И море станет небом

Тэхён снял шелковую одежду. К вещам в шкафу не прикоснулся — снова надел свои старые, грязные вещи, которых уже завтра не найдет, так как слуги их выбросят. В ванной омега принялся смывать грим. Вода смешивалась с краской, оставляя на лице темные разводы. Мальчик глядел на отражение пару минут, затем вытащил заколку из волос и потер веки, окончательно размазывая тушь. В горле стоял ком, но плакать себе не позволял. Чувствовал себя беззащитным: еще не взрослый, но уже и не ребенок, за которого всё решают другие. Пальцы медленно коснулись шеи, там, где кожа оставалась потемневшей. Накатило неправильное сожаление от того, что ошейника больше нет. Без привычного веса на горле будто опора потерялась. Будто связь окончательно оборвалась, хотя проклятое кольцо всё еще на пальце. Снятые оковы обнажили полное одиночество и страх перед тем, что никто больше не придет за ним. Когда омежка вышел из ванной, в комнате ждали Ханыль и Юджин. Эльф сообщил, что оставит слугу здесь на случай, если понадобится помощь. Тэхён возразил, но смотритель настоял, уверяя, что это необходимо для комфорта и безопасности. Мальчик не понимал, как присутствие совершенно незнакомого человека может быть комфортным. Юджин продолжал молчать, никак не реагируя на слова, и лишь послушно ждал указаний. Омега подошел к окну и резко отдернул занавеску, обнаружив толстую решетку; открыть створки было невозможно. — Это тоже ради моей безопасности? — Именно так, — спокойно подтвердил эльф. Смотритель добавил, что нужно отдохнуть, и пообещал скоро принести ужин. На вопрос о предпочтениях в еде мальчик ответил, что всё равно. Когда Ханыль уже направился к выходу, Тэхён окликнул его: — Постой. Не запирайте дверь. Эльф ухмыльнулся: — Господин Тэхён, это не тюрьма. Дверь всегда будет открыта. Омега остался стоять посреди комнаты, растерянный. Значит, Дракула не собирался держать его под замком? Неужели сам надумал лишнего, поддавшись страху? Стало неловко за подозрительность, и Тэхён отвернулся, скрывая вспыхнувший на щеках румянец. Ошибка заставила почувствовать себя глупо. Но даже открытый вход не отменял решеток на окнах и молчаливого надзирателя за спиной. Тэхён старался не покидать комнату, но Дракула настойчиво вытягивал его наружу. Совместные завтраки, обеды и прогулки по замку стали обязательными. Мужчина постоянно рассказывал истории из своего прошлого и жизни Элиона, стараясь убедить в своей доброте. Владыка считал, что вещи, которые нравились Элиону, должны прийтись по вкусу и Тэхёну — например, многочасовое прослушивание оперы в пустом зале. Но попытки сблизиться не всегда были провальными. Однажды после ужина в саду владыка привел Тэхёна к озеру. Когда в темном небе с грохотом взорвался первый снаряд, мальчик вздрогнул от испуга, но страх быстро сменился восторгом. Это был его первый фейерверк. Разноцветные искры рассыпались в воздухе, и омежка, завороженный, не мог отвести взгляда от зрелища. Вернувшись, долго делился впечатлениями с Юджином. Слуга на этот раз не казался безучастным. В какой-то момент парень даже приоткрыл рот и улыбнулся, словно хотел что-то сказать, но тут же осекся и снова застыл. Эта заминка показалась подозрительной. Тэхён давно замечал, что с людьми в замке что-то не так: они напоминали марионеток под гипнозом. Не смотрели в глаза, не вступали в разговоры и почти не проявляли эмоций. От этого становилось жутко. Больше всего тяготила постоянная слежка. Если в Дунвуде передвижения мало кого заботили, то здесь Тэхён ни на секунду не оставался один. Слуга сопровождал повсюду. По ночам Юджин оставался в спальне, устраиваясь на диване. Большую часть времени он выглядел изможденным, будто и вовсе не спал. Иногда персонал меняли, и на смену приходил парень по имени Чан, но Тэхён никакой разницы не замечал. Все они вели себя одинаково отстраненно, отличаясь друг от друга только внешностью. Вскоре Тэтэ довелось познакомиться с сыном Дракулы. Парень бесцеремонно прервал ужин, и по лицу Владыки было ясно: визиту он совсем не рад. Дерек произвел странное впечатление. Вел себя вызывающе: откровенно приставал к Тэхёну, называя «папочкой», и тут же гадко смеялся, бросая дерзкие взгляды на отца. Сначала было не по себе от этих кривляний, но вскоре он смекнул, что спектакль разыгрывается исключительно ради того, чтобы позлить Дракулу. Когда Дерек картинно расстроился из-за того, что новый фаворит якобы «не любит папочку», Тэхён даже не сдержал ухмылки. Наблюдать за тем, как наглец доводит величественного Владыку, оказалось забавно. В итоге Дракула окончательно вышел из себя. Между отцом и сыном вспыхнула ссора, закончившаяся тем, что Дерека выставили вон. Оставшуюся часть вечера мужчина просидел угрюмым, лишь вскользь бросив Тэхёну, чтобы тот не обращал внимания на выходки сумасброда.

