Поворот направо

      Тишину школьного утра нарушало только эхо собственных шагов Чимина. Он привычными движениями расставлял стулья, вдыхая знакомый запах мела и моющего средства. На подоконнике всё так же лежал тот самый игрушечный самолётик с трещиной на крыле — он аккуратно поправил его, как делал это каждое утро.       "Учитель, я принёс вам рисунок!".       Чимин обернулся на звонкий голосок. Уджин стоял в дверях, сжимая в руках листок с коряво нарисованным единорогом. Но детские глаза, обычно сияющие, сегодня были подёрнуты пеленой грусти.       — Очень красиво, спасибо! — Чимин присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребёнком. — Но ты чем-то расстроен, малыш?       Пальцы Уджина беспокойно заёрзали по краю рисунка.       — Я видел у оппы в сумке билеты... Он снова уезжает...       Голосок дрогнул, и Чимин почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Этот ребёнок, такой чуткий и нежный, словно солнечный зайчик в ноябрьский день, заслуживал большего внимания, чем получал. Его оппа, Со Ингук, пропадал в бесконечных командировках, оставляя сына на попечение няни.       — Ты разговаривал с оппой об этом? Куда он уезжает? — осторожно спросил Чимин, беря мальчика за руку.       — В Мардид... — Уджин сморщил носик, пытаясь вспомнить незнакомое слово.       — Может, в Мадрид?       — Да, точно! — лицо ребёнка на мгновение озарилось улыбкой, но тут же снова потемнело. — Говорит, ненадолго... Но он всегда так говорит...       Чимин нежно погладил мягкие волосы мальчика:       — Я уверен, в этот раз он вернётся быстрее. И обязательно привезёт тебе подарок.       Глаза Уджина вдруг загорелись надеждой:       — А если я буду очень-очень хорошим... Он привезёт мне единорога?       — Конечно, — улыбнулся Чимин. — Единорога какого цвета ты хочешь?       — Синего! — воскликнул ребёнок. — Как папины письма!       Письма…  Чимин вспомнил те самые синие конверты, которые Уджин иногда приносил в школу, робко прося помочь прочитать. В каждом — сухие строчки о делах и обещаниях, которые, кажется, никто не собирался выполнять.       Звонок на урок прервал их разговор. Чимин проводил Уджина до парты, мысленно отмечая, что нужно поговорить с Со Ингуком. Может быть, хоть так удастся достучаться до того, чтобы оппа порадовал сына по-настоящему.       День пролетел незаметно. Чимин то и дело поглядывал на Уджина — мальчик старательно выводил буквы, но его взгляд то и дело ускользал к окну, где на подоконнике всё так же лежал сломанный самолётик.       После уроков Чимин лично проводил Уджина к няне, незаметно сжав ему руку в знак поддержки. Когда детский смех затих в коридоре, он вздохнул и потянулся к стопке непроверенных тетрадей. Отчёт директору мог подождать — сначала нужно было закончить то, что действительно имело значение.       Кабинет директора пах дорогим кофе и большими деньгами. Чимин аккуратно положил отчёт на стол:       — Директор Пак, вот недельная успеваемость. Дети стараются, но меня беспокоит Со Уджин...       — Рекомендую сосредоточиться на программе, а не копаться в чужих семьях, — директор даже не поднял глаз от бумаг.       Чимин уже повернулся к выходу, когда раздалось резкое:       — Постой-ка!       Пак Джинён вскочил, как пружина. Его пальцы впились в шарф Чимина — один рывок, и шея учителя открылась во всей «красе»: фиолетовые засосы, следы зубов, красные полосы от неаккуратных ласк.       Время для Чимина замерло, сердце ухнуло в пропасть, а дыхание сбилось. Он весь день поправлял сползающий шарф, но перед визитом к директору, кажется, забыл. Стыд окатил жгучей волной с ног до головы.       — Это что?! — директор зашипел, будто наступил на гадюку. — Вы посмели явиться к детям, как дешёвая...       Голос Джинёна достиг таких частот, что за дверью замерли даже вечно шумящие уборщицы.       Чимин стоял, чувствуя, как щёки горят адским пламенем, руки немеют от потока обвинений, а слова застревают в горле комом. Главное не расплакаться на глазах этого монстра.       Слова директора заглушал пульс, бьющий по вискам с такой силой, будто хотел расколоть череп на части.       — ...И никаких рекомендаций! Вы закончили в этой школе!       Когда железная хватка наконец разжалась, Чимин вырвался и побежал. Мимо ошеломлённых коллег. Мимо детских глаз, широко раскрытых от непонимания.       В пустом учительском кабинете он сжался на стуле, вцепляясь в подлокотники:       «Конец. Пять лет учебы. Мечты. Доверие детей — всё в помойку».       Директор не бросал слов на ветер. Родители, наверняка, уже шептались в чатах. Коллеги отводили взгляд. Репутация — хрупкая стеклянная башня — рассыпалась в один миг.       Автобус. Остановки. Лестница. Дверь.       Он не помнил путь. Только вой в груди, который вот-вот вырвется наружу. Ключ дрожал в замке.       Чимин рухнул на пол в прихожей, вцепившись пальцами в паркет.       — Почему... — шёпот разбился о стены пустой квартиры.       На кухне тикали часы. Где-то за стеной у соседей играла музыка. А он сжался в комок, наконец разрешив себе завыть — громко, по-звериному, как тогда в душе.       Только теперь — уже не от боли. От потери всего, что любил.