А потом все сначала

Якорение — намеренное или случайное связывание эмоции и состояния с определённым действием. Это и способы, как само действие провернуть, Аказа вычитал на одном сайте, как раз сразу после выполнения домашней работы по истории. Интернет — определённо лучшее изобретение человечества, в этом он был уверен на все 100, пока листал бесконечные советы по тому, как влюбить в себя человека, который тебя ненавидит отношениям. Совет первый — мило улыбайся и будь приятной в общении. Весь понедельник Аказа упорно старался. Он частенько проходил мимо кабинета истории, бросая взгляд на преподавателя и нежно улыбаясь, но тот так же упорно старался игнорировать ученика и постоянно находится в окружении других людей, поэтому «быть приятной в общении» горе-любовнику так и не удалось, видя, как занята его жертва. Совет второй — узнай, о чём он мечтает и интересуйся его увлечениями. История Японии и фехтование — это были единственные увлечения Кёджуро по мнению Аказы. И если с первым ему более менее повезло благодаря участию в олимпиаде, то со вторым он провалился ещё в прошлой жизни, когда чертов, на его взгляд, Ренгоку отказался становиться демоном. Поэтому первые два урока вторника для Аказы прошли в напряжённых раздумьях, как же всё это обыграть. Решение пришло неожиданно — в одну из перемен, когда ученик, в очередной раз мило улыбаясь, проходил мимо кабинета своего возлюбленного, действуя в соответсвии с первым советом. — Мицури-чан, ты настоящее золото, но правда, не стоило. — Да что вы, Ренгоку-сан, мне это только в радость, — пролепетала девушка, передавая розовый ланчбокс, — Ваш любимый сладкий мисо-суп. Если бы мы были в сериале, то буквально видели бы все эти сердечки и блестяшки, окружающие Мицури в этот момент, а так же бесконечные взрывы на фоне Аказы. «Какого черта здесь происходит?» — негодовал он, а после выждал подходящий момент, когда девушка вышла из кабинета, и провёл допрос с пристрастием. Как оказалось, Ренгоку дополнительно занимался с Канроджи, когда та только перевелась в их школу и имела некоторые проблемы по истории. Так Мицури и узнала любимое блюдо Кёджуро, а так же несколько других фактов, которые пришлось подчистую выложить Аказе. — Хорошо, предположим с этим мы разобрались, а сам суп ты зачем принесла? — не унимался демон. — А? П-просто… Я хотела посвятить свою жизнь кулинарии, но семья настаивала, чтобы я стала педагогом, поэтому тяжело было решиться и разрешить себе заняться любимым делом. Как раз тогда Ренгоку-сан и вдохновил меня, точнее буквально пробудил и зажег изнутри. Очень трудно противостоять его пламенной душе и горящим от любви к своему делу глазам, — девушка засмущалась, вспоминая, как первое время думала, что по уши влюблена, — Он был очень добр и стойко переносил все мои первые кулинарные эксперименты. И теперь, когда мои навыки заметно выросли, мне хочется сполна отплатить ему. «Да уж, про душу и глаза это она верно подметила». Аказа помнил, как сам попал в их ловушку, а потом оставшиеся дни яростно выискивал способы вернуть самого обладателя с небес. Как оказалось, стоило всего лишь умереть. Если бы только знал — свёл бы счёты с жизнью гораздо раньше. Может тогда повезло бы чуть больше, и он попал бы в мир, где у них изначально всё взаимно. «Точно». Об этом Аказа и не подумал. Если это мир, в котором он расплачивается за грехи прошлой жизни, то Кёджуро вполне может интересоваться только девушками — как бы издёвка от судьбы «упустив мой прошлый подарок и убив само солнце, даже не надейся на пощаду». Уже в среду Аказа, по его мнению, был во всеоружии. Прошлым вечером он закупился четырьмя видами цитрусовой жвачки, которая, по словам Мицури, нравилась Кёджуро. Почему четыре? Бывший демон и сам не мог ответить на этот вопрос. Собирался купить одну, делая вид, что даже не особо напрягается. «Это всего лишь жвачка». А потом он запаниковал и всё было как в тумане. «Так, эту апельсиновую точно надо взять.» — взгляд метнулся на соседнюю коробку, — «А если ему больше нравится грейпфрут?» — вот он уже тянется к грейпфрутовой, а после и к лимонной. Жвачку с разноцветным названием «цитрусовый микс» он тоже решил прихватить с мыслью «ну а вдруг». Сейчас же он, довольный собой, сидит в кабинете, прожигая взглядом свою жертву. Рукой лезет в карман, достаёт апельсиновую пластинку, кидает в рот и начинает жевать. «И о чём я вообще думал?» — спрашивает у себя же, не получая ровно никакой реакции со стороны преподавателя. Начинает жевать активнее. Не работает. Чуть приоткрывает рот, чтобы было громче. Снова ноль реакции. Аказа уже начинает закипать от такой выдающейся невнимательности, поэтому он решил вздохнуть, и в мыслях это должно было звучать, будто ему страсть как нравится эта жвачка, а получился какой-то неожиданно громкий полустон, будто ему страсть как нравится кое-что другое из фантазий всех старшеклассников. В этот раз реакцию он получил, на него смотрел сам учитель и ещё шесть пар глаз одноклассников, сидящих в том же кабинете. «Чёрт» — пронеслось в голове Аказы. «Какого чёрта он творит?» — в тот же момент пронеслось в голове Кёджуро. Подходя к своему личному наказанию, Ренгоку изо всех сил старался сохранить привычную улыбку, которая так и норовила уйти каждый раз при их встрече. — В школе запрещены жевательные резинки, Аказа-кун, поэтому выкинь её в мусорное ведро, пожалуйста, и отдай мне упаковку, — он протянул руку и, как только получил злополучный предмет, продолжил, — Заберёшь после занятий. Весь урок он просидел с насупленным лицом, абсолютно убитый такими действиями со стороны его предмета воздыхания. Он даже старался не смотреть на него, чтобы Кёджуро в полной мере осознал, как задел его чувства. После уроков Аказа, как и просил Ренгоку, зашёл к тому в кабинет, чтобы забрать неудавшуюся попытку сближения и осколки своего разбитого сердца. Самого учителя не было на месте, а жвачка лежала на краю стола с запиской «Можешь забирать, но не приноси больше в школу». Но, честное слово, стоило Аказе заметить, что апельсиновых пластинок стало на одну меньше, чем до встречи с рукой Кёджуро, его сердце пропустило несколько ударов. А потом забилось с бешеной скоростью. «Что ты там написал, дорогой, больше не приносить? Не дождёшься, теперь я буду постоянно брать её с собой».