***

Альфа вжал лицо мальчишки в подушку. Тот издал писк и задышал так глубоко и жадно, что стало ясно — через минуту воздух перекроют окончательно. Погладив партнера по светлым волосам, Дракула наклонился к шее, чтобы оставить поцелуй, и притянул чужие бедра ближе, желая войти глубже. Но вместо удовольствия накатило безумное раздражение. Не тот. Мозг обмануть невозможно. Ладонь скользнула по спине, Дракула методично толкался в податливое нутро, слушая стоны. Стоило открыть глаза, как всё стало казаться фальшивым: цвет кожи иной, шея не та. У Тэхёна она длиннее, жилистее, плечи уже на несколько сантиметров, талия изящнее. Выйдя из тела, Владыка велел подчиненному опуститься на пол. Сам сел на край постели, ожидая, когда омежка возьмет член в рот. После нескольких минут Дракула кончил, накинул халат и подошел к столику, чтобы налить виски. Он пил, не сводя взгляда с парня, который застыл в растерянности. Выйти не приказали — значит, нужно остаться. Но что делать? Подойти снова? Взобраться на кровать? Ошибка могла стоить жизни. Дракула смотрел сквозь него, думая об упрямстве мальчишки, которого привел к себе. Спас от Чонгука, снял ошейник, дарил лучшее — а тот не поддавался. Не подпускал, не позволял коснуться, не проявлял ответной ласки и ни на йоту не верил. Что же идет не так? Как подступиться к его сердцу? Или всё, чем придется довольствоваться — неумелые копии? Обжигающий виски прокатился по горлу. В дверь постучали. — Войди. Ханыль проскользнул внутрь. Дракула коротким жестом указал омеге на дверь, и тот, дрожащий, поспешно покинул спальню, даже не успев застегнуть рубашку. — Подыщите более подходящего, — произнес Владыка. Ханыль склонился в поклоне. — Как прикажете, господин. Могу я узнать, что именно не устроило на этот раз? Дракула подошел к окну. За стеклом занимался серый рассвет, подсвечивая острые шпили замка и туман в низинах. — Всё, — отрезал он. — Очередная подделка, Ханыль. Я плачу вам за то, чтобы вы находили тех, кто хотя бы отдаленно напоминает его. Но всё не то. — Трудная задача, мой господин. Мы стараемся. — Недостаточно. Где сейчас Тэхён? — В библиотеке, — оживился Ханыль. — Недавно я показал ее омеге, и место ему полюбилось. Он проводит там часы: листает книги или просто сидит у окна, глядя на сад. Сейчас он тоже там. На губах Владыки расцвела улыбка. — Да. Да, конечно. Альфа подошёл к шкафу и рывком распахнул дверцы. Пальцы пробежались по вешалкам и остановились на простой толстовке и домашних штанах. Мягкая ткань, никакой официальности. Хотелось казаться более домашним, более… обычным. Возможно, так ему удастся стать ближе. Ближе к Тэхёну. Его Элион обожал проводить время в библиотеке: прятался от всего мира за книжными стеллажами, укутывался в плед и мог не выходить оттуда сутками, забывая о еде и сне. Иногда скрывался там и от самого Дракулы — обиженный, надутый, с томиком стихов в руках и сердитым румянцем на щеках. — Ханыль, — окликнул, не оборачиваясь. — Пришло сообщение от Сокджина? — Он будет к ужину. — Хорошо.

