Ради мира...

Примечание: Я не удержалась и написала, и на своё Д.р аха-ха..😅🫣 Глава немного отличается по настроению, такому же как у меня. Праздничному, на веселе...) Приятного чтения ❤️🎁 На главной площади племени шумело и кипело, как в огромном улье. Столы уже заранее расставили полукругом, в центре пылало большое кострище, от которого шёл жар и запах дыма. Солнце клонялось к закату, и тяжёлая дневная жара понемногу уступала место прохладным потокам ветра, скользящим меж хижин. Мир устроился рядом с Ароном на лавке — уже привычно. Когда-то его место на пирах было «где-нибудь в стороне, на циновке или вовсе под столом — в ногах», а теперь он сидел рядом с вождём, и это никого не удивляло. Племя работало, как единый живой механизм. Отказавшись от «ошейников», каждый нашёл своё место: мужчины таскали столы и раскладывали мясо, женщины хлопотали у очагов, дети носились с корзинами фруктов, иногда норовя стянуть что-нибудь по пути. Всё было ради одного: появления девочки, которую Мир назвал Надеждой. Мир улыбнулся, заметив миску с блинами перед собой. Навык Радхи рос на глазах — девушка у очага щёлкала лопаткой, переворачивая блины так ловко, что у Мира в груди потеплело от гордости. Её пальцы двигались уверенно, движения были быстры, а вечно шныряющих под рукой ребятишек она безжалостно отгоняла деревянной ложкой, будто настоящих воришек. Мир смотрел на неё и радовался — его кулинарные «чудеса» становились частью племенной жизни, приживались. Это значило, что у этого мира появлялись новые привычки, новые радости. Но одного это радовало куда меньше. Арон сидел рядом с каменным лицом, хмуро сводя брови, и взгляд его цеплялся за каждый блин, утащенный детьми или поданный в общую миску. В его взгляде сквозила почти звериная собственническая ревность, будто каждый кусок был его личной добычей, отданной чужим. Эксклюзивные лакомства вождя, уходили в народ. Он откинулся на спинку лавки, скрестил руки на груди. А после подцепив кусочек блина, откусил с таким видом, будто совершает жертвенный обряд. Силой челюстей, мрачной складкой на лице и жёстким взглядом он очень ясно показывал всем вокруг: ему всё это «делиться» не нравится. И всё же… в эти же самые секунды, когда Арон видел, как Радха ловко справляется, как племя довольно жуёт и улыбается — уголки его губ то и дело дрожали, сдерживая едва заметную улыбку. Он хмурился, фыркал, смотрел волком, но Мир, уже зная его лучше, видел под этим слоем теплилось довольство и удовлетворение, что Волчонок приживался. Мир скосил на него взгляд, и улыбка сама расползлась по лицу. Эта смесь из ревности и гордости была такой… детской. Он наклонился ближе. — «Про варенье я никому не рассказывал», — тихо шепнул Мир, почти касаясь губами уха охотника. Арон повёл плечом, будто отмахиваясь, но взгляд на миг смягчился. — «Разумеется, варенье моё», — пробурчал он, пытаясь придать голосу суровость. — «Сахара на всех не напасёшься…» Мир едва удержался, чтобы не рассмеяться вслух, закатил глаза и хитро прищурился. На очередном ворчливом «бухтении» он вдруг решительно поднёс ложку с горькой похлёбкой прямо к его губам. Почти ткнул — ешь давай и помолчи, наконец. Арон на долю секунды отпрянул, моргнул, уставился на ложку как на нечто крамольное. Потом перевёл взгляд на Мира — пристальный, прищуренный, в котором играло удивление и замешательство. Голова чуть склонилась набок, уголки губ дрогнули. И вот он, усмехнувшись, подался вперёд, принимая ложку, не сводя с Мира глаз. Мир невольно улыбнулся, но тут же ощутил странное… слишком уж тихо стало вокруг. Его сердце кольнуло тревогой. Он оторвал взгляд от серых глаз Арона и оглянулся — и чуть не подавился воздухом. Добрая половина площади застыла, глядя на них: дети округлили глаза, женщины ахали, охотники