Пепел наших слов.

Глава 4: Столкновение. Вечер в «Лагуне Нептуна» медленно преодолевал барьер страха Гермионы. Шампанское пузырилось на языке, притупляя остроту тревоги, а поток рассказов Аннет – нелепых, живых, таких "нормальных" – создавал иллюзию защитного кокона. Гермиона даже позволила себе крошечное расслабление, откусив еще кусочек рыбы. Вкус был далеким, но присутствовал. — ...и вот этот чудак, с глазами как у совы на кофеине, начинает клясться, что ваза не просто китайская подделка, а сосуд для слёз "русалки"! — Аннет закатила глаза, но смеялась, ее золотистое платье ловило блики хрусталя. — Говорит, если в полнолуние налить в нее морской воды, она запоет! Я еле удержалась, чтобы не спросить, почему русалка плачет в фарфоровый горшок XVIII века! Цена, естественно, космическая! Гермиона рассмеялась – коротко, тихо, но искренне. Неловкое напряжение в плечах чуть ослабло. Было странно и почти неприлично чувствовать этот проблеск... легкости? Нет, скорее временное перемирие с собственными нервами. Она посмотрела на Аннет, которая, увлеченная рассказом, наконец выглядела более расслабленной, чем весь вечер. «Я накручивала себя,» – подумала Гермиона, делая глоток прохладного вина. «Она просто хотела для меня хорошего вечера.» — Знаешь, Аннет, — Гермиона начала осторожно, откладывая вилку, — возможно, ты была права... Насчет того, что мне... нужно иногда выбираться. Этот шум... Он не так страшен, как... — Она не договорила, но Аннет поняла. Лицо подруги озарилось яркой, сияющей улыбкой, полной искреннего облегчения и радости. — Гермиона! Я же говорила! Мир не так ужасен, как кажется из твоей книжной башни! А теперь... десерт? Шоколадный вулкан с магической ягодой? — Она уже поднимала руку, чтобы поймать взгляд официанта. Рука замерла на полпути. Улыбка на лице Аннет сперва застыла, затем медленно, как лед под солнцем, сползла вниз, обнажая под собой... "леденящий ужас". Ее карие глаза, только что сиявшие весельем, стали огромными, круглыми, абсолютно безжизненными. Она смотрела не на Гермиону, а куда-то за ее спиной, в самую гущу зала, туда, где свет был ярче, а столы – престижнее. Ее пальцы впились в край скатерти, побелев. Холодная игла страха вонзилась Гермионе под ложечку. Что-то внутри натянулось до предела. Она медленно, словно под гипнозом, повернула голову. Время остановилось. Звуки исчезли. Он сидел за столиком у огромной витрины, за которой плыли огни яхт по черной воде. Двое мужчин в безупречных костюмах – деловые партнеры. Бокалы с огневиски. Документы. Фон размылся, растворился. Драко Малфой. Мощный, как скала, в костюме цвета грозовой полночи, подчеркивающем каждую линию зрелого, атлетического тела. Платиновые волосы, чуть длиннее, чем она помнила, небрежно откинуты. Лицо – шедевр холодной, жестокой красоты: резкие скулы, сильный подбородок. И глаза. Серые. Стальные. Ледяные. Они были устремлены на партнера, но в них не было ничего, кроме властной отстраненности. Ни тени прошлого. Только сила, успех, абсолютная чуждость. Их взгляды столкнулись. Его взгляд, скользивший с привычным снисхождением, упал на нее. Зацепился. Замер. На его безупречном лице дернулась мышца у скулы. Лед в глазах треснул. На миг – меньше мига – проступило что-то дикое, неконтролируемое: шок? Неверие? Боль? Или ярость? Затем – спад. Мгновенный. В гнев. Чистый, концентрированный, ледяной. Брови сдвинулись в смертоносную складку. Губы сжались в белую нить. Взгляд впился в нее с такой силой ненависти и презрения, что Гермионе физически стало больно. Он смотрел на нее, как на осквернение. Как на призрак, который должен был навсегда исчезнуть. Он узнал ее. Абсолютно. Ее вид – живая, изменившаяся (свободные волосы, открытое платье, здесь, в Сиэтле!) – лишь разъярил его. Гермиона окаменела. Воздух застрял в горле колючим шаром. Весь мир – только этот взгляд. Волна ледяного ужаса и стыда – за бегство, за нынешнюю слабость – накрыла с головой. «Он здесь. Он видит. Он ненавидит.» «Бежать!» Инстинкт взревел. «Сейчас же!» Она вскочила так резко, что стул с оглушительным грохотом рухнул на пол. Звон разбитого стекла – Аннет выронила бокал шампанского. Крики, шепотки, десятки глаз – все это промелькнуло мимо, как в тумане. Она видела только выход. Тяжелую, резную дверь. Она бежала. Слепо. Отчаянно. Спотыкаясь о ковер, отталкиваясь от столов, не чувствуя ничего, кроме панического желания исчезнуть. Дверь. Она рванула ее на себя, ворвавшись в прохладный, влажный вечерний воздух. Улица. Фонари. Лужи, отражающие свет. Она остановилась, задыхаясь, опершись о мокрую каменную стену ресторана. Сердце колотилось, пытаясь вырваться. Голова кружилась. «Он здесь. Драко. Он видел. Он ненавидит...» Шаги. Быстрые. Решительные. Тяжелые по мокрому тротуару. Она не оборачивалась. Знала. Он вышел. Высокий, темный силуэт в свете вывески ресторана. Он остановился