***

Первое, о чём спросил Дракула, увидев Тэхёна на подоконнике, — что тот читает. В этот момент омега выглядел настолько мягким и притягательно спокойным, что мужчина минуту просто стоял и любовался им. Лишь затем он приказал слуге выйти, нарушив тишину. Тэхён поднял на него всё ещё настороженный взгляд, но в нём уже не было того затравленного блеска, как в первые дни. Книга лежала у него на коленях, а пальцы рассеянно поглаживали потрёпанный корешок. — «Алые паруса». Читал когда-то с другом. Это история о вере в чудо. — И как? Ты веришь в чудеса, Тэхён? Мальчик не ответил сразу. Он перевёл взгляд на книгу, затем снова на Владыку. — А вы читали её? — Да, — Дракула прошёл вглубь комнаты, остановился у высокого стеллажа и провёл ладонью по корешкам. — Очень давно. — И что вам понравилось в ней больше всего? — Больше всего? — он помедлил, подбирая слова. — Пожалуй, то, что Грэй сотворил чудо своими руками. Взял шёлк, нанял музыкантов и приплыл за мечтой. Любовь в этой истории не про ожидание. Любовь — это действие. Это готовность переплыть море, чтобы кто-то поверил в невозможное. — Он замолчал, глядя куда-то в пустоту, а после встретился взглядом с мальчиком. — А тебе? «Если верить очень сильно, паруса обязательно покажутся на горизонте». — Мне понравился Ассоль, — ответил Тэхён. — Он жил среди людей, которые считали его безумным. Над ним смеялись, в него бросали камни, его унижали. А он всё равно выходил к морю и ждал. Потому что отказ от мечты было страшнее насмешек. Все вокруг твердили: «Этого не будет. Смирись. Будь как все». А он не смирился. И его вера оказалась сильнее чужой жестокости. Мне кажется… это и есть самое трудное: не потерять себя, когда весь мир хочет, чтобы ты сломался. Дракула пододвинул стул, сел напротив и попросил Тэхёна почитать вслух. Мальчик удивился, но отказывать в этой безобидной просьбе не стал. Открыл книгу на заложенной странице и начал. Голос у омеги приятный, бархатистый. Он читал складно и красиво, хоть порой и запинался на некоторых словах. В такие моменты ему явно становилось неловко — Дракула замечал мимолётную тень смущения на лице. Тэхён был словно открытая книга: все эмоции напоказ. Искренний, юный, слишком наивный и невинный. Мужчина сомневался, что Чонгук не поиграл с этим телом сполна. А как иначе, когда перед тобой такое чудо, манящее молодостью и красотой? Вот и Чонгук потерял голову, погнался за этой неземной прелестью, за этими глазами, в которых можно утонуть, и хрупкостью, которую хочется одновременно и защищать, и разрушить. Так они просидели полчаса. Тэхён читал, всё больше увлекаясь сюжетом, а Дракула просто слушал, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. Умиротворяющая атмосфера окутала библиотеку, и впервые за долгое время Владыка почувствовал почти забытое тепло. Тэхён заметил, что собеседник сидит с закрытыми глазами, хотя и внимательно слушает. Он остановился, и тогда альфа поднял веки. — Я, пожалуй, пойду, — сказал, захлопывая книгу. Он уже поднялся и хотел пройти мимо, когда тёплая ладонь сомкнулась на запястье. — Ты не признаёшь этого, но в каждом твоём жесте, в каждой привычке и взгляде, в самой твоей сущности я вижу Элиона. Он тоже очень любил читать. Больше скажу — он сам сочинял стихи! Тэхён напрягся. — Я знаю, — ответил неожиданно. Дракула нахмурился: — Откуда? Омега осторожно высвободил руку, отступая на шаг, и рассказал, что в библиотеке Дунвуда нашёл книгу стихов. Это был скорее блокнот, исписанный вручную: с помарками, зачёркнутыми строками и торопливыми заметками на полях. В конце стояли инициалы Элиона. Тэхён добавил, что Элион писал очень красиво и что ему особенно полюбились стихотворения