переглядывались, кто-то даже усмехался, переговариваясь. Мир завозился, не зная, куда деть глаза, и выдохнул сипло: — «Я сделал что-то не так?..» — «Не отвлекайся, Волчонок», — внезапно усмехнулся Арон. Его рука легко повторила жест и подвинула к губам Мира ложку с похлёбкой. Мир уставился на неё так, будто это был раскалённый клинок. Взгляд Арона стал требовательным, бровь изогнулась — ну же, вперёд. Чувство неловкости душило, но Мир всё же подался вперёд и принял ложку. Словно в ответ по площади прокатился гул: кто-то зашептался, женщины ахнули громче. Мир растерянно метнул взгляд на Арона. — «Не обращай внимания», — вкрадчиво сказал тот, и его глаза сверкнули сталью. Он резко обернулся к застывшим зевакам. Те, кто до этого таращился, поспешили уткнуться в миски, зашуршали ложками и торопливо закивали, будто ничего и не видели. Арон вернулся к своей похлёбке так же спокойно, как будто ничего не произошло, и усмехнулся краем губ. — «Так-то лучше». Вдруг рядом с вождём по другую руку поднялись Дагон с женой, чтобы обратиться к людям. Лицо первого охотника всё ещё хранило тень тревоги, но глаза светились благодарностью. Он склонил голову к Миру: — «Сегодня мы празднуем приход моей дочери в племя. Но без одного человека этот пир бы не состоялся. Благодаря ему моя дочь жива. Он вырвал её из рук смерти. Я благодарен целителю, также как благодарен богам за появление Надежды». Вокруг зашумели голоса, кто-то крикнул «Слава целителю!», женщины улыбались, дети хлопали в ладоши. Мир растерялся, не зная куда девать руки — только мял край своей накидки. И тут голос Арона, твёрдый и спокойный, прокатился над площадью: — «Сегодня племя приветствует не только нового ребёнка. Сегодня у нас есть новый путь. Мужчина-целитель. Первый в нашем народе». — Он обвёл взглядом собравшихся, и никто не осмелился возразить. — «И это мой спутник». Гул одобрения прошёл по толпе. Мир вспыхнул, покраснел до корней волос, едва не провалился сквозь землю. В груди стучало так, будто он снова держал ребёнка на руках. Арон же смотрел на него исподлобья, с этим своим хищным прищуром, где читалась и гордость, и собственническая ревность. Мир всё ещё пытался унять жар в щеках, ковырялся ложкой в миске и украдкой косился на Арона, который, казалось, был абсолютно доволен происходящим. — «Мир», — раздался тихий голос сбоку. Он повернул голову и встретился с сияющими глазами Радхи. Девушка держала тарелку с блинами и глядела на него так, будто он только что сотворил чудо не меньшее, чем воскресить мёртвого. Мир ждал, что девушка поздравит его с новым статусом в племени, уже мысленно готовясь тепло поблагодарить. Но всё вдруг прошло совершенно не по плану… — «Ты… вы что, с вождём обручились»? — выпалила она и тут же прикрыла рот рукой, будто слова сами выскочили. Мир поперхнулся куском блина и чуть не закашлялся насмерть. — «Чт-что»?! — он уставился на неё, глаза округлились. — «Это ещё почему»?! Радха нахмурилась, но в глазах её плясали искры любопытства. — «Но вы же только что… на людях… кормили друг друга — разделили пищу. У нас это — часть обряда единения души и тела». Мир почувствовал, как кровь бросилась в лицо, и в одно мгновение стал краснее ягод в варенье. — Я… я не знал! — выдохнул он жалобно. — Это же просто… просто похлёбка! — Ну-ну, — протянула Радха с хитрой улыбкой. — Попробуй теперь это объясни племени. Женщины уже переговариваются. Мир прижал ладонь к лицу и простонал сквозь пальцы: — «Да боги, да что ж это за стыдоба…» Он украдкой покосился на Арона. Тот сидел рядом, разговаривал с охотниками, но словно почувствовал взгляд — поднял голову, встретил его глазами и широко, зубасто ухмыльнулся. Мир демонстративно отвернулся от охотника, уставившись в миску с блинами так, будто собирался