Пепел наших слов.

Эпилог: Под Свадебными Звездами. Месяц. Тридцать дней, прожитых вне времени, в стерильной роскоши отстроенного заново пентхауса, ставшего не склепом, а коконом. Драко Малфой сдержал свое рычащее «никогда» с пугающей, почти первобытной одержимостью. Он не выпускал ее. Не физически – двери не запирались. Но его присутствие, его воля, его ненасытная потребность были незримыми стенами. Он исследовал ее не только телом, хотя это было… , каждую ночь, каждое утро, в душе, на кухонном столе, против зеркальной стены спальни – медленно, страстно, с укусами, которые оставляли синяки-трофеи, и стонами, эхом отражавшимися от безупречных стен, но и душой. Размораживал. Оттаивал. Они говорили. Бесконечно. В перерывах между страстью, за завтраком с видом на Темзу, лежа в ванне с пеной, в глубокой ночи, когда Лондон затихал. Говорили о Выручай-комнате – не как о кошмаре, а как о точке отсчета. О страхах, его холод, ее одиночество. О суде – ее показаниях, его унижении и невысказанной благодарности. О десяти годах боли, попыток забыть, бегства. Он слушал. Не перебивая. Ее тихий голос, рассказывающий о магазинчике, о Аннет, о том, как панически боялась услышать его имя. Она слушала его хриплые признания в ярости, в бессилии, в той безумной любви, что грызла его изнутри все это время. Они узнавали друг друга заново. Не Грейнджер и Малфоя из Хогвартса. А Гермиону и Драко. Сломанных. Выживших. Нашедших друг друга в руинах. Он носил ее на руках буквально – когда она засыпала над книгой в кабинете. Откармливал – заказывая кошмарное количество еды, наблюдая, как она, наконец, начинает есть с аппетитом. Она читала ему вслух – не учебники, а его любимые старые романы о мореплавателях и далеких землях, которые он прятал в глубине книжного шкафа. Кошмары отступили. Не сразу, не навсегда, но их острые когти притупились в тепле его тела рядом, в его руке, накрывавшей ее руку среди ночи. Ночные часы казались слишком короткими, наполненными до краев то страстью, что оставляла синяки и долгие, томные поцелуи на рассвете, то тишиной взаимопонимания, слаще любых слов. Они не спешили объявлять о себе миру. Их союз был слишком хрупким, слишком новым, слишком личным. Бомба замедленного действия для магической Британии – «Гермиона Грейнджер и Драко Малфой: вместе!» – была аккуратно отложена. До сегодняшнего дня. Свадьба Джинни Уизли и Блейза Забини. Эпицентр света, роскоши и всеобщего внимания. Им предстояло войти туда вместе. Гермиона нервничала так, что дрожали руки, когда она застегивала изящное платье цвета морской волны, Джинни не солгала – оно было великолепно, подчеркивало глаза, и «искрящееся» оказалось тончайшей серебряной нитью, вплетенной в ткань. Сегодня не просто узнают, что она вернулась. Узнают, с кем она вернулась. Старые раны, осуждение, пересуды… – Дыши, Грейнджер, – его голос был низким, спокойным, как всегда в моменты наивысшего напряжения. Он стоял сзади, безупречный в смокинге, его руки легли ей на плечи. В зеркале их отражения – лед и пламень в обрамлении роскоши. – Или заставить тебя дышать? – добавил он с едва уловимым, опасным намеком в голосе, от которого по спине пробежали знакомые мурашки. Но это было не страшно. Это было… их. Она взяла его руку. Крепко. И они вошли. Шепот. Взгляды. Мгновенная тишина, накрывшая часть зала, как волна. Потом гул, нарастающий, как прибой. Камеры папарацци щелкали со скоростью пулеметов. Драко не выпускал ее руки. Он шел чуть впереди, не буквально заслоняя, но его осанка, его ледяной, предупреждающий взгляд, брошенный в сторону наиболее назойливых фотографов, были яснее слов: Троньте – умрете. Он был ее щитом. Ее крепостью. Первым прорвался Гарри. Он пересек зал почти бегом, обнял Гермиону так крепко, что захрустели кости, и она почувствовала, как он дрожит. – Ты вернулась, – прошептал он ей на ухо, голос сдавленный. – Настоящая. Я так… – Он не договорил, только сжал сильнее. Потом отступил, улыбнулся – широко, искренне, по-детски. И кивнул Драко. Не тепло, но с уважением. Признанием факта. Рядом стояла Пэнси Паркинсон-Поттер. Элегантная, уверенная. Ее взгляд скользнул по Драко, потом к Гермионе. И она… улыбнулась. Вежливо. Без ехидства. Просто принятие. Это было невероятнее всего. Рон держался в стороне почти полвечера. Гермиона ловила его взгляд – настороженный, обиженный. Он приехал с Риной, миловидной брюнеткой с добрыми глазами, и маленькой, рыжей как он сам, Розой. Гермиона смотрела на девочку, и сердце сжималось от щемящей радости за него и горечи за пропущенные годы. Под конец вечера, когда шампанское и музыка сделали свое дело, он оторвался от семьи и подошел. Молча. Потом обнял ее, быстро, неловко. – Рад… что ты жива, – пробормотал он, отводя взгляд. – И… выглядишь хорошо. – Они поговорили тихо, минут десять. О Болгарии. О Рине. О Розе. О Фреде. Не было прежней легкости, но была… договоренность. Перемирие. Он познакомил ее с Риной, которая улыбнулась застенчиво и сказала: «Рон много о вас рассказывал. Всегда хорошо». И в этом «всегда» было прощение. Зал пестрел знакомыми-незнакомыми лицами. Невзрачный Невилл Долгопупс, теперь уверенный в себе профессор травологии, держался за руку Ханны Эббот, сияющей в роли хозяйки «Дырявого котла». Луна Лавгуд, в струящемся платье цвета лунного света, философски созерцала люстру, держа за руку… Теодора Нотта. Строгого, сдержанного, смотрящего на Луну так, будто она – центр вселенной. Грегори Гойл, массивный и все так же немного растерянный, не отходил от круглолицей девушки с Пуффендуйским значком на сумочке, смотря на нее влюбленными глазами. Гермиона так и не вспомнила ее имя – и это было… нормально. Мир жил. Любил. Прощал. Забывал. Страхи не исчезли. Они тихо шевелились где-то на дне, тени прошлого. Но они отпускали. По чуть-чуть. С каждым искренним взглядом, с каждым танцем, Драко вел ее в вальсе с неожиданной грацией, его рука твердо лежала на ее талии, с каждым прикосновением его пальцев, переплетавшихся с ее пальцами, когда они просто стояли и смотрели на счастливых Джинни и Блейза, сиявших в центре зала. Никому не было дела до того, кем они были в прошлом – принцем Слизерина и Грязнокровкой Гриффиндора, Презренным Пожирателем Смерти и Героиней Войны. Сегодня они были просто Драко и Гермиона. Двое людей, нашедших друг друга среди обломков. Двое, чье «никогда» звучало не как угроза, а как начало. Длинного, сложного, но их пути. Под звездами, рассыпанными по сводам волшебного шатра, под мерный стук сердца друг друга, они стояли. И не отпускали руки.