о свободе. Он намеренно выделил голосом слово «свобода» и заметил, как брови мужчины сошлись на переносице. Поспешно поджав губы, юноша попытался уйти, чтобы оказаться подальше от Дракулы, но тот вновь нагнал его и преградил путь. — Ты всё время осуждаешь меня за то, что я тебя спас. Требуешь, чтобы вернул назад. Но разве этого действительно хочешь? Тэхён вскинул голову. — Я не понимаю, что вы имеете в виду. — Ты считаешь это место клеткой… Хорошо, допустим. Но представь, что все двери открыты. Представь, что ты вышел за пределы замка. Куда бы пошёл? — давил Владыка. — Не туда, куда тебя вернули бы силой или притащили против воли. А куда ты сам, по собственному желанию, захотел бы отправиться? Вернулся бы к Чонгуку?.. Добровольно? Внутри у Тэхёна неприятно заныло. Он опустил голову, не зная, что ответить. Молчание затягивалось, но Дракула понимал всё и без слов. Видел потухший взгляд, поджатые губы и поникшие плечи. Мальчишке было некуда идти, и он сам это осознавал. — Что такое свобода, Тэхён? — вкрадчиво спросил Владыка. — Как ты её понимаешь? — Свобода — это когда ты можешь выбирать, — голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Когда никто не решает за тебя, что тебе есть, где спать и с кем… с кем жить. Когда можешь сказать «нет», и это слово будет что-то значить. Когда не принадлежишь никому, кроме самого себя. — Красиво… И о-очень по-детски. Ты рассуждаешь о свободе так лишь потому, что никогда не сталкивался с её изнанкой. Позволь мне рассказать, какая она на самом деле. Он шагнул ближе, и омежка инстинктивно попятился, пока не упёрся спиной в книжный стеллаж. — Я могу дать тебе эту свободу. Прямо сейчас. Открыть ворота и сказать: «Иди, Тэхён. Ты волен делать что хочешь». И что ты предпримешь? Тэхён сглотнул. — Я не знаю. — Вот именно! Ты не знаешь. Потому что за пределами этого замка — огромный мир, к которому ты совершенно не готов. Мир, который сожрёт тебя целиком и не поморщится. Дракула отступил на шаг, давая пространство, но взгляд оставался цепким, прожигающим насквозь. — Свобода… — горько усмехнулся. — Знаешь, бродяги на улицах абсолютно свободны. Их все избегают, у них никого нет. Даже вампиры брезгуют их кровью, а люди обходят стороной. Никто их не беспокоит, никто ничего не требует. Это ли не мечта? Но счастливы ли они? Вряд ли. Тэхён молчал, а Дракула продолжал, всё больше распаляясь: — Ты никогда не видел настоящей жизни, Тэхён. И в этом нет твоей вины. О тебе всегда заботились. Пока рос в пансионе, у тебя были еда и крыша над головой, пусть и без роскоши. Потом жил у Чонгука, и, если не считать его притязаний, твоя жизнь была более чем комфортной, не так ли? Многие люди в этом мире с радостью поменялись бы с тобой местами. Потому что ты просто жил, не думая о том, перепадёт ли сегодня хоть кусок хлеба. Не гадал, пойдёт ли дождь. Остаться на улице значит медленно умирать в углу от болезней, потому что в больницу тебя никто не примет. Работу не найдёшь: в глазах закона, если ты не принадлежишь кому-то, ты всего лишь бродячее животное. Не более того. Перевёл дыхание и продолжил уже мягче: — А что сделал я? А? Снял с тебя ошейник. Здесь к тебе обращаются как к господину. Оберегают. Есть всё: еда, одежда, книги, комната, которая больше, чем весь твой дортуар в пансионе. И я ничего не требую взамен. Тэхён выглядел по-настоящему напуганным. Его пальцы, вцепившиеся в край книги, дрожали так сильно, что побелели костяшки. Внезапно Дракула схватил его за плечи, заставив вздрогнуть. Глаза Владыки горели страстью, граничащей с безумием, пугая гораздо сильнее любого гнева. — Я тебя ни к чему не принуждаю. Ничего не прошу взамен. А ведь мир устроен так, что за всё приходится платить. Тебе же не приходится. И даже несмотря на это, ты твердишь, что здесь клетка? Хочешь вернуться? Туда, где тебя унижали, били, насиловали и держали на поводке? Он ослабил хватку, и ладони медленно соскользнули с плеч мальчика. — Это и есть свобода, Тэхён. Ты просто совсем не знаешь настоящей жизни. И это даже к лучшему. Знай ты правду, вряд ли сохранил бы такую наивность и спокойствие. Жизнь никого не щадит, и тут не важно, стараешься ты или нет. Важно лишь то, кем родился. Ты рождён человеком — и, надо признать, продвинулся гораздо дальше других. Живёшь в роскоши. Разве я прошу о многом? Ответь мне честно: если я прямо сейчас отдам тебе ключи от всех дверей и скажу, что ты волен идти куда угодно… Неужели веришь, что там, снаружи, твоя жизнь станет лучше? Неужели думаешь, что свобода, о которой грезишь, — это не просто красивое название для одиночества и гибели? Тэхён смотрел на него. В его глазах, ещё секунду назад полных страха, вдруг вспыхнул гнев. Тот самый гнев, который он так долго подавлял, прятал за вежливыми словами и опущенным взором. — Да, — выдохнул. — Так и есть. И в этом ваша вина! Вина всех вас! Он толкнул мужчину под грудь, вкладывая в этот удар всю свою боль, ярость и бессилие. Но Дракула был подобен скале. Даже не качнулся. От этого стало только страшнее. — Если бы… если бы у меня был выбор, я бы лучше остался с Чонгуком, чем здесь! Он хотя бы не притворяется, что я свободен. Не строит из себя святую доброту, произнося при этом такие вещи… Дракула прищурился, и лицо ожесточилось. — Какие вещи? Что я говорю не так? Разве я лгу тебе? — Вы лицемер! Твердите о свободе, а сами держите меня взаперти. Говорите, что ничего не требуете, но при этом ждёте, что я стану другим человеком. Вы ничем не лучше Чонгука! Дракула долго смотрел на него: на мокрые от слёз щёки, на судорожно сжатые кулаки и грудь, вздымающуюся от частого дыхания. — Я понимаю. Ты привязан к нему. — Нет! — Тэхён отчаянно мотнул головой. — Я не… — Да. Привязан. Иначе зачем так рваться назад? Как мне ни противно это признавать, но, вероятно, ты его любишь. Тэхён затряс головой ещё сильнее, словно пытаясь стереть из памяти всё: чувства, признания, саму свадьбу — то чудесное, но мимолётное мгновение. — Ты знаешь, что такое стокгольмский синдром? — спросил Владыка. Мальчишка поднял на него растерянный взгляд. — Нет. — Это когда жертва начинает испытывать привязанность к своему мучителю. Когда страх и благодарность за редкие крохи милосердия сплетаются в нечто, что кажется любовью. Когда ты настолько привыкаешь к боли, что её отсутствие воспринимаешь как величайшую награду. Ты вцепился в это тепло, как утопающий в соломинку, и убедил себя, что это любовь. Но это не так, Тэхён. Это болезнь. Это травма. Это то, что он с тобой сделал. Мальчик поднял на него сияющие от слёз глаза, огромные, полные такой отчаянной надежды, что у Владыки на мгновение перехватило дыхание. — А от этого… можно вылечиться? Дракула медленно поднял руку и невесомо коснулся его щеки. Тэхён не отшатнулся. То ли от смертельной усталости, то ли из-за того, что жест этот был на удивление бережным. — Можно. Но это непросто. Нужно время. Нужна безопасность. Нужен кто-то, кто покажет тебе, что истинная любовь — это не боль. Что близость — не насилие. Что ты ценен сам по себе, а не потому, что кому-то принадлежишь. Молчал, заглядывая Тэхёну прямо в душу. — Чонгук никогда не признал бы тебя равным. Сам это знаешь. Он мог любить тебя лишь как дорогую вещь. А я… я считаю тебя равным себе. Я уважаю тебя. Не жду, что ты станешь Элионом. Я просто хочу, чтобы ты позволил себе быть счастливым. Здесь. Со мной. Почему не Чонгук? Почему этот мужчина, к которому он не чувствовал ничего, говорит то, что бьет в самую цель? И почему тот, к кому он испытывал всё, не сказал ни одного нужного слова? Почему сердце тянется к тому, кто молчал и лгал? К тому, кто причинял боль и предавал, но при этом был своим. Стал неотъемлемой частью его самого. Тэхён опустил голову. — Я не могу… Дракула не ответил. Просто стоял и смотрел, как мальчик, в котором он видел целую вселенную, ускользает. На этот раз Элион не умер — он просто не выбрал его. И от этого было в сто крат больнее. Тэхён уткнулся лицом в грудь мужчины, сминая в кулаках мягкую ткань его домашней толстовки. Плечи вздрагивали, дыхание то и дело прерывалось всхлипами. Любить — это так больно. Он всегда это чувствовал. Глубоко внутри знал: всё это чувство принадлежит лишь ему одному. А у Чонгука к нему было что угодно: страсть, притяжение, жажда обладания, — но не это. И пусть Дракула называет это стокгольмским синдромом, пусть клеймит болезнью и травмой. Не отменить того факта, что чувство жило в его груди. — Значит, — всхлипнул, — значит, Чонгук меня совсем не любит? Значит, между нами никогда ничего и не могло быть? Взгляд некстати упал на обручальное кольцо. Блеск золота на пальце отозвался новой вспышкой невыносимой тоски. Дракула осторожно поглаживал его по спине. — Чонгук не способен любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Как дорогую вещь или любимого питомца — возможно. О питомцах заботятся, их ласкают. Но их же бьют, когда докучают. А ненужную вещь просто убирают с глаз. Нужна ли тебе такая любовь, Тэхён? Омежка замотал головой, не поднимая зарёванного лица. — Но ведь он бывал добр ко мне… — теперь говорил маленький, беззащитный ребенок, самая уязвимая его часть. — Он не всегда злой. Иногда был таким ласковым! Говорил приятные вещи, дарил подарки. Ведь… он... он отказался пить мою кровь, потому что не хотел причинять мне боль! Вы не знаете… вы не знаете, каким он может быть. — Иногда люди верят лишь в то, во что хотят верить. Ты хочешь думать, что он отказался от твоей крови из милосердия. Но правда в другом. Чонгук думал только о себе. Твоя кровь проклята, Тэхён. Она медленно убивала его. Омега застыл, поднял голову, глядя на Владыку широко раскрытыми, полными ужаса глазами. — Что? — Твоя кровь проклята, — повторил Владыка с тем же леденящим спокойствием. — Это наследие тёмной магии, которая веками передавалась в твоём роду. Ты потомок тех, кого веками использовали как подопытных. Для вампиров кровь таких, как ты, — чистый яд. Чонгук пил тебя месяцами, и его тело начало разрушаться. Он прекратил не из жалости, а из чувства самосохранения. Не может быть. Это просто невозможно. Его кровь — яд? Он убивал Чонгука своим существованием? — Нет… всё ложь! — Тэхён оттолкнул мужчину. — Зачем вы говорите мне это? — Я говорю правду, — отчеканил Дракула. — Твои родители: Ким Джиен и Ким Киджун, жили в трущобах Сеула. У проклятых обычно есть метка, по которой их узнают, но ты каким-то чудом оказался в пансионе, и тайна твоей крови осталась сокрытой. Это всё, что мне удалось выяснить. Ты имеешь право знать, кто ты. Тэхён замер, чувствуя, как внутри с оглушительным треском ломается последняя опора. Исчезает последняя иллюзия. Чонгук не прикасался не из любви. Он спасал свою жизнь. «Я не хочу причинять тебе боль» было ложью. Каждый взгляд, каждое слово — всё было лишь ради того, чтобы уберечь себя. Мальчик закрыл глаза. «Зачем он тогда женился на мне? Если я лишь проклятая вещь? Неужели было так жалко выбросить?» — Порой высшая жестокость заключается не в насилии, а в том, чтобы подарить надежду, которой никогда не суждено сбыться.

***

Тэхён был раздавлен. Поглощенный мыслями, шел по коридору в сторону спальни, не разбирая дороги, пока неожиданно не врезался в чью-то крепкую грудь. — Эй, ты чего такой хмурый? — Дерек, с которым Тэхён и столкнулся, слегка наклонился, заглядывая в лицо. Мальчик отвел взгляд, недовольно надувшись. — Ого… Ты что, плакал? — Я не в настроении разговаривать, извините, — коротко бросил омега, пытаясь обойти альфу. Но внезапно он замер. Дерек… он ведь явно недолюбливает отца. Может быть, расскажет хоть что-то? Обитатели этого замка словно воды в рот набрали: они либо игнорировали Тэхёна, либо уходили от любых вопросов о внешнем мире. О том, что могло дать хоть какую-то зацепку о его прежнем хозяине. — Можно спросить вас кое о чём? Дерек приподнял бровь, явно заинтригованный такой переменой. — И о чём же? — О господине Чон Чонгуке. Вы знаете, что с ним? Хоть что-нибудь… Мне просто любопытно… — Не думаю, что нам стоит обсуждать его. — Почему? — Поверь, будет спокойнее жить без этого знания. Мой папаша вцепился в тебя как пиявка и вряд ли отпустит, пока не выпьет досуха. Чем меньше знаешь, тем проще для всех. В этом он ошибался. Спокойствие Тэхёну здесь даже не снилось. — А почему вы так недолюбливаете отца? Вампир хмыкнул: — Есть за что. Но вряд ли ему понравится, если я сболтну лишнее. Он помолчал, озираясь по сторонам, затем жестом приказал слуге отойти и склонился к самому уху Тэхёна: — Но кое-что я тебе всё же открою…

***

Мальчик вошёл в комнату, Юджин тенью последовал за ним. Тэхён сел на край кровати и несколько минут просто смотрел в пустоту, переваривая услышанное. Наконец перевел взгляд на слугу. — Юджин, — позвал. — Подойди ко мне. Тот повиновался мгновенно: подошёл и остановился в шаге от кровати, смиренно опустив глаза. — Встань на колени. Юджин опустился на пол без колебаний. — Открой рот. Вот тут юноша дрогнул. Его глаза впервые за долгое время встретились со взглядом Тэхёна. Он не подчинился, попытался подняться. Но омега оказался быстрее. Обхватил челюсть Юджина, заставляя его открыть рот, и тут же увидел то, что страшным клеймом подтверждало слова сына Владыки. У парня не было языка. Тэхён отпрянул, словно от удара. Юджин попятился, прикрывая рот ладонью, в его глазах стояли слезы. Ужас ледяной волной накрыл Тэхёна: вероятно, у всех людей в этом замке попросту не было этого органа. Как можно было пойти на такое зверство? Чтобы никто и никогда не смог проронить ни слова…

***

Сокджин перебирал склянки, выстроенные ровным рядом на лабораторном столе. Отмерял мутноватую жидкость, капал её в пробирку, внимательно наблюдая, как меняется цвет, и делал пометки в потрёпанном блокноте. За спиной Дракула. Он не вмешивался, лишь наблюдал, прислонившись плечом к дверному косяку. Ким был сосредоточен, а Владыка пребывал в своих мыслях, и мысли эти были далеки от приятных. — Сколько ещё осталось? Сокджин не обернулся: — Не так много. Последние приготовления, и всё будет готово. Дракула шагнул ближе. Его взгляд скользил по ряду сосудов: тёмных, изумрудных, прозрачных. Одни были заткнуты притёртыми пробками, другие запечатаны воском. На каждой аккуратная бирка с формулой. Протянул руку, взял одну из склянок и поднёс к свету, рассматривая игру жидкости в стекле. — Какова вероятность успеха? Сокджин наконец оторвался от записей и перевёл на Владыку спокойный взгляд. — Пятьдесят на пятьдесят. Либо всё сработает, либо Тэхён просто не выдержит… и умрёт.