уничтожить их в одиночку. — «Достойный, целитель!» — вдруг, к нему подошла женщина постарше, улыбаясь почти матерински. — «Поздравляю тебя и вождя. Счастья вашему дому». Мир снова поперхнулся, поспешно глотнул, закивал с полным ртом, даже не поднимая глаз. Не успела та уйти, как рядом появилась другая — молодая, с косой до пояса, с лицом, на котором зависть боролась с попыткой вежливо улыбнуться. — «Удачи тебе, целитель…» — протянула она с нажимом, — «Пусть у вас будет здоровое и сильное потомство!» Мир так резко поднял голову, что едва не уронил миску. — Что?! — едва выдохнул он, но женщина хихикнула и удалилась, оставив его в состоянии полного ступора. Челюсти работали так яростно, что слышалось громче барабанов на площади. За спиной донёсся знакомый низкий смешок. Потом ещё один. Арон не пытался скрываться. Он сидел расслабленно, как хозяин праздника, и откровенно наслаждался происходящим. — «Не налягай на блины, Волчонок», — лениво протянул Арон, явно смакуя каждое слово. — «Впереди ещё ночь единения души…и тел». Мир замер, рука с блином дрогнула. А потом он резко схватил ту самую ложку, которой недавно кормил охотника, и метнул её в него. Арон, даже не поморщившись, ловко поймал её в воздухе. На миг задержал в пальцах, потом с ленивой ухмылкой облизал, словно специально дразня. — «Ты… бессовестный»! — Мир воскликнул так громко, что ближайшие охотники аж повернули головы. Арон прищурился, бросив на него насмешливый взгляд: — «Никто не заставлял тебя мне в рот лезть. Я лишь откусил предложенное». У Мира тут же вспыхнули уши, он шумно выдохнул и спрятался за очередным блином, лишь бы не показывать лицо. Арон хмыкнул, крутя ложку в руках, и наслаждался моментом, не торопясь скрывать свою ухмылку. Для него это было лучше всякого пира.

***

Пир постепенно стихал, но площадь всё ещё жила шумом и смехом. Над кострищем клубился ароматный дым, мужчины с хриплым смехом спорили о том, кто кого уложил бы на охоте, женщины собирали миски. Солнце уже скатилось к горизонту, небо налилось тяжёлой синевой. На месте прежней арены — той самой, где раньше решались судьбы в смертельных схватках — теперь разгоралось новое зрелище. Молодые охотники выходили туда на дружеские спарринги: не на жизнь, а на честь. Удары копья о щиты, хохот, азартные выкрики толпы — всё это заполняло вечер. Племя нашло себе новый способ меряться силой, и напряжение бывшей кровавой ямы растворилось в радостном гуле. Мир украдкой улыбался, наблюдая, для него это было почти невероятно — видеть ту самую арену, пропитанную смертью, такой шумной и живой. Арон сидел рядом, чуть откинувшись, лениво следил за схваткой, но глаз его то и дело цеплялся за племя в целом. И именно в этот спокойный, почти праздничный момент, когда смех и азарт наполняли площадь, к нему прорвался тяжёлый шаг. Сквозь шум, точно вломившись в чужое веселье, появился сердитый пожилой охотник. За собой он грубо тащил долговязого юношу. Парень едва держался на ногах, то ли от стыда, то ли от того, что отцовская рука впилась в плечо как клещи. — «Ну, говори!» — рявкнул мужчина, дёрнув сына так, что тот едва не упал. — «Мне… ничего. Это твои представления я не оправдал», — глухо пробормотал парень, взгляд его упал в землю, будто он готов был провалиться сквозь неё. Мир едва заметно вздрогнул. Ему было слишком знакомо это интонация — слова, сказанные не потому, что хочешь, а потому что от тебя требуют. Непослушание, которое глушат ещё в зародыше. Лицо отца налилось кровью, и он шагнул ближе, так резко, что юноша пошатнулся. В этот миг Миру показалось, что удар вот-вот обрушится прямо на глазах у всех. Но удар так и не последовал. Арон нахмурился — чуть, еле заметно, но этого хватило. Его взгляд, тяжёлый и холодный, упал сразу на обоих. Серые глаза вождя сверкнули, и мужчина словно наткнулся на стену. — «Ваши дела решайте не здесь», — голос Арона был ровным, почти ленивым, но в нём звучала такая тяжесть, что вокруг мгновенно стих даже шёпот. Те, кто секунду назад ещё смеялся, обернулись и умолкли. — «Если есть что сказать — говорите прямо». Мир почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Но тут же мотнул головой, прогоняя воспоминания о том, что всего лишь год назад, охотник мог говорить также и с ним. Пожилой охотник шумно выдохнул, словно борясь сам с собой. Но злость пересилила. — «После правила достопочтенного вождя, касаемо целителя, этому… совсем снесло голову»! — он дёрнул юношу за плечо. — «Я охотник, мой второй сын охотник, их дед тоже был охотником! А этот вздумал…» — он запнулся, багровея. — «Врачеванием заниматься. Как баба!» Воздух словно звенел от тишины. Мир отпрянул на лавке, словно эти слова ударили по нему самому. В груди болезненно заныло. Он вдруг ясно ощутил — всё это обращено не только к парню. И к нему тоже. Он перевёл взгляд на Арона. Тот не шелохнулся. Только угол челюсти напрягся, и серые глаза стали ещё холоднее. Арон чуть подался вперёд. Его голос прозвучал негромко, но в ледяной резкости слышалась угроза. — «То есть ты утверждаешь, что мой спутник и достопочтенный целитель племени — женщина»? — «Н-нет»! — охотник тут же стушевался, вмиг побледнел, подбородок задрожал. — «Нет»? — прищур вождя стал почти хищным. — «Значит, я ослышался. В таком случае не вижу никакой проблемы в желании юноши». Парень резко поднял голову. В его глазах вспыхнула робкая, но упрямая искра надежды. — «Целителю нужна помощь»? — уже мягче, но с тем же внимательным прицелом обратился Арон, повернувшись к Миру. Мир сразу понял, чего от него ждут. И неожиданно для самого себя вскинул голову и заговорил звонко, уверенно: — «Да! И скажу сразу: это далеко не «женский» труд. Нужно таскать воду, вытаскивать раненых из леса, удерживать их, когда бьются в горячке. Женщина просто не справится. А вот сильные руки мужчины нужны». Собственный голос прозвучал так твёрдо, что Мир даже сам на миг удивился. Юноша кивнул так резко, что прядь волос упала ему на лицо. Арон одобрительно качнул подбородком. Но его взгляд тут же стал снова жёстким, и он обратил его на парня: — «Но это не значит, что мужчина может забыть, как принести добычу в дом. Ты можешь не быть охотником, но обязан знать минимум, чтобы выжить и прикормить семью». — «Да, вождь»! — поспешно ответил юноша, кулаки дрожали от напряжения, но глаза светились. Отец шумно втянул воздух, словно сдерживая желание возразить, но поспешно понял: спорить бесполезно. Мир невольно улыбнулся, облегчённо, когда «аудиенция» у вождя была окончена, но тут же метнул на Арона прищуренный взгляд: — «Значит, я тоже обязан учиться охотиться?» Арон чуть склонил голову набок, уголки губ лениво дрогнули. В серых глазах мелькнул тот самый игривый блеск, от которого у Мира всегда мгновенно горели уши. — «Конечно обязан, Волчонок», — протянул он тягуче, будто пробуя слова на вкус. — «Сегодня продолжим наше «обучение с копьём». Мир почувствовал, как сердце ударилось о рёбра сильнее. В памяти вспыхнуло: тяжёлое копьё на коленях, тёплое дыхание Арона у затылка, сильная рука, направляющая его собственную. И мысли, далекие от оружия. Он поспешно отвёл взгляд. Арон наклонился ближе. Его голос скользнул у самого уха, бархатный и едва слышный: — «Волчонок… очень хороший ученик». Мир дёрнулся, смутился до кончиков ушей, но для вида фыркнул, упрямо скрестив руки на груди: — «Да-да, я помню… но очень плохой охотник». В глазах Арона дрогнула улыбка, сдержанная, но тёплая. И его взгляд — гордый, насмешливый и собственнический — заставил Мира только сильнее уткнуться в землю, пряча смятение.