Поворот направо

      Чимин медленно переступил порог студии, ощущая, как с каждой секундой в груди нарастает тяжесть. Это место он помнил смутно — в ту ночь алкогольный туман и собственное отчаянное желание заслонили все детали. Но вот этот диван... Обрывки воспоминаний вспыхнули в сознании, заставив ладони стать влажными. Возможно, Юнги был прав, отговаривая его...       Его взгляд сам собой скользнул к звукозаписывающей аппаратуре. Рядом с альфой, изящно изгибаясь, стоял тот самый омега — кожа, словно перламутр, острые скулы, хищная улыбка. Глаза, в которых читалось превосходство над всем миром.       Чимин сжал кулаки. Он абсолютно точно знал — Юнги не раз пользовался своим положением с такими посетителями. Сегодняшние возмущенные речи альфы о «работе» ничего не значили.       Он плюхнулся на злополучный диван, не в силах отвести глаз от пары. Каждый раз, когда омега намеренно сокращал дистанцию, в горле Чимина вставал ком. А когда тот скрылся за звуконепроницаемым стеклом и начал петь, стало только хуже.       Голос — кристально чистый, движения — откровенно соблазнительные. Он пел так, будто хотел соблазнить сам микрофон. И Юнги видел это. Видел, смотрел, работал — совершенно равнодушный к Чимину, сидящему в стороне.       Внутри омеги кипела ярость. Этот холодный, недосягаемый Мин. Этот наглый омега, крадущий его внимание. Его собственное бессилие — вынужденное соседство с альфой, который его не хочет. И самое страшное — осознание, что он влюблен. Безответно, безнадежно, нелепо влюблен.       Как только Айен покинул студию, а Мин повернулся к Чимину, омегу прорвало:       — Довольно этого спектакля! Сколько можно притворяться? Я же тебе не нужен... Отправь меня в клинику и будь свободен! Не переживай за ребенка — я не лишу тебя встреч с ним. Беги, может еще догонишь своего певчего омегу!       — Из-за ребенка? — голос Мина стал опасным. — Ты правда думаешь, я бы так убивался из-за одного только ребенка? Таскал бы тебя к себе домой, выстраивал каждый твой день, контролировал каждый прием пищи, не спал ночами? Да сдал бы тебя в клинику, и дело с концом!       Он резко сжал переносицу, увидев, как глаза Чимина наполнились слезами.       — Прости... Я не должен был кричать, — голос альфы смягчился. — Но пойми — я делаю это не из жалости или долга. Я хочу быть рядом. Хочу заботиться о тебе и нашем малыше... Хочу исправить то, что натворил.       Его пальцы дрогнули, когда он осторожно стер слезы с щек Чимина.       — Пожалуйста, не плачь... Такой прекрасный омега не должен страдать из-за такого никчемного альфы, как я.       Чимин всхлипнул и внезапно приник к его губам. Поцелуй получился соленым от слез, тягучим от нерешительности, но в груди что-то дрогнуло — крохотный росток надежды, мгновенно разгоревшийся в пламя желания. Их феромоны сплелись воедино, подстегивая страсть.       Дыхание участилось, руки заскользили по телам, губы оставляли влажные следы на коже. В считанные мгновения Чимин оказался полностью обнаженным на диване, в то время как альфа, все еще одетый, методично исследовал его тело поцелуями. Когда дрожащие пальцы омеги потянулись к пуговицам рубашки, Мин мягко отвел его руки, продолжая свою медленную пытку.       — Пожалуйста... — вырвалось у Чимина срывающимся шепотом.       — О чем ты просишь, мой хороший? Хочешь кончить? — альфа ухмыльнулся, наблюдая, как омега зажмуривается и судорожно кивает.       Его губы обхватили возбужденный член, и мир Чимина взорвался. Он выгибался, впивался ногтями в обивку дивана, его стоны становились все громче. Но в самый последний момент Мин остановился, перевернул омегу и приник языком к его дрожащему входу.       — Расслабься... Я не причиню тебе боли.       И Чимин доверился. Каждое движение языка заставляло его содрогаться, а когда альфа обхватил его член, волна наслаждения накрыла почти мгновенно.       Лежа завернутый в плед, омега чувствовал себя опустошенным в приятном смысле этого слова. Мин прижался к его спине, вдыхая их смешанный аромат.       — Чимини... Давай начнем все сначала? — его шепот дрожал.       — Хорошо, — бездумно согласился омега.       — Привет, я Юнги. Можно познакомиться? Ты самый прекрасный омега, которого я видел... Сходишь со мной на свидание?       — Сейчас только домой, красавчик, — рассмеялся Чимин. — Но ваше предложение рассмотрю в рабочем порядке!       

***

      Солнечный свет мягко струился через тонированные окна лимузина, когда Юнги поворачивал к элитному торговому кварталу. Чимин, ёжась на кожаном сиденье, нервно теребил край своей простой футболки.       — Юнги, ну зачем это всё? — заныл он, глядя на сверкающие витрины бутика. — Я же через месяц ни во что не влезу...       Альфа лишь усмехнулся, ловко припарковывая машину:       — Тогда купим что-нибудь новое. Разве это важно?       Его твёрдая рука легла на поясницу омеги, подталкивая к входу, где их уже ждал персональный консультант с подобранными вариантами.       Три часа спустя Чимин стоял перед зеркалом в идеально сидящем тёмно-синем костюме, смущённо поправляя галстук.       — Нравится? — Юнги подошёл сзади, их взгляды встретились в отражении.       Омега хотел съязвить, но вдруг замер. Его собственное отражение казалось ему чужим.       — Дальше интереснее, — прошептал альфа на ухо, беря его за руку.       Салон красоты напоминал научную лабораторию будущего. Чимина усадили в кресло, и началось настоящее волшебство. Прохладные скрабы с золотой пылью, обёртывания с ароматом ванили, болезненная, но необходимая эпиляция — он мысленно составлял список обид, которые предъявит Юнги позже.       Особенно запомнился момент, когда стилист перекрасил прядь его волос в пепельный оттенок. Холодная краска, щёточка, аккуратные движения — и вот он уже не узнаёт себя в зеркале.       — Это... я? — прошептал Чимин, касаясь пальцами обновлённых волос.       В зоне ожидания Юнги отложил телефон. Его взгляд застыл на появившейся фигуре, а кофе так и остался висеть в воздухе.       Перед ним стоял совершенно другой человек. Безупречный макияж подчёркивал скулы, а волосы, уложенные с искусственной небрежностью, делали образ завершённым.       Пять минут. Целых пять минут альфа молчал, а Чимин уже начал проверять, не подменили ли ему лицо, пока он не видел зеркала.       — Ты... — голос Юнги дрогнул. — Ты сводишь меня с ума.       Его пальцы слегка дрожали, когда он открывал дверцу машины.       — Теперь ты готов, — прошептал Юнги, заводя двигатель.       — К чему? — насторожился Чимин.       Альфа лишь загадочно улыбнулся, исчезая в потоке машин:       — Увидишь.       Терпение Чимина было на исходе. Весь этот день — бесконечные примерки, салоны красоты, загадочные улыбки Юнги — всё это уже начинало его раздражать. Он готов был взорваться, как только альфа остановил машину у знакомого здания.       Чимин замер.       Этот клуб.       Тот самый, где всё началось.       Он резко отпрянул назад, но крепкие руки альфы мягко обняли его со спины.       — Тссс, — тёплое дыхание коснулось уха, — здесь всё по-другому.       Внутри царила непривычная тишина. Пустые залы, приглушённый свет, лишь эхо их шагов нарушало безмолвие. Чимин нервно сжал пальцы, когда они поднялись на второй этаж.       Единственная дверь. Тёплый свет. Тихая музыка.       И...       Стол, утопающий в цветах и мерцании свечей.       — Свидание? — голос Чимина дрогнул.       Юнги лишь кивнул, и в его улыбке было столько нежности, что омега почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.       Вишнёвый сок в бокале искрился, как и смех Чимина, когда Юнги, вдруг ставший удивительно разговорчивым, начал рассказывать:       — Представляешь, я чуть не опоздал, потому что эти кейтеринги... — он размахивал руками, едва не разливая сок, — а ещё я боялся, что ты догадаешься!       Чимин прикрыл рот ладонью, стараясь не рассмеяться.       Таким — взволнованным, немного нелепым — он никогда не видел альфу.       Тишина за столом стала плотнее, когда Юнги отставил бокал и выпрямился. В его глазах читалась решимость, смешанная с едва уловимой тревогой.       — Мы же начинаем всё сначала? — для порядка переспросил он, получив кивок Чимина. — Тогда давай познакомимся.       Он сделал глубокий вдох:       — Мин Юнги. Тридцать лет. Рэпер, известный как Шуга. Владелец звукозаписывающей студии и продюсерского лейбла. Под моим началом — восемь успешных артистов. — Альфа усмехнулся, видя, как у Чимина поползли вверх брови. — Несколько квартир в Сеуле, дом родителей в Тэгу, вилла на Чеджу... и да, мы обязательно туда съездим.       Его пальцы нервно постукивали по столешнице.       — Ещё у меня есть семилетний сын. Уджин. — Голос дрогнул. — Он... изменил всё. Заставил пересмотреть свою жизнь. А потом появился ты...       Юнги внезапно встал, подошёл к омеге и опустился на одно колено. Бархатная коробочка раскрылась, обнажая кольцо с бриллиантом, переливающимся в свете свечей.       — Чимин, — его руки слегка дрожали. — Ты — самый сильный, добрый и прекрасный человек, которого я встречал. Я люблю тебя. Согласишься стать моим мужем?       Мир сузился до этой бархатной коробочки.       Чимин не верил своим глазам. Это казалось сном — слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Перед ним стоял совсем другой Юнги — не тот самоуверенный альфа из их первой встречи, а человек, чьи глаза искренне блестели от волнения.       — Да... — вырвалось шёпотом.       Слёзы текли по щекам, но впервые за долгое время — от счастья. Юнги осторожно надел кольцо, затем крепко обнял его, прижимая к груди.       — Всё будет хорошо, — шептал он, целуя мокрые ресницы. — Я обещаю.       — А Уджин? — вдруг вспомнил Чимин.       Юнги рассмеялся:       — Не переживай об этом, Уджини уже всё знает и очень ждёт от нас этого объявления. Он тоже очень сильно тебя любит и надеется, что ты станешь для него оппой, — эта фраза вызвала новый поток слёз, но с плеч омеги свалился огромный груз.       И тогда Чимин понял — это не сон.       Это его новая жизнь.