточенного, Дагона, и решился. — «Пусть будет… Надежда», — тихо сказал он, голос дрогнул, но не сорвался. — «Надежда для этого мира». Он чуть улыбнулся, наклонившись ближе к крохотному личику. — «Надя, привет. Этот мир станет лучше для тебя и с тобой». Дора снова всхлипнула, прижимаясь к мужу. Дагон, обняв её за плечи, смотрел на дочь с сияющими глазами, и даже сильный воин не пытался скрыть слёз. Арон молча положил ладонь на плечо Мира. Его пальцы сжали крепко, уверенно — и в этом простом движении было больше, чем во многих словах. Примечание: Пока сделаю небольшую паузу, у автора в понедельник Д.р. Поэтому на выходных много дел. Торт, салаты и т.п...😏😮‍💨 Праздник для себя любимой) 🤣😅 ❤️☮️