Все, что нас не убивает

Москва. Город мечт, надежд и красивых обещаний. Здесь каждый второй верит, что его ждёт большое будущее. А каждый третий уже об этом пожалел. Здесь можно стать кем угодно — бизнесменом, журналистом, артистом, кем душа пожелает. Но точно так же, за одно неловкое слово, неверный шаг или взгляд не в ту сторону, — можно превратиться в ничто. В тень, в случайность, в «а, был такой». Всё решают связи. Или характер. Или умение быть на шаг впереди. Ну, или хотя бы не на шаг позади. Потому что Москва никому ничего не прощает. Она дарит только тем, кто умеет брать. *** Вита — молодая журналистка. Только что окончила учёбу и теперь проходит практику: берёт интервью у кого получится — от людей с громкими именами до обычных прохожих. Всё ради портфолио, ради опыта. Учится говорить, слышать, вовремя замолчать. Журналистка, значит. Пока ещё зелёная, но с характером. *** Обычный день. Вита с подругой Надей бродят по улицам Москвы, останавливают людей, задают вопросы — про город, про культуру, про погоду. Всё по верхам. Никаких острых тем, никакой политики. Только то, что не ударит по затылку, если что. Свернув на одну не самую людную, но атмосферную улицу, девушки замирают. У обочины стоит чёрный "Линкольн" — длинный, блестящий, с принтом огня по бокам. Выглядит, как будто выехал из другого времени. Вита с воодушевлением возится с камерой. Щёлк — проверка фокуса, ещё пара движений — и всё готово. В голове уже крутится картинка: как она поймает ракурс, сделает пару чётких кадров машины, потом распечатает их и повесит у себя в комнате. Она обожала снимать улицу — ту, которую не замечают другие. Пыльные капоты, брошенные подъезды, тени от фонарей на асфальте... Всё это было её атмосферой, её правдой. Вита видела в этом красоту — грубую, настоящую. Ту, от которой веет чем-то родным. — Давай только по-быстрому, а то ещё по шапке получим за фотки, — шепчет Надя, затаившись за спиной подруги. — Тебе отец, что, для этого фотик подарил? — Да не ссы ты, — отмахивается Вита, крутя объектив. — Пару кадров и всё, даже номер не влезет. Вита и правда любила фотографировать. Не просто «щёлкать» на камеру, как делают многие, — для неё это было что-то личное, почти священное. Через объектив она видела улицу как живое существо: со своими шрамами, следами времени, машинами, оставленными на обочине, и лицами, в которых пряталась целая история. Странно, конечно, что она выбрала журналистику. Но путь фотографа ей попросту не разрешили. Отец — бывший военный, теперь учитель физкультуры в местной школе — всегда хотел для дочери «нормальной судьбы». С её данными — с характером, с умом, с хваткой — он таскал её по всем кружкам и студиям с тех пор, как ей стукнуло семь. Танцы, музыка, пение — всё, что, по его мнению, могло стать стартом для большого будущего. Всё, кроме улицы, кроме фотоаппарата, кроме её настоящей страсти. Но Вита всё равно тянулась к своему. Туда, где пахнет асфальтом после дождя, где свет падает под странным углом, а случайный силуэт в кадре может рассказать больше, чем целая колонка в газете. Щелчок. Ещё один. Плёнка трещит от новых снимков, а Вита — довольна. Улыбается, как будто кадром мир поменяла. Но в следующую секунду раздаётся голос за спиной: — А спросить — не судьба? Девушки вздрагивают. Позади стоят двое. Один — в чёрной куртке, с серьёзным лицом и взглядом, в котором читается привычка к командованию. Тот самый голос принадлежит ему. — Да брось, Пчёлкин, — говорит второй. Высокий, уверенный, с лёгкой ухмылкой. — Машина-то симпатичная, чё ты. Девчонкам понравилась, и всё. Где они ещё такую увидят, а? Вита и Надя — как ученицы перед директором. Фотоаппарат за спиной, глаза в пол. Тот, кого назвали Пчёлкиным, достаёт сигарету. Закуривает. Медленно. Киношно. В нём есть что-то... притягательное. Опасное. Такое, что не научишь, только проживёшь. Второй — другой. Одет получше, шире в плечах, но говорит мягче. Подходит ближе — и девушкам на миг хочется просто развернуться и бежать. Вита позволила себе поднять глаза и задержать взгляд. Всего на секунду — но этого хватило. Широкие плечи, высокий, статный — тот тип, за чьей спиной, если что, не страшно. Та самая спина, за которую можно спрятаться, если запахнет бедой. Или если просто станет слишком шумно внутри. Черты лица — чёткие, будто вырезанные. Скулы, взгляд. Глаза... большие, выразительные. Красивые, да. Но такие, в которых не поймёшь сразу: то ли действительно добрый, то ли хорошо играет. Что у него там внутри — свет или тень — Вита не знала. Но точно почувствовала: таким лучше не врать. И не привязываться без причины. — Ну чего вы, девчонки, — улыбается он. — Никто вас ругать не будет. Понравилась тачка? Давайте меня рядом с ней щёлкните. Во, вот сюда, к капоту. Как звезда в фильме, а? Он говорит легко, почти по-дружески. Но в голосе есть что-то, что не даёт расслабиться. Как будто разрешает, но в рамках. Как будто улыбка — это не слабость, а выбор. — Да, конечно, — отвечает Вита, голос уже не такой уверенный, но звучит. Она делает пару шагов вперёд. Встаёт, наводит объектив. Мужчина позирует. Всё, как он сказал. Щелчок. Щелчок. Фото готовы. Он подходит ближе. Становится напротив неё. Смотрит в упор. Протягивает руку: — Покажи, что получилось. Вита подчиняется. Слишком близко он. Слишком... большой. Рядом с ним она — словно дюймовочка. И перечить ему — всё равно что спорить с бурей. — Ну вот, иди-ка сюда, Пчёлкин! Глянь, а! Жених, натурально! — с улыбкой бросает парень, переводя взгляд с фотографии на друга, что стоит в стороне, как обычно, курит и отмахивается от всего этого шоу. — Жаль только, вам я их всё равно не отдам, — спокойно отвечает Вита, уже расслабленная. Парень, который поначалу казался опасным, вдруг стал будто родным: улыбка у него теплая, голос мурлыкающий — располагает. Хотя... что-то всё равно подсказывало — не всё так просто. Вид у него... ну, прямо скажем, бандитский. Костюм — как у местного авторитета. Или, может, это Вита себе всё надумала? — Во дела... — парень качает головой, непонятно: то ли разочарован, то ли просто прикидывает варианты. — Не, ну а как я без такой красоты-то жить буду, а? Пчела, метнись за флешкой, по-братски! — кивает в сторону здания, откуда они только что вышли. — Я тебе что, пёс, что ли? — огрызается второй, и по его лицу видно: не шутит. Суровый, как ночь в Подмосковье. Без лишних слов. Ухмыльнувшись, он с силой тушит сигарету о подошву, бросая окурок себе под ноги. — Ключи давай Космос, даже не оборачиваясь, на автомате кидает ему ключи. Тот ловит их на ходу — не глядя, одной рукой, будто так делал тысячу раз. Парень уверенно направляется к машине. Ни спешки, ни лишних движений — всё выверено. Лёгкий щелчок — дверь отрыта, и он спокойно, по-хозяйски садится на переднее пассажирское. Не как гость. Как тот, кто здесь свой. Слов не нужно. Всё уже понятно. Либо знакомы давно, либо дела общие. А может, и то, и другое. Тут по взгляду, по манере, по молчанию читается — между ними что-то есть. История, связь, договор. И ни один из них просто так ключи бы не передал, а другой — не принял. — А давай завтра здесь же пересечёмся, а? Время поджимает, мне бежать надо, — Парень подает голос, хлопает девушку по плечу. Вита вздрагивает — движение слишком резкое. — Да не дрожи ты. Я ж дядя добрый, особенно с такими красавицами, — улыбается он хитро. Видно: фраза не в первый раз. Приём отработанный. Вита медленно поднимает на него взгляд. Зрительный контакт держит уверенно. Странно — вроде глаза добрые, а будто бы что-то в них по прежнему отталкивает, глухо давит. — Хорошо, — произносит она почти машинально. И сама себе удивляется — с чего это так легко согласилась? Давление, наверное. Прогнулась, вот и всё. — Ну и отлично! А теперь, девочки, ухожу по-английски. Дела не ждут, — он, наконец, убирает руку с её плеча, поправляет плащ и, кинув последнюю ухмылку, направляется к машине. Надя и Вита поворачиваются вслед. Одна — со страхом и растерянностью. Вторая — с интересом, от которого самой не по себе. Пчелкин, устроившийся на переднем сиденье, вновь закуривает, не сводя взгляда с Нади. Потом неожиданно подмигивает. Вита не успевает увидеть её реакцию, но по тому, как подруга вся сжалась, ясно — напряглась. В воздухе повисла тревога, её почти можно было потрогать. — Завтра на этом же месте, да? — говорит парень, уже открывая водительскую дверь. Смотрит на Виту. — Тебя хоть как звать-то? — Вита, — отвечает она, и, впервые за весь разговор, чуть улыбается. — Ну, до завтра, Вита, — снова ухмылка. Похоже, это у него фирменное. Он садится в машину, запускает двигатель. Через несколько секунд чёрный "Линкольн" неспешно проезжает мимо девушек. — И подружку захвати! — выкрикивает из окна Пчелкин, наконец тоже подаёт голос. Линкольн исчезает за поворотом, а они ещё секунду смотрят вслед. Молчание. У каждой в голове своё. Но только когда тачка скрывается из вида, обе будто выдыхают. Вита чуть слышно вздыхает. Страшно? Да. Но чертовски интересно. — Ты же не приедешь сюда завтра, да? — срывается Надя. Паника слышна в голосе. — Хотя... он же тебя всё равно найдёт. Ты ж имя своё сказала, дура! — она не унимается, срывается на истерику, будто отчитывает младшую сестру за глупость. — Уймись, — жёстко отвечает Вита. Делает паузу. — Я просто отдам фото — и всё. Разойдёмся. — Такие, как они, просто так не отпускают. Никого. — подруга шмыгает носом. Замёрзла, видно. — Какая же ты всё-таки ссыкуха, Кукушкина... Ты сейчас меня больше вгоняешь в страх, чем этот громила. Пошли домой.