в двух шагах. Его присутствие накрыло ее, как ледяная волна – тяжелое, властное, насыщенное яростью и чем-то еще, отчего по спине побежали мурашки. Воздух сгустился. — Грейнджер, — его голос. Низкий, бархатистый, знакомый до боли, но теперь – только лед и сталь. Он произнес ее фамилию как приговор. Как плевок. — Каким... дьявольским... ветром тебя занесло в Сиэтл? Гермиона попыталась ответить. Открыла рот. Ни звука. Горло сжалось. Комок страха и стыда перекрыл дыхание. Она только смотрела на него, широко раскрытыми, полными ужаса глазами, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Его лицо, маска холодного гнева, плыло перед ней. Звуки улицы – гудки машин, далекие голоса – искажались, нарастали, превращаясь в оглушительный рев. Темнело в глазах. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Паника. Знакомая, всепоглощающая, сковывающая. Она начала задыхаться, судорожно ловя ртом воздух, который не шел в легкие. Руки дрожали. Колени подкашивались. — Гермиона! — Отчаянный крик. Аннет выскочила из ресторана, ее лицо было искажено страхом и виной. Она рванулась к Гермионе, но Драко стоял на пути. Аннет, не раздумывая, толкнула его в плечо со всей силы своей не такой уж и хрупкой фигуры. — Отойди от нее! Сейчас же! Ты видишь, что ты сделал?! Драко не ожидал такого напора. Он отшатнулся на полшага, не упав, но его безупречная маска гнева на миг дрогнула, сменившись на шок и недоумение. Он смотрел на Гермиону, которая, прижавшись спиной к холодному камню, сползала вниз, судорожно хватая ртом воздух, ее глаза были дикими, невидящими, полными животного ужаса. Он видел панические атаки. Но не такие. Не эту абсолютную, парализующую, физиологическую реакцию на него. Это было... невыносимо. Неузнаваемо. Это не вписывалось в его картину мира, где она была предательницей, но сильной. — Герми, дыши! Дыши со мной! — Аннет бросилась на колени перед подругой, схватив ее ледяные руки. Ее голос был резким, командным, но в нем звенела паника. — Вдох... Медленно... Вот так... Выдох... Смотри на меня! Только на меня! Он ушел! Он не здесь! Дыши, солнышко, дыши! Аннет ловила ее взгляд, заставляя фокусироваться, ее пальцы сжимали ладонь Гермионы с силой, давая опору. Она дышала преувеличенно глубоко и медленно, заставляя Гермиону копировать ритм. Она не обращала внимания на Драко, стоящего в двух шагах, на его лицо, где ярость боролась с растерянностью и каким-то глубинным, неприятным щемящим чувством при виде этой сцены. Он видел, как трясется эта женщина, которую он помнил несгибаемой. Видел слезы, катившиеся по ее щекам беззвучно. Видел, как Аннет, его невольная союзница в этой ловушке, отчаянно пытается привести ее в чувство. — Такси! — закричала Аннет в сторону подъезжающей к ресторану машины, не отпуская Гермиону. — Сюда! Быстро! Водитель, понимающе кивнув, открыл заднюю дверь. Аннет, силой и нежностью одновременно, подняла Гермиону, все еще дрожащую, почти невменяемую, и буквально впихнула ее на заднее сиденье. Сама прыгнула следом, хлопнув дверью. — "Лунный Причал", угол Мэйн и Третьей, быстро! — бросила она водителю, обнимая Гермиону, которая забилась в угол, все еще судорожно всхлипывая. — Все хорошо, Гермиона , все хорошо... Мы едем домой... Он далеко... Дыши... Просто дыши... Такси рвануло с места, оставив на тротуаре у ресторана только следы на мокром асфальте да Драко Малфоя. Он стоял неподвижно, как статуя ярости и недоумения. Его кулаки были сжаты до хруста в костяшках. Глаза, еще секунду назад ледяные, теперь пылали бешеным огнем – яростью на нее, на ее бегство, на ее панику, на эту жалкую сцену, на Аннет, на весь этот проклятый вечер. Но под огнем ярости клокотало что-то другое – глубокая, неприятная растерянность. Эта реакция... Эта "слабость"... Она не вписывалась. Она ломала его гневный сценарий. Он приготовился к битве слов, к обвинениям, к холодному презрению. Но не к... этому. Не к этому раздавленному, задыхающемуся существу у стены. «Каким дьявольским ветром...?» – его вопрос повис в холодном ночном воздухе, оставшись без ответа. Только рев мотора удаляющегося такси и собственное бешеное сердцебиение отвечали ему. Он остался один на тротуаре перед роскошным рестораном, в бессильной ярости, с видом той самой сцены паники, выжженной на сетчатке глаз. Его деловые партнеры осторожно выглянули из дверей, но он даже не повернул головы. Вечер был разрушен. И виновница снова сбежала. Но на этот раз, сбежала не просто от него, а от самой себя, в припадке паники, которую он невольно спровоцировал. И это... Это было хуже, чем любое презрение. Это было непонятно. Это было "унизительно" для них обоих. Он резко развернулся и шагнул обратно в ресторан, его тень, длинная и угрюмая, легла на мокрый асфальт под ярким светом вывески "Лагуна Нептуна". Счет был не закрыт. Он только что открылся с новой, мучительной страницей.