Halazia

Паника душит Деневаля не хуже дыма, он отчаянно вертит головой, не желая слышать слова своего мучителя. Он хочет зажать уши руками, но ему не по силам выбраться, ему не по силам сбежать. Он задыхается, пылающее ужасом сознание на своём конечном пределе. Он не разбирает толком ни единого слова, все они превращаются в неразборчивый бред, мешаясь с треском огня и вспыхивая в сознании краткими болезненными вспышками. Он не смог защитить своих любимых, не сумел спасти свой дом, и не сможет помочь себе. Его сознание мрачнеет сильнее, подступающая тошнота лишает желания сопротивляться. Ему не преломить конечный итог. Треск огня в ушах Деневаля резко заглушает мерзкий протяжный писк повреждённого кинескопа. Время словно замедляет свой ход, и он даже умудряется кратко вдохнуть болезненно сжавшимися лёгкими отравленный дымом кислород. Он медленно поднимает невидящий взгляд. Его собственное имя, уже почти позабытое самим Деневалем, имя, которое он не слышал годами, звучит из этих губ. И Деневаль осознаёт, чьи это губы, чей это голос. И чьё пламя вокруг. – ...ты. Паника Деневаля забивается в угол под напором его ярости, которая придаёт неожиданных сил. Он более не чувствует обжигающего жара пламени, не боится сейчас задохнуться. Он испытывает первозданный гнев, и гнев этот ищет своего выхода. Под стук адреналина в висках, Деневаль резко дёргается, высвобождаясь из крепкой хватки. Он подаётся вперёд, вскидывает руку наугад, но ладонь находит свою цель, и пальцы Деневаля крепко сжимаются на шее Вортекса, с силой вдавливая ногти в кожу. Юнхо цикает сквозь зубы, безуспешно пытаясь схватить Деневаля обратно за рукав. От неожиданности его охватывает ступор, а на лице так и остаётся недовольство напополам с раздражением, но Юнхо лишь в смятении таращится в ответ.  – ...ублюдок, ты ответишь за каждое своё деяние, – сквозь зубы, но отчётливо проговаривает Деневаль, и голос его схож с рычанием раненного, но не сдающегося своей агонии зверя. – Перед высшими силами, или передо мной – это мы ещё посмотрим. Деневаль впечатляет. Пожалуй, впервые за всё время их знакомства. Впервые Юнхо видит в раздражающе нудном святоше настоящую злость, но и вместе с тем склонен верить своим глазам – на секунду пустой незрячий взгляд Деневаля вспыхивает белым светом, а растрепавшиеся белоснежные волосы разносит в разные стороны. Лишь на секунду. Но Юнхо не показалось. Или показалось? Его пробирают эти слова. Его пробирает неожиданная сила, с которой худосочный Деневаль смог его схватить. Юнхо моментально осознаёт, что перед ним действительно человек с похожими способностями, но ума не приложит, какими. Он такого никогда не видел.  На секунду ему кажется, что сейчас невиданная сила точно так же легко сложит его пополам в одно движение. Огромная. Нечеловеческая.  Но перед ним Деневаль. Всего лишь Деневаль, измученный и борющийся на пределе своих несчастных сил. Юнхо медленно выдыхает и приближает своё лицо, игнорируя давление ладони. Ему доставляет особое удовольствие таким образом показывать Деневалю всю безвыходность положения.  – Заткнись, Деневаль, – проговаривает он почти по слогам.  Юнхо нравится это делать. Каким бы ни был Деневаль, кем бы он ни был. Юнхо нравится наконец-то без лишних расшаркиваний и осторожностей давить его к земле одним лишь тоном, размазывая по полу. Он крепко хватает Деневаля за запястье и, сжав до боли, резко отдёргивает в сторону.  – В себя поверил, да? – рычит Юнхо сквозь зубы. – Угрожаю здесь я. И вопросы задаю тоже я.  Дёрнув Деневаля и так не выпустив, он утаскивает за собой и шагает быстро, не заботясь о том, споткнётся ли незрячий по пути. Пламя постепенно затухает, оставляя чёрный дым и обугленные останки храма, сквозь которые прорывается свежий ночной воздух. 

*** 

– Итак.   Юнхо меряет шагами тесный квадрат комнаты, скрестив руки на груди и поглядывая на Рондо с Фейтом, которые заняли места по обе стороны от двери и крепко держат винтовки в руках. – Нам предстоит разговор, – охрипшим от дыма голосом продолжает Юнхо, но перебивается раздражённой фразой. – Может, сядешь? Он бросает взгляд на Авеля. Тот, изрядно помятый щедрой рукой Рондо, но гордо выпрямивший спину, сидит подле Деневаля за небольшим письменным столом посреди помещения в соседнем от храма здании.  С тяжёлым вздохом Деневаль нащупывает ладонь Авеля и мягко, но настойчиво её сжимает. По правде, Деневаль разделяет каждую его реакцию, и сам не прочь сказать Вортексу пару ласковых. – Или мы заложники теперь? – наседает Авель, давя слегка истеричные нотки в голосе и резко выдавая всем видом свой достаточно молодой возраст. Впервые, кажется, Деневаль рад, что не имеет способности видеть. Иначе у него не нашлось бы сил смотреть в ненавистные глаза Вортекса, и он своими же руками их бы уже вырезал. Этим жестом он не Авеля стремится успокоить, а словно самого себя. Собственные жестокие мысли его пугают. Он столько лет выстраивал по кирпичику свою жизнь заново не ради того, чтобы вновь утопать в ненависти. Даже если теперь за его спиной буквально руины. Остановившись, Юнхо через секунду закатывает глаза и подтаскивает к себе стул за спинку. Выставляет едва ли не на середину комнаты и вольготно усаживается, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Он со смесью скепсиса и усталости смотрит на двоих, сидящих через стол, а двое за его спиной действительно напоминают вооружённую охрану.  – Вашему поселению пиздец, – коротко говорит Юнхо, не дрогнув ни единым мускулом на лице. – Департамент, знаете такой? Ублюдки, которые детей пытают.  От одного взгляда на Деневаля он испытывает острый приступ раздражения и достаёт из внутреннего кармана куртки согнутый документ, после чего швыряет на стол.  – Выдайте мне Пак Сонхва, и город не сгорит полностью. Юнхо решает угрожать и надеется, что вымуштрованный для жёстких переговоров Рондо за его спиной сдержится от выразительного взгляда в его сторону. Деневаль судорожно пытается вдохнуть, но чувствует, как по-прежнему саднящие лёгкие сопротивляются. Он поднимает невидящий взор, никак не меняясь в лице. Прошлое никогда его не оставит. Каким бы отчаянным ни было настоящее, и сколь бы туманным ни оставалось будущее, прошлое всегда будет сжимать горло Деневаля железным обручем. Пламя, руины, страх смерти, желание жизни... Его собственное имя, что вызывает лишь такие ассоциации, вновь, спустя много лет, звучит вслух. Из этих уст. – Что? – слишком уж испуганно выдаёт Авель сбоку, и дёргает ладонью, приводя Деневаля в чувство. Он ощущает, что до боли сжимает чужую руку, и моментально ослабляет хватку, отнимая ладонь. Затем выпрямляется, глубоко вдыхает, игнорируя боль в лёгких наравне с очередной низкой угрозой от Вортекса, и без всяких эмоций произносит: – Понятия не имею, зачем он вам понадобился. Но Пак Сонхва давно мёртв. Авель под пристальным взглядом Юнхо принимается встревоженно изучать документ, пододвинув к себе.  – Так и есть, Деневаль, написано, как он сказал... – раздаётся его притихший голос. Юнхо же теперь буравит взором одного только Деневаля, изучая измученное лицо. Он склоняет голову вбок, подозрительно прищурившись, и наконец давяще выдаёт: – Врёте мне, небось? Не советую. В Юнхо остаточно кипит адреналин, рискуя заново разгореться в любую секунду. Руки его чешутся дать Волкам у двери знак наставить дула винтовок на этих двоих. Но он знает, что смысла в том не будет. Он обдумывает информацию, злясь всё больше.  – План у меня таков, – решает вскрываться Юнхо, выдавая той стороне побольше карт. – Департамент нынче особенно сильно хочет оторвать мне голову, а я крайне сильно хочу испортить им жизнь. Они это знают. И знают, что я знаю об этом документе. И могут прибыть сюда хоть завтра, хоть прямо сейчас, раз информация утекла. Я вам очень сильно помогу, Деневаль, когда армейским вы скажете, что сучий Вортекс украл вашего Пак Сонхва и был таков. Может, тогда они побегут за мной, бесящим их больше, и отстанут от вас. А если не дадите мне его, то его всё равно найдут, а вас всех убьют. Юнхо решает намеренно сгустить краски и поднимается со стула, а после медленно шагает к столу вновь. – Вас и так всех убьют. Этот документ я украл у человека в шляпе, Деневаль. Это его Департамент.  Он пристально следит за будто слившимся с белоснежными волосами Деневалем, силясь выцепить хоть какую реакцию. Вспоминая, как тот отказывался говорить, кто этот парень в шляпе. Снова злясь. Юнхо уверен, что Деневаль знает что-то крайне важное.  – Угомонись, Вортекс, хватит его запугивать! – не выдерживает Авель, и угрожающе повысившийся тон Юнхо следует незамедлительно. – Не хватает кого-то у нас, Волков, ты заметил? – Теперь он почти скалится, перекинувшись на Авеля. – Энигмы моего не хватает. Всем нам его теперь не хватает. И я сейчас очень зол, Авель, так что закрой свой ёбаный рот и не встревай. Слова даются Юнхо сквозь острую боль, которая быстро перерастает в с трудом сдерживаемый гнев, с которым он вновь обращается к Деневалю. – В твоих интересах не врать мне, Деневаль. Или выдай мне Пак Сонхва, или разбегайтесь все как можно скорее. Деневаль сжимает зубы. Человек в шляпе... Он не оставит его в покое. Будучи в воспоминаниях, в прошлом, вдали, или в нынешней пугающей реальности. У Деневаля невыносимо болит голова. Голос Авеля звучит словно сквозь вату, сквозь назойливый скрежет металла и треск огня в ушах. Но жалобные стоны и агонические крики заглушают собой всё. Грудь Деневаля неровно вздымается, его ладони подрагивают. Он безучастно смотрит вперёд. Темнота перед глазами рябит, прорезаемая кровавыми всполохами, обнажающими уродливые безумные улыбки. Не людей, настоящих монстров. – Довольно! Его выкрик звучит в такт удару ладонью по столешнице, когда Деневаль резко поднимается. Он шумно дышит, вновь цепляясь за реальность. Он чертовски устал скользить по этой грани. Пальцами он зарывается в волосы, проводит ладонью по лицу, чувствуя выступивший пот. Чувствуя, как пальцы пахнут пеплом и гарью. Тошнота подкатывает к горлу. Но Деневаль намерен вернуть себе самообладание. У него абсолютно нет времени тонуть в собственных страданиях. – Он мёртв, Вортекс. Тот, кого ты ищешь – мёртв, – угрожающе проговаривает Деневаль. Самообладание явно даётся ему с трудом. Но злость сильнее боли и страха, а значит, сейчас от неё есть польза. – ...я сочувствую твоей, вашей утрате, – говорит Деневаль искренне, хоть и звучит сухо. – ...и тем не менее, смотри, чем может обернуться правда, которую ты отрицаешь. Деневаль медленно выходит из-за стола, не собираясь раздумывать о том, насколько жестоки его слова. Ему жаль чужую потерянную жизнь, жизнь младшего из Волков, самого робкого и тихого, прибившегося к этой стае по несчастью. Но Вортекса ему сейчас абсолютно не жаль. И он продолжает, огибая стол и останавливаясь почти вплотную перед Вортексом: – Я ни за что не стану доверять человеку, нарушившему мирный договор. А таковой у нас существовал. Теперь есть лишь тлеющие обломки храма. В котором они, Деневаль и Вортекс, однажды молились вместе. Злоба Деневаля распаляется до уже давным давно не испытываемых масштабов. От неё дыхание сбивается, но он всё ещё себя контролирует. Он не намерен это продолжать. Деневаль сохранит то единственное приятное воспоминание о Вортексе где-то в глубине своей памяти, то единственное хорошее, что может быть в этом человеке. Оставляющем после себя руины и пепел. – Уходите, здесь вам больше нет места, – с нажимом говорит Деневаль. – Белые Врата не нуждаются в твоём хаосе, Вортекс. Мы разберёмся сами. Полученная информация таким же хаосом вертится в голове Деневаля. Он не знает что с ней делать. Не знает, стоит ли верить всему услышанному безоговорочно. А если верить... то у него нет вариантов решения. Ему нужно подумать, успокоиться, выйти из тупика. Он даёт себе слово, что разберётся. Но прежде... Ему нужно успокоить своих напуганных, и теперь, наверняка, потерянных и шокированных людей. Ему нужно навестить Отца, удостовериться, что тот в порядке, нужно... рассказать ему о случившемся. Деневаль хмурится сильнее. Эта задача ощущается чуть ли не самой неподъемной. Но он должен... Должен разобраться со всем. И Юнхо медленно приближает лицо. Так, чтобы по его дыханию Деневаль почувствовал, где именно находятся глаза, прожигающие его с ответной злостью. – Сгорите, – цедит он сквозь зубы. – Вы сгорите все. Вы такие наивные, надеетесь, что вас будут слушать... Но что непонятного во фразе "подлежит уничтожению"?! Он повышает голос всё больше, почти рявкает, но отшатывается. Не потому, что вдруг испугался. Хоть смутная едва заметная паника душится внутри Юнхо, перекрываясь яростью. Перекрываясь гневом от бессилия.  Ему же противен Деневаль. Ненавистен в каждом проявлении. Он ненавидит это лицо, этот непрошибаемый святой образ, ненавидящий его в ответ.  – Воевать с армией собрались? – в бешенстве рычит Юнхо, угрожающе понижая голос. – Вы, кучка калек и обездоленных? Вас с землёй сравняют!  – Вортекс... – неуверенно подаёт голос Фейт, но Юнхо уже не остановить.  – С чего бы мне помогать вам? – Он сжимает кулаки и краем глаза замечает, как Авель растворяется в воздухе и готовится, в случае чего, напасть из невидимости. – Может, потому что я не хочу, чтобы умирали люди, не выбравшие этот путь? Может, потому что я тебя защитить хочу? Тебя, чёртов Деневаль, ведь я не хочу видеть, как помрёшь ещё и ты. Не хочу видеть твою чёртову смерть и знать, что я ничего не сделал, чтобы этого избежать. – Вортекс! – говорит Фейт громче и будто глубже вкапывается в пол подошвами, когда Юнхо резко подходит к нему, столкнув плечом нечто невидимое и шикнувшее от досады. Фейт вмиг теряет весь свой гонор, понимая, что нарушил правила и перебил лидера на переговорах. Смотрит испуганно и слегка затравленно, будто ожидая какого угодно удара. Но Юнхо морщится и устало потирает переносицу.  – Два дня вам даю, – бросает он через плечо. – Мы будем в городе два дня и уезжаем. Армию Витрувии не остановит ни Каин, ни я, ни мы с ним вместе. Они умеют блокировать наши силы. Он умеет.  Юнхо сменяет злость на сухую горечь, когда раскрывает дверь и в последний раз оборачивается на застывшего белоснежного главу культа. – Он убил Энигму, Деневаль, – проговаривает Юнхо совсем спокойно и глухо, ощущая, как привычно вместе со злостью его покидают и силы на дальнейшие споры. – Не я... и не ты. Он поменял правила. И ничего больше не будет так, как прежде. Тем самым Юнхо даёт понять, что не винит пророчество в своей страшной судьбе. Не винит губы, изрёкшие это пророчество, когда те раскрывались под ним, мучимые судорогами. По крайней мере, он не оставляет надежды, что на пепелище собственного храма Деневаль осознает его слова до конца.

***

«...помоги мне отыскать что-то чище, чем ярость». Деневаль на несколько мгновений прижимается лбом к деревянной двери, закрывая глаза от усталости. Бесполезное действие, ни коим образом не меняющее пустоты вокруг, где образы стен узкого коридора достраивает размытая память о том, как может выглядеть облупившаяся штукатурка. Ничего не меняется – только виски болят чуть меньше, если закрыть глаза. «... помоги мне отыскать что-то ярче, чем ненависть». Он так обрадовался, что наставник уцелел. Заменивший ему учителя, заменивший отца. Деневаль упорно старается сосредоточиться на любви. На свете. Не на ярости. Не на страхе, когда от любой встречаемой поверхности теперь хочется шарахаться, как от огня. Не на боли. Он не имеет права. Даже если шрамы под бинтами ноют и зудят, даже если отстранённый шёпот воспоминаний повторяет имя, проклятое и забытое. Деневаль коротко стучится, входит к наставнику. Авель уговаривал его пойти вместе, и только теперь приходит понимание, что нового помещения Деневаль не знает. Не помнит расположение мебели, не знает даже, спит ли утомлённый старец или бодрствует на рассвете после ночи, ставшей адом на земле. – Отец... – тихо обращается Деневаль в пустоту перед собой. – Проходи. Иди на голос, мой мальчик. Еле сдержав рваный вдох, Деневаль колеблется. Стоило попытаться отдохнуть, прежде чем наносить такие визиты. Чтобы лучше держать себя в руках, чтобы не прикладывать неимоверные для измождённого разума усилия. Но тёплое обращение, от которого наставник давно отказался, возвращает Деневаля в прошлое. Он едва не запинается о собственные ноги, торопясь вперёд, едва успевает нащупать край стола перед собой, чтобы не врезаться, и наконец-то находит ладонью морщинистую руку. Падает ниц. На колени, склонив голову, прижавшись лбом к схваченной в обе ладони руке. – Простите, – шепчет Деневаль. – Молю о прощении.  – Тише... – сквозь улыбку проговаривает наставник над его головой.  – Умоляю, простите! – Редко Деневаль повышает голос. Его горло давным-давно охрипло, срывая связки. Его тело давным-давно осталось немощным и изувеченным. Он думал, что вера наполнила хотя бы его дух – но и тот стремится распластаться на земле в поисках безопасности. – Я жалок... – коротко шепчет Деневаль и резко втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, но позорно сдаётся задушенным слезам. – Ничтожный. Бесполезный. Словно тот самый мальчик из пустыни, приведённый в Белые Врата семь лет назад. Не ищущий ласки, но кутающийся в любое доброе слово, как в одеяло среди холодной ночи.  – Не стоит роптать на ношу свою. – Вторая ладонь наставника слабо ложится на волосы Деневаля и коротко приглаживает. – Испытания свои пройдёшь ты достойно.  – Он чудовище... – Слова льются из Деневаля вместе с крупными слезами, улетающими куда-то на пол. – Истинное зло. Тот, кто погубит всех нас! Всем миром проклятый... Вортекс! Разрушивший, дотла выжегший своей проклятой силой всё то, чем Деневаль дорожил. Его безопасность. Его храм. Его дом.  – За что?!  Рыдания кончаются так же быстро, как и начались. Деневаль замолкает сам по себе, обжёгшийся будто бы о собственную злую эмоцию. Мальчик, который не разговаривал. Мальчик, который не видел. Мальчик, который больше... не плакал.  И забыл, что такое Департамент. Поверил, что есть стены, которые его защитят. Поверил, что есть силы, которые спасут его.  – Помолись со мной, Деневаль, – всё так же мягко проговаривает первый учитель святой веры. – Обратись не ко мне. Обратись к Ней. Этот голос Деневаль не смеет ослушаться. Он сцепляет ладони в молитвенном жесте, но сам хочет тянуть руки к небу, вопрошая не о том, как жить дальше на пепелище, устроенном по одной лишь выжившей из ума человеческой воле. Он вопрошает о том, зачем жить. Липкий страх лентами опутывает шею не от имени Вортекса. Ужас и панику дьявольски внушает имя Пак Сонхва.  Деневаль сквозь силу выдыхает, вопрошая свет не об ответах, но о силе выдержать свои испытания. Белые Врата лежат на его плечах даже с выжженной раной на сердце вместо любимого храма. – Я... восстановлю нашу обитель. – Деневаль старается изгнать из дрожащего голоса малейшие отзвуки неверия. – Рухнувшие стены... восстанут из пепла, как наша вера в пепел не обратится.  – Да будет так, Деневаль, светом поцелованный, – провозглашает наставник, делая почтенную паузу. – Отныне и вовек... отныне... и вовек... Его голос исчезает, поглощаемый липкой тягучей тишиной. На миг Деневалю кажется, будто от усталости он теряет сознание. Но тотчас кончики пальцев пробирает короткий разряд – а в следующий миг всё тело единожды дёргается, изгибаясь дугой. Он падает на локти и не слышит собственный голос. Слышит чужой. Лязгающий, как механические двери палаты. Звенящий, как медицинские инструменты, небрежно брошенные на металлический поддон.  «Я нашёл тебя...» Грудь Деневаля сжимается изнутри в животном страхе. Его ресницы дрожат, губы беззвучно раскрываются, а глаза... видят. Яркое синее небо, по которому каждый день тоскует его потухший взгляд. Огненный росчерк с пронзительным свистом делит его любимое небо пополам. Ему хочется закрыть голову руками, вжаться в землю, как презренный таракан.  Этот голос.  – Твои видения стали чаще, Деневаль?  Безэмоциональный голос из прошлого накладывается и перемешивается с исполненным мудрости голосом учителя. Деневаль скребёт пальцами пол, силясь выдраться из расплывающихся перед взглядом картинок. Он не должен упасть. Даже если прижимается к земле лбом, а всё новые вспышки огня расползаются по желанному небу оранжевыми бутонами. – Я... – Деневаль стряхивает с ресниц не слёзы, но пот, стекающий по вискам, и едва говорит сквозь плотно сжатые зубы, – так и не научился... понимать их... Старческая ладонь с неожиданной силой ложится на его затылок, и от этого парадоксально становится легче. Живительный холод струится за уши и по шее, а Деневаль наконец-то может вдохнуть спокойнее. Его ладони сжимаются в кулаки. А из незрячих глаз вновь текут слёзы, когда возвращается язвительная и раздражающая боль душевная.  Никогда проклятый миром Вортекс не узнает об этих слезах. Но ребёнок уже погиб.  – Что толку от меня, Отец? – едва слышно всхлипывает Деневаль. – Это я виноват. Во всём виноват лишь я. Он видит редко и совсем не разбирается в картинах зарева пламени, заслоняющего собой весь мир. Было ли это страшным отголоском прошлого истерзанного мира или его неизбежным будущим – Деневалю неведомо. Он знает лишь о том, что на их пустынных землях изгнанников не существует чудовища страшнее, чем Вортекс.  Тот, кому ненавистное пламя покорилось. Тот, кто способен вмиг уничтожить, сжечь дотла всё, что дорого. Что свято для потерянного Деневаля.  Вортекс способен сжечь целый мир, если того пожелает.  – Быть может... – едва слышно шевелит губами Деневаль, – мне не стоило его предупреждать. Быть может, стоило позволить ему... Он содрогается от страха перед собственными мыслями. Быть может, умереть должен был Вортекс. Именно там, на третьем этаже. Но судьба отобрала другую жизнь. Самую юную и невинную из отряда бандитов и убийц.  – Если бы я не сказал ему, он бы больше не вернулся...  Деневаля пробирает с ног до головы, и он резко поднимается обратно на колени, чтобы сцепить руки в молитвенном жесте и ужасе от собственных мыслей. Ему самому как никогда нужен свет. Нужны ответы, которые не находятся даже в устах единственного учителя. – Молись, Деневаль, – уставшим голосом провозглашает наставник. – Молись о нашем мире. Молись о выживших и покинувших нас. Молись о близких своих... и о врагах тоже молись, ведь ничто они иное, как заблудшие без света души.  Деневаль сжимает руки до боли в костяшках. Но упрямая злость не уходит, разъедает его изнутри, не находя выхода и оборачиваясь против него. – Я подвёл вас, учитель, – почти шипит Деневаль, яростно кусая губы. – Я не справился. И не справлюсь вновь.  – Никто, кроме тебя, Деневаль, не оградит от зла Белые Врата.  От груза этих спокойных, но пронзительных слов, плечи Деневаля готовы задрожать. – Никто, кроме тебя, Деневаль, – повторяет наставник и берёт его руки в свои. – Ты избран защитником для всех нас. 

***

Подложив руку под затылок, Юнхо абсолютно пустым взглядом смотрит на раскинувшийся над головой звёздный небосвод. Устроившийся на его плече Фейт дёргается в очередной раз, видя беспокойные сны, но по привычке только крепче обвивает лидера рукой и быстро проваливается в измождённый сон обратно. В машине слишком мало места для всех них, и потому Юнхо которую ночь решает ночевать на песке – и закономерно к нему, как к автономной печке, эвакуируются остальные, кто не в дозоре.  Теперь это – один человек. Юнхо крепче сжимает плечо Фейта сквозь одеяло и не пытается скинуть малиновые волосы со своего лица, чтобы не потревожить едва заснувшего. Фейт молчит больше них всех, но и спит хуже всех.  Сидящий на капоте Рондо в очередной раз клюёт носом, что можно понять по стуку прикладом о железо. Неподалёку возвышается стена Белых Врат, где плывущий раскачивающийся фонарик символизирует аналогичный жалкий дозор. Подобно одной собаке, сторожащей стадо овец, внедорожник Чёрных Волков выглядит куда угрожающе, чем целое поселение подле него. Юнхо переводит мрачный взгляд на звёзды над собой.  На данный момент Волки не представляют угрозы для Врат. На данный момент Волки – буквально единственная их защита.  Под недовольное бурчание сонного Фейта Юнхо поднимается и стряхивает песок с рукава не влезшей на матрац чёрной куртки. Пора выгнать спать того, кто этого желает куда больше. Рондо бросает на него заинтересованный взгляд, а лидер в молчании взбирается на капот по накрепко приваренному обвесу и усаживается рядом.  – Давай оружие и спать иди, – бросает Юнхо, вновь поднимая голову к небу. Ночь абсолютно безоблачная, и яркие россыпи звёзд выкладываются по темноте незагрязнённого неба вычурными украшениями. Рондо лишь тяжело вздыхает. – Почти сутки прошли. – Он устало трёт глаз, но второй рукой упрямо держится за автомат. – Что, если они не согласятся? – Не они, а он, – сквозь зубы отвечает Юнхо, впрочем, направляя раздражение в пустоту, а не на соратника. – Передо́хнут все, и он вместе с ними. Притихший Рондо, видимо, не рискует лишний раз заводить эти разговоры и уныло обнимает оружие. Его жалость понятна – будто вместе со способностями к исцелению пришла и любовь ко всякому ближнему. Юнхо же, у которого сна ни в одном глазу, смотрит на небо так, будто ждёт ответов хотя бы оттуда.  Чтобы хотя бы небеса объяснили ему, почему всеми проклятому Вортексу может вмиг стать наплевать на судьбу Белых Врат, но с предполагаемой смертью их предводителя он не может смириться.  – Куда мы их поведём, если согласятся? Человек сто явно наберётся, целый табор прицепом, – всё пытается увести животрепещущую тему в иное русло Рондо.  – В руины на севере, – с мрачным азартом подхватывает Юнхо и начинает перечислять. – В Кальвадос... – Он хмурится на едва слышный смешок и заводится всё больше. – Да хоть в Аврору, воякам под нос, они свой новый порт сносить не станут! Куда угодно, но не стоять, блядь, среди пустыни на перекрёстке, блядь... всего!.. Юнхо сдувается, понимая, как несвойственно ему самому так печься о судьбе кого-либо, кроме Чёрных Волков. Возможно, смерть Энигмы изменила в нём куда больше, чем хотелось бы.  – ... да, в Кальвадосе будут очень рады толпе калек, – с беззлобной иронией тянет Рондо. – ... ещё и нищих калек, – заканчивает угрюмую шутку Юнхо и оба посмеиваются. Не сказать, что Кальвадос – поселение на северо-востоке, в своё время стихийно сформировавшееся вокруг руин винного завода и являющее собой не менее стихийный центр всех банд налётчиков, – когда-то представляло угрозу для Юнхо. При должном давлении и предусмотрительно посеянном жутком страхе перед ним среди всех обитателей Кальвадоса он даже мог бы убедить эти два лагеря ужиться.  Юнхо хмыкает. В роли дипломата он себя ещё не пробовал. Оба поселения откровенно, хоть и неофициально враждуют. Да и от набегов со стороны Кальвадоса в своё время Врата оградил бешеный Каин, который явно не станет мириться с порядками на чужой земле. Который так и не появился, спустя целые сутки.  – Как ни крути, а Кальвадос ближе всего, – подытоживает Юнхо. Рондо сосредоточенно скребёт тыльную сторону шеи. Юнхо же концентрирует внимание на движущемся огоньке среди россыпи ему подобных.  – Имеет ли смысл загадать на падающую звезду, чтоб Деневаль заимел мозг? – риторически вопрошает Юнхо, а Рондо резко поднимает голову вслед за ним, намереваясь уловить момент. – Вортекс... – с неожиданной лёгкой озабоченностью проговаривает он. – Звёзды не так падают.  – Ублюдок! Яростный рёв заставляет их двоих резко повернуть головы на источник шума. У главных ворот маячит больше огней из-за раскрытой створки, а перед ними по массивным очертаниям угадывается знакомый и стремительно надвигающийся силуэт. Рондо моментально хватается за автомат ещё крепче и спрыгивает на песок вместе с напрягшимся Юнхо. Где-то позади сонно барахтается подскочивший Фейт. – Иди сюда, мразь! – разрывает ночную тишину яростный рёв Каина.  – Стой на месте! – во всю глотку выпаливает Рондо, направляя дуло в сторону противника и вжимая приклад в плечо для лучшего прицеливания. Под другой бок тяжёлым, но воинственным шагом подходит Фейт, на ходу вскидывая свою винтовку в то же положение. Быстро сокращающий дистанцию Каин будто вовсе игнорирует предупреждение. Юнхо поднимает одну руку выше, нащупывая в ночном воздухе, а через секунду и обретая в пальцах освещающий его лицо сгусток огня. – Яви себя, Авель, если притаился, – вкрадчивым тоном шипит Юнхо. – Иначе я тебя сам найду. Сожгу по радиусу.  Но вместо ожидаемой материализации из засады второго помощника Деневаля замирает сам Каин – в десяти метрах, в частично разорванной чёрной безрукавке, взъерошенный и вне себя от чистой ярости, теперь освещаемый огнём в руке Юнхо.  – Доволен собой? Ничтожество! – почти ревёт Каин, сжимающий кулаки, в которые никогда не стоит попадаться, если дорога жизнь. – Без дома брошенных оставил, против безоружных повоевал! Мерзкая скотина, ты!.. Он срывается на яростный рык, будто вот-вот готов кинуться в бой, а Фейт по левую сторону только крепче перехватывает наставленное оружие.  – Ты закончил? – мрачно бросает Юнхо. – Мр-разь! Убью тебя, живьём разорву! Отражённый огонь будто вспыхивает на приметно рыжих волосах Каина и в бешеных глазах.  – Назад, Каин! – с металлическими нотками в голосе рявкает Фейт. – Убери щенков своих и дерись со мной, сволочь! Нашёл с кем воевать, с незрячим проповедником! – Каин яростно сплёвывает в сторону и только крепче сжимает зубы. – Деневаль святой, а я тебя выпотрошу! Оставил людей бездомными, а я твоих детей оставлю... сиротами! – Сиди на своей цепи, Каин, и не лай!  Это сильнее Юнхо. Он даже собственный голос с трудом узнаёт, когда резко опускает руку вниз, но лишь для того, чтобы пламя скрутилось в спираль и разрослось. – Блядь, Вортекс, куда! – на три тона выше бросает Рондо, обернувшись через плечо. Юнхо хочет драться. Заново вспыхнувшая боль в нём услужливо ложится на благодатную почву скопившегося раздражения, что за секунды охвачено огнём, как сухой хворост.  – Разошлись! – сквозь рык командует Юнхо своим, и в их же интересах разбежаться подальше от возможного взрыва. – Нападай. Но Каин неожиданно опускает руки и вздёргивает подбородок. Юнхо отчётливо видит дрожь в напряжённых мускулах. В воздухе чует, как рвётся вперёд такой же, как он – взбешённый, яростный, жаждущий решить конфликт в схватке насмерть. Которому чуждо понятие страха, и которого задели за нечто живое.  – Я тебя от всей души презираю, – сквозь зубы в исступлении выдавливает из себя Каин.  Юнхо медленно приподнимает бровь. – Сдохни без веры, ведь свет покинул тебя! Он ожидает удара. Но Каин сплёвывает себе под ноги и разворачивается, сразу же уходя прочь. Пламени почти удаётся лизнуть щеку Юнхо, как в тот же миг он тушит разросшийся снаряд и оставляет в воздухе клубы дыма, коими давно пропитан насквозь. Его подташнивает. Юнхо устало трёт переносицу, в то время как остальные Волки не спешат опускать оружие, провожая спину Каина.  – Ну и чё это было? – мрачно вопрошает Рондо.  – Каин вернулся домой и охренел, – отвечает Фейт с не менее мрачной иронией и утирает нос, наконец-то опустив дуло автомата. Привалившись к машине, Юнхо старается собраться с мыслями и подавить тошноту, вызванную отнюдь не перегрузкой, но так её напоминающую. Собственные нервы на пределе, а тело будто само себе рвётся догнать Каина и вцепиться тому в глотку – и это могло бы быть последним, что легендарный Вортекс успел бы сделать, сцепись он врукопашную с обладателем такой физической силы. Нереализованный бой раздражающе цепляет его мысли.  В каждой из их редких схваток с Каином Юнхо не покидала мысль, что он может проиграть.  – ... по крайней мере, он не передал нам конкретное "нет" от Деневаля? Не так ли? – Рондо машинально отряхивает куртку на зевнувшем Фейте, закинув винтовку за плечо.  – Долго телится твой Деневаль, – бросает Фейт уже в сторону поднявшего рассеянный взгляд Юнхо. Который хмыкает. И ведь действительно. Прислать намеренно кого-то из своих прихвостней Деневаль мог сугубо, чтоб попросить Чёрных Волков сходить нахер. Но подобного не прозвучало. – Ты не болтай, а спать иди. Оба идите. – Юнхо чуть спокойнее поджигает небольшой огонёк над указательным пальцем и заставляет резво перескочить по всем остальным до мизинца и обратно, будто проверяя, слушается ли его свободолюбивая стихия. – Мало ли неадекватов бродит, будто что-то новое.  На что Фейт старается изобразить "хм", максимально приближённое к интонации старшего. Отчего Юнхо хочется улыбнуться, ведь младшему больше не с кого было скопировать подобные повадки. Наверное, так гордятся собственными уж слишком быстро подрастающими детьми. Он влезает обратно на капот, когда остальные двое укладываются обратно на песок.  Не хотелось бы оставлять их сиротами. Юнхо едва слышно ритмично щёлкает пальцами, отчего огонёк на их концах послушно вспыхивает и тухнет. Он убеждает себя, что больше не потеряет ни одного из тех, кого действительно любит.  Рондо, ругающегося за спиной на пинки в попытках устроиться. Фейта, будто намеренно ворочающегося и пинающегося ещё сильнее. Деневаля, без спроса возникшего в этом ряду, и раздражающего непробиваемым упрямством.  Юнхо бросает идею раздумывать над этим и дальше. Но в тот же миг хмыкает, понимая, чем вызвано несвойственное спокойствие, чуть ли не святое умиротворение в рамках характера Каина, не кинувшегося убивать его, а решившего зачитать проповеди.  Каин бы разорвал его на месте. Юнхо самодовольно растягивает губы. Разорвал бы, если бы не строго-настрого запретил проклятый Деневаль.  *** – Давай руку! Просто протяни и нащупай ногой ступеньки. Да, вот так, и голову береги, здесь потолок низкий... Деневаль не скрывает лёгкую улыбку, когда ладонь Авеля крепко сжимает его протянутые пальцы и тянет наверх. Дорога оказалась путаной и трудно запоминаемой, но энтузиазм младшего помощника заражает с каждой секундой подбадривающих реплик, когда Деневаль преодолевает всё новую ступеньку крутой лестницы. Он послушно прикрывает макушку второй ладонью и почти впечатывается в шершавую деревянную балку, но Авель вытаскивает его на ровную поверхность. – Вот мы и на месте! – оповещает младший, уводя Деневаля куда-то вперёд. – Лезть далековато, зато здесь никто нас не найдёт и не увидит.  – Это здесь ты обычно прячешься? – посмеивается Деневаль. – Ну... да, – тушуется Авель. – Нашёл, ещё когда мелким был, и от наставника здесь прятался. Так никто меня и не мог найти. Сидел здесь, смеялся, смотрел, как они внизу по всем углам воздух хватали, думали, что я опять невидимый и скоро выдохнусь. Сейчас аккуратнее, садись! Здесь выступ на улицу, части стены нет, главное, не вывались! Доверившийся Деневаль послушно следует всем указаниям, не сдерживая широкую улыбку. Нога нащупывает воздух, но Авель крепко держит его и ловко усаживает. Ноги свешиваются над невидимой пропастью.  – Высоко здесь? – спрашивает Деневаль, не чувствуя ни капли страха, когда рядом ощущается тепло верного помощника.  – Прилично, – отвечает Авель. – Но зато нас не видно, с какой стороны ни посмотри. Почувствовав дуновение ночного ветра, Деневаль подставляет лицо и наслаждается короткими прохладными потоками, вплетающимися в волосы.  – Каким же несносным ребёнком ты был, – говорит он с тихим смешком.  – Да, та ещё зараза, Отец со мной намучился. – Авель тихо смеётся. – С тобой у него стольких проблем не было, когда ты пришёл, ты никуда не убегал, разве что не разговаривал и... Он осекается, понимая, что увлёкся. Деневаль же только вздыхает, вспоминая разговор с наставником накануне. На следующий день Деневаль проповедовал с утра и до самого вечера. Не сгибая спины и не жалея голоса, вещавшего людям – его людям – о будущем, что станет ещё прекраснее. О вере, которую не поглотит пламя.  Деневаль едва ли не единожды в жизни возрадовался, что не мог видеть лиц людей, уносящих обгоревшие доски и выметающих золу. Он хотел бы верить, что на лицах этих не было недоумения, отчего же дикий зверь безнаказанно поджидает их за воротами. Деневалю не оставалось ничего, кроме веры – и он вскидывал голову, общаясь с небесами с пустой жаждой в незрячих глазах.  – Расскажи мне, Авель... – Деневаль подтягивает к груди ноющее колено и подпирает подбородок уложенной сверху рукой. – Что отсюда видно?  – О... – Слышно, как Авель ёрзает, устраиваясь удобнее. – Вон там справа дети в темноте в прятки играют. А вон Сири из коровника с ведром молока вышла, на кухню идёт. Ещё из храмовых братьