Глава 1.
23 июля 2025 г., 19:33
Глаза Чимина предательски слипались, а веки горели, будто их посыпали пеплом. Он снова потёр их кулаками, но жжение только усилилось. «Всего две тетради…» — мысль казалась такой же далёкой, как возможность выспаться.
Резкий звонок вырвал его из забытья — он даже не заметил, как голова тяжело рухнула на стол. Сердце бешено застучало, будто пойманный на краже вор.
— Да? — принял звонок Чимин, стараясь сделать голос бодрее.
— Учитель Пак, добрый вечер, скажите, вы приносили отчет об успеваемости вашего класса? Я просил Вас к сегодняшнему дню подготовить. Я что-то не могу найти… — громкий голос директора школы Пак Джинёна раздался в трубке, заставив Чимина поморщиться и чуть отстранить от уха динамик телефона.
Конечно, кто еще может звонить в такое время?
«Отчёт. Чёртов отчёт!» — сердце нырнуло куда-то в пустоту под рёбра, а щёки вспыхнули, будто он стоял голым перед всем педсоветом.
Он всего полгода работает в школе и никак не может привыкнуть к нагрузке. Слишком большое количество обязанностей приводят к тому, что то и дело что-нибудь вылетает из головы.
— Директор Пак, я… — голос Чимина задрожал, словно тонкий лёд под ногами. — Завтра утром принесу! Точнее, сегодня, ведь уже… — он глотнул воздух, но так и не вспомнил, который час.
— Учитель Пак, я понимаю, что у вас ещё мало опыта, и я хорошо отличаю старательность от безответственности, — проскрипел в трубку директор. — Вы разочаровываете меня. Боюсь, если и дальше так пойдёт, нам придётся с Вами попрощаться, — недовольно проговорил Джинён.
— Нет, директор Пак, пожалуйста, дайте мне ещё один шанс, я докажу, что вы не зря приняли меня на работу! — взволнованно пискнул Чимин.
— Свои клятвы оставьте для будущего мужа, а мне ваши пустые слова не интересны. Жду отчет завтра утром, надеюсь, больше этого не повторится. До свидания, учитель Пак.
Завершив разговор, Чимин резко вдохнул, воздух застрял где-то в горле, так и не дойдя до лёгких. Он кашлянул, стараясь разбить противный ком в горле, но это не помогло. Горло сжалось так сильно, что слюна стала вязкой, как сироп. Он сглотнул — и тут же скривился: казалось, вместо слюны во рту скопился пепел от сгоревших надежд.
Может, лучше было не брать трубку?
Нет, суть претензий директора Чимин понимал и был согласен с тем, что сотрудник он не лучший, но… Называть его безответственным? Его, омегу, который всю жизнь только и делал, что учился и работал. Окончил университет с красным дипломом, школу с золотой медалью… На работе крутился как белка в колесе, почти круглосуточно, с одним только выходным на неделе, подход к ученикам нашёл. Да, с документацией периодически возникали проблемы... Но это же не значит, что он безнадёжен, верно?
Нужно было думать, прежде чем соглашаться сразу на такую сложную работу. Молодым неопытным учителям обычно не дают вести младшие классы в одиночку. Чимин должен был взять на преподавание один предмет, набраться опыта, или встать помощником в пару к более опытному учителю. Возможно, потом, спустя пару лет, ему выделили бы класс, и, может быть, даже тех же малышей, которых он ведет сейчас, но он бы уже был к этому готов.
«Всё равно не уволят. Не могут. — Он нервно провёл пальцем по краю стола, представляя, как директор точит ножницы для резки трудовых книжек. — Где они ещё найдут омегу-учителя, согласного на двойную нагрузку за полставки?».
Чимин сосредоточил взгляд на раскрытой тетради, которая всё это время лежала перед ним. Теперь к проверке двух тетрадей добавилось составление отчёта, о котором он забыл. Значит, поспать этой ночью хоть пару часов ему не светит.
***
Завтра выходной. Эти слова, которые обычно вызывали трепетное ожидание, сейчас звучали пусто. Чимин машинально пересчитал часы возможного сна на пальцах — двадцать, если лечь прямо сейчас. Двадцать часов беспробудного забытья, чтобы хоть как-то пережить ещё неделю. Наверное, в детстве, когда Чимин мечтал поскорее стать взрослым, он мечтал всё-таки не об этом. После окончания уроков он остался в кабинете, чтобы заполнить журнал. Тишину кабинета нарушила трель телефонного звонка. — Да? — не глядя ответил Чимин. В трубке раздался голос, от которого в ухе защемило — слишком живой для этого вымершего кабинета: — Ну что, мой затворник, ещё не разложился полностью в этом школьном склепе? — Чонгуки, привет, дорогой, рад слышать! Как ты? Давно с тобой не виделись, — радостно вскинулся Чимин. — Ещё как! Я тут себе новую тачку прикупил, хотел обмыть, а тут Богом на тусовку позвал, вот я и подумал, может вместе сходим? Ты помнишь Богома? Он же сейчас большая шишка — продюсер. Тусовки у него — закачаешься! — Помню, конечно! Рад за него, и за тебя, поздравляю! Что за машина? Пока Чонгук с упоением рассказывал о новой машине, перед лицом возникла дурашливая мордашка бывшего одноклассника, с которым они когда-то дружили. Да, в школе у него ещё были друзья, помимо Чонгука... Чимин представлял свою социальную жизнь как заброшенный парк аттракционов — ржавые карусели, заросшие дорожки. И только Чонгук регулярно прорывался через забор с краской и кистями, пытаясь раскрасить эту унылость. — Только, Гуки… Я, наверное, пас… У меня на работе завал, завтра единственный выходной, и я хотел весь день проспать. — Чима-а-а! — завопил Чонгук так, что динамик затрещал. — Да когда ты уже перестанешь хоронить себя заживо? Школа — зубрёжка, универ — зубрёжка, а теперь вот эти... — он фыркнул, — твои сопливые сорванцы! Ты же скоро начнёшь плесенью обрастать! Через три часа буду у тебя — если не откроешь, вышибу дверь. И да, готовься — сегодня мы тебя перекрашиваем в цвета радуги!***
Чонгук был как ураган — бесполезно сопротивляться, можно только смириться и ждать, когда пронесёт. Его аргументы обрушивались на Чимина каскадом, сметая все возражения, словно хлипкие дамбы. И странное дело — в глубине души Чимину даже нравилось это чувство полной капитуляции. Жизнь напоминала бесконечную дорогу с развилками. Стоишь на перепутье — налево знакомый ухабистый путь, направо — туманная тропа в никуда. Чимин всегда выбирал «налево»: безопасно, предсказуемо, правильно. А сегодня... Сегодня он впервые задумался свернуть «направо». Пусть там грязь и колдобины — хотя бы не те же самые, что уже отпечатались на его подошвах. Поэтому нет смысла рефлексировать на тему принятых решений и того, к чему они привели, или что было бы, если бы решение было иным. Жизнь — это жизнь. И, возможно, сейчас Чимин собирался совершить ошибку, но он мысленно пообещал себе, что не будет об этом жалеть. И винить тоже никого не будет. Бесспорно, учителю младших классов не подобает ходить на тусовки и вести не самый благопристойный образ жизни… Но Чимину так хотелось пожить наконец как нормальный человек, а не как робот, который должен без устали выполнять определенные функции и не жаловаться. В конце концов, он ещё молод. «Да когда ты уже перестанешь хоронить себя заживо?» — как на повторе звучали в ушах слова Чонгука. Всего один раз он позволит себе сполна насладиться этой жизнью, а потом вернётся к прежнему укладу. Всего один раз. Чонгук заявился раньше, а ровно через полчаса, с момента его прибытия, квартира превратилась в эпицентр стихийного бедствия. Вещи летали по комнате, как будто пытались спастись от торнадо в лице взбешённого стилиста. — Ну и гардероб! — фыркал Чонгук, швыряя очередную мешковатую рубашку через плечо. — Можно подумать, ты специально собрал всё самое унылое в радиусе десяти километров! Итог превзошёл все ожидания. Атласная рубашка цвета тропического моря подчёркивала линию плеч, серьга-цветок покачивалась при каждом движении, а черные джинсы... Чимин покраснел, когда Чонгук, присвистнув, шлёпнул его по ягодице. Клуб сверкал, как драгоценный камень в оправе ночного города. Чимин заколебался на пороге — эта дорога явно вела в чужой мир. Но Чонгук, не терпящий сопротивления, уже втягивал его в водоворот света и музыки, где каждый второй зарабатывал за минуту больше, чем годовая учительская зарплата. Чонгук к этой элите был приближен. Получив образование в сфере дизайна, он довольно быстро набил себе портфолио за счет своих небедных друзей, которые (как удачно!) именно тогда накупили себе квартир, в которых нужно было делать ремонт. Ну а дальше — больше, связи множились, слухи расходились, как круги на воде, и вот Чон Чонгук — популярный и очень востребованный у элиты дизайнер интерьеров. Первые полчаса Чимин съёживался, будто его одежда была соткана из табличек «я здесь случайно». Но после третьего коктейля границы начали таять — музыка обволакивала, свет мягко плыл, а окружающие превратились в безликий фон. Единственное, что оставалось ясным — странное ощущение, будто он свернул куда-то не туда, но это «не туда» вдруг стало ужасно приятным. — Ну же, Чимми, — Чонгук игриво толкнул его локтем, — когда ещё представится шанс свернуть на золотую тропинку? Выбери любого — все дороги здесь ведут к роскошной жизни. Чимин сморщился. Его собственная тропинка всегда была вымощена тетрадями и мелом, но сегодня... сегодня он позволил себе свернуть. Трек сменился, и из колонок зазвучал рэп любимого исполнителя Чимина. Шуга. Его личный поворот не туда в шестнадцать лет, когда вместо учебников он залипал на тексты о запрещённой свободе. Тогда это казалось бунтом против системы. Сейчас — наивной глупостью. — Вау, Пирожок, ты все еще течешь по Шуге? — заметил Чонгук. — Надо же, думал, у тебя вообще не осталось времени на шалости, — захихикал друг. — Слушай, а вдруг он здесь? Я слышал, что он тот ещё тусовщик, а это место новое и интересное, сюда вся элита сейчас стекается… — многозначительно поиграл бровями Чонгук и, выдернув из толпы какого-то дорого одетого и ярко накрашенного омегу, что-то начал говорить ему на ухо. Чимин закатил глаза и присосался к трубочке. Ни за что он не поверит, что судьба когда-нибудь сможет его свести с кумиром почти всей его жизни. Так не бывает! — Пляши, Чимми, я всё узнал! Шуга и правда тусует здесь, пойдем его поищем? — схватил его за локоть Чонгук и в бодром темпе потащил сквозь толпу, не обращая внимания на неуверенное сопротивление. — Смотри, а вот и он сам, — указал в угол зала, и глаза Чимина вмиг стали огромными и круглыми. И вот он — живой мираж на перекрёстке этой безумной ночи. Шуга. Тот самый поворот, который Чимин боялся сделать всю жизнь. Альфа сидел, откинувшись на спинку кресла, как хищник в засаде, расслабленно выбирая себе жертву. Туман на «правой» дороге рассеялся, открывая пейзаж, от которого захватило дух: огни, музыка, чужие улыбки. И где-то вдали — силуэт человека, от которого вдруг запрыгало сердце. — Давай же, это твой шанс. Будет круто превратиться из невинного цветочка в рокового омегу с тем, о ком мечтал со средней школы, — начал подталкивать в сторону предмета разговора Чонгук. Ноги сами понесли его вперёд. Алкоголь притупил страх, но не заглушил трепет. Четыре коктейля, один неверный шаг, и вот он уже идёт по направлению к точке невозврата, сердце колотится в такт музыке: туда-не-туда, туда-не-туда. Тёмные глаза Шуги медленно скользнули по его фигуре, будто ощупывая каждый изгиб через ткань рубашки. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ох, кто это тут забрёл на мою охотничью тропу? — голос альфы низко проскрипел, как дверь в запретную комнату. — Откуда такая прелесть в этом логове похоти и разврата? Присаживайся, угостить тебя? Что тебе нравится? — предложил, одновременно жестом подзывая бармена. Чимин даже потерялся от такого напора. Видимо, не зря Чонгук так трудился, создавая ему образ на этот вечер. Хотя в обычной жизни репер навряд ли взглянул на него. — Как зовут моего неожиданного спутника? — Шуга наклонился ближе, и тёплый запах его духов смешался с алкогольным дыханием. — Ч-Чимин... — он прикусил губу, сразу пожалев об этом жесте, когда взгляд альфы задержался на его рту. — Чимин... — протянул Шуга, будто пробуя имя на вкус. — Как будто создано для того, чтобы его шептали в темноте. — А меня… — Я знаю, кто ты, Шуга, — перебил его Чимин. — О, да ты, кажется, фанат. Я польщён. Думаю, ты знаешь, как я люблю своих фанатов, — придвинулся ближе и положил горячую ладонь на талию. — Хочешь памятный сувенир? — Шуга достал телефон, его холодный корпус на мгновение прижался к горячей щеке Чимина. — Я могу оставить автограф... — палец скользнул по скуле, оставляя воображаемую подпись, — или что-то более личное. — Его рука опустилась ниже, задевая воротник рубашки. — Где твои самые... ценные страницы? Разум Чимина разделился: одна часть в панике металась, как мышь в клетке, другая — растворялась в каждом прикосновении. Он чувствовал себя раскрытой книгой, страницы которой листал чужой человек, находя самые сокровенные места. Юнги открыл фронтальную камеру, пару секунд выбирал ракурс и, выставив таймер, нажал на кнопку. — Гляди-ка, а мы неплохо смотримся вместе, — усмехнулся и снова убрал телефон в карман брюк, переключая всё своё внимание на омегу. Даже когда подошел официант, Шуга не оторвал тёмного взгляда от Чимина. Неглядя заказал какой-то коктейль, а на ушко шепнул: «Хочешь я покажу тебе свою студию?». Чимин только и мог, что улыбаться и кивать. Буря эмоций в душе не давала связно мыслить, горячий альфа рядом заставлял голову кружиться и сердце замирать в предвкушении. Чимин то и дело принюхивался к волнующему аромату феромонов альфы и не мог надышаться. Аромат Шуги оплетал его, как плющ — цитрусовые шипы цеплялись за сознание, морская свежесть проникала в лёгкие, а под ней... под ней чувствовался опасный металлический оттенок, как запах крови после удачной охоты. Чимин бессознательно облизнул губы — ему хотелось напиться этим коктейлем из феромонов до потери пульса. Он всеми силами старался держать себя в руках и не утыкаться носом прямо в шею Шуги, хотя выдержка с каждой секундой становилась всё слабее. Стекло прилипло к его ладоням, как последний якорь реальности. Чимин опрокинул бокал одним движением — жидкость жгла горло, но это было ничто по сравнению с тем, как горело место, где секунду назад лежала рука альфы. Мир поплыл, границы размылись, и только Шуга оставался резким и ясным, как чёрная точка в центре белой страницы. Шуга поднялся, одним движением прижав Чимина к себе так крепко, что на секунду сбилось дыхание. Омега, словно кукла с перерезанными нитями, беспомощно обвился вокруг альфы, успевая лишь мельком поймать восторженное подмигивание Чонгука из танцующей толпы. — Ты мой, — прошептал Шуга горячим шёпотом прямо в его ухо, и Чимин почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу. Юнги буквально втолкнул его в такси, назвав адрес сквозь зубы. Чимин откинулся на сиденье, мир за окном превратился в калейдоскоп размытых огней — то ли от скорости, то ли от алкоголя. «Неужели я действительно еду к нему?» — мелькнула мысль, но её тут же смыло волной, когда горячие губы Шуги прикоснулись к его шее. Лёгкие, как перья, поцелуи быстро переросли во что-то ненасытное — пальцы альфы скользили под изумрудной тканью рубашки, оставляя на коже жгучие следы. Чимин застонал, его тело больше не слушалось разума, полностью отдавшись этому опьяняющему хаосу. Машина остановилась слишком быстро — или время сжалось до одного бесконечного момента. Шуга вытащил его на улицу, и холодный ночной воздух на секунду вернул Чимину связь с реальностью. — Держись, малыш, — альфа подхватил его на руки, и Чимин инстинктивно обвил его шею, чувствуя, как крепкие мышцы напрягаются под его весом. Студия оказалась тёмной и тихой, пока Шуга не щёлкнул выключателем. Резкий свет вонзился в глаза, заставив Чимина зажмуриться. Он пошатнулся, но сильные руки тут же подхватили его. — Эй, не засыпай, — Шуга приподнял его подбородок. — Это моё царство. Хочешь увидеть, где рождаются хиты? Чимин проморгался, пытаясь сфокусироваться. Комната плыла перед глазами: дорогие синтезаторы, микрофоны, экраны — всё сливалось в одно сверкающее пятно. Единственное, что он чётко разглядел — огромный кожаный диван, чёрный и блестящий, как дорога в никуда. К нему он и направился, едва переставляя ноги. Шуга не отставал ни на шаг. Едва Чимин опустился на диван, альфа накрыл его собой, как шторм — губы, зубы, руки везде сразу. — Ты пахнешь так... — Шуга впился носом в его шею, — ...как будто создан для меня. Чимин задрожал, его пальцы вцепились в кожаную обивку. Голова кружилась, но уже не от алкоголя — от этого густого, дурманящего аромата альфы, от его голоса, от того, как его собственное тело предательски отвечало на каждое прикосновение. «Это ошибка», — где-то далеко звучал голос разума. Но когда Шуга снял с него рубашку, Чимин понял — обратной дороги нет. Как он оказался полностью обнажённым, Чимин не помнил. Феромоны альфы создавали плотный туман в сознании, где смешались боль, страх и необъяснимое влечение. Его тело больше не принадлежало ему — оно стало полем битвы, на котором альфа одерживал победу за победой. Шуга исследовал его с методичностью учёного, изучающего новый образец: губы оставляли влажные следы от мочек ушей до выступающих ключиц, зубы сжимали набухшие соски, заставляя Чимина выгибаться, пальцы скользили по внутренней поверхности бёдер, намеренно избегая возбуждённого члена. Когда первый палец вошёл в него, Чимин ощутил резкую боль, заставившую вскрикнуть, жжение, расползающееся по низу живота, и унизительную влажность, выдававшую его тело. — Ты создан для этого, — прошептал Шуга, вводя второй палец. Его дыхание стало тяжёлым, глаза потемнели от желания. Чимин попытался сжать кулаки, но они беспомощно разжались, когда альфа нашёл ту точку внутри, от которой по спине пробежали мурашки. Третий палец вошёл с болезненным сопротивлением. Чимин закусил губу до крови, пытаясь заглушить разрывающее чувство растяжения, позорные звуки, вырывающиеся из горла, и предательское тепло, разливающееся по телу. Когда Шуга освободился от одежды, Чимин увидел искажённое желанием лицо. Напряжённые мышцы нависающего над ним альфы, покрытые испариной, убивали в Чимине надежду на возможность сбежать. Огромный возбуждённый член, который сейчас войдёт в него, пугал и заставлял сжиматься сильнее, от чего боль усиливалась. — Нет... — его голос звучал чужим, хриплым от слёз. Руки, пытавшиеся оттолкнуть альфу, дрожали, как у ребёнка. В последний момент Чимин закрыл глаза, но это не спасло от резкой боли при проникновении и ощущения разрыва. Он уже не замечал горячих слёз, стекающих на искусанные губы, чувствовал только, как ранки разъедает от соли. Он не мог концентрироваться ни на чём, кроме тяжёлого дыхания Шуги над ухом и боли, разрывающей тело. Он понял: это не страсть. Это взятие крепости. И крепость пала. Юнги вошёл в него медленно, с неожиданной осторожностью. Но даже эта осторожность не смягчила раздирающего ощущения, будто тело рвут изнутри, и тупой боли, расползающейся по животу. Когда альфа полностью погрузился в него, Чимин закричал — хрипло, по-звериному, не узнавая собственный голос. — Терпи, — прошептал Юнги, но уже через секунду его движения стали резкими, безжалостными. Чимин кричал, срывая голос, впивался ногтями в спину альфы, оставляя красные дорожки, сучил ногами по дивану, кусал собственные губы, пока не почувствовал отчётливый вкус крови во рту, но чем яростнее он сопротивлялся, тем грубее становились толчки. Когда боль перешла в тупое, привычное жжение, Чимин обмяк. Его руки беспомощно упали по сторонам, а взгляд стал стеклянным, устремлённым в потолок. Но пассивность разозлила альфу. — Нет, так не пойдёт, — рыкнул Юнги, переворачивая его на живот. Новое проникновение вырвало у Чимина тихое: «Пожалуйста...» — но альфа сделал вид, что не услышал. Когда клыки впились в его холку, а узел начал раздуваться внутри, Чимин впервые почувствовал животный страх. Он осознал, что стал просто сосудом. Перед тем, как сознание уплыло, он уловил последнюю мысль: «Это не та близость, о которой я мечтал». Темнота накрыла его, как милосердное покрывало.***
Первое, что ощутил Чимин — жар чужого тела, прижимающего его к дивану, и липкую влажность по всему телу. Он замер, боясь пошевелиться и ожидая, что боль может вернуться. Медленно открыв глаза, приподнялся, с мерзким звуком отлепляясь от кожаного дивана. Голова ныла и кружилась, во рту стоял горький привкус алкоголя и железа. Вспотевшая кожа с засохшими полосами спермы на бёдрах, кровь, смешавшаяся с выделениями, вызвали острое желание всё это с себя немедленно стереть. Фиолетовые отметины горели на груди — как клеймо позора, от которого не отмыться. "Я стал тем, кем всегда боялся стать — использованной игрушкой", — промелькнула мысль. Он выскользнул из тяжелых объятий, словно вор, крадущий собственное достоинство. Смятая одежда не желала натягиваться на липкое тело. Движения были нервными, руки не слушались, колени подгибались, в животе тянуло, в промежности жгло, но Чимин продолжал одеваться, задерживая дыхание, чтобы не выдать себя ни единым звуком. Бросив последний взгляд на спящего альфу, Чимин заметил красные царапины на его спине. Дверь студии скрипнула, будто смеясь над его позором. Он свернул не туда. Это была ошибка. Теперь он стоял посреди грязной лужи, а знакомый путь остался где-то далеко за спиной... Утро встретило его равнодушным холодом. Телефон вибрировал — сообщение от Чонгука: "Ну что, пирожок, ты теперь звезда?". Он вызвал такси, чувствуя, как каждый шаг отзывается болью, одежда натирает свежие укусы, а в горле стоит ком. Вода должна была смыть всё. Но даже когда кожа покраснела от трения, он всё ещё чувствовал грубые пальцы на своих бёдрах. Первая слеза упала — тихо, незаметно. Потом ещё одна. А потом... Ванную наполнил звук, похожий на вой раненого зверя. Он бил кулаками по кафелю, пока голос не охрип, а сердце не опустело. "Я не буду жалеть. Не буду. Это просто... физическая боль. Она пройдёт", — убеждал он своё отражение в зеркале, покрытом паром. Но правда была в другом — он уже скучал по тому Чимину, каким был вчера.***
Воскресенье растворилось в тяжёлом сне, но понедельник настал неумолимо. Звон будильника разрезал сознание, как нож. Тело ныло, будто его переехал грузовик, глаза опухли от слёз, которые не переставали течь даже во сне, шея пылала фиолетовыми отметинами. Он стоял перед зеркалом, сжимая раковину до побеления костяшек. Отражение моргнуло ему красными глазами: "Кто ты теперь? Учитель? Или та шлюха, что валялась под альфой в субботу?". С методичностью заключенного, готовящегося к казни, он начал ритуал маскировки: охлаждающие патчи под глаза, три слоя консилера, капли, снимающие красноту. Шарф на шее затянул слишком туго — будто пытался перекрыть доступ кислорода вместе с воспоминаниями. "Главное — не думать. Не чувствовать. Просто... действовать." Уроки прошли в тумане. Его улыбка была натянутой, голос — чуть более хриплым, чем обычно, но дети, к счастью, не замечали. Он механически объяснял материал, в то время как внутри всё выло и стенало. Каждый звонкий детский смех резал слух, каждый невинный вопрос заставлял внутренне сжиматься. Когда прозвенел звонок, Чимин собрал журнал с неестественной медлительностью, дождался, когда класс опустеет, и только тогда позволил себе схватиться за край стола, прикрыть глаза и тяжело выдохнуть. "Один день прошёл. Значит, смогу и ещё. И ещё. Пока не забуду..." Последний луч солнца цеплялся за штору, выхватывая из полумрака забытый на подоконнике игрушечный самолётик. Чимин подошёл ближе, подбирая его осторожными пальцами. Пластик всё ещё хранил тепло — казалось, если прислушаться, можно уловить эхо детского смеха, такого беззаботного и светлого. Он перевернул игрушку в ладонях. Крыло слегка дрогнуло — тонкая трещинка, почти незаметная глазу. Чимин провёл по ней подушечкой пальца, словно пытаясь загладить невидимую рану. Чимин аккуратно поставил самолётик на стол, поправив кривое крыло. — Я справлюсь, — прошептал он пустому классу, выключая свет. Дверь закрылась с тихим щелчком. В темноте игрушка на подоконнике казалась маленьким силуэтом, застывшим в ожидании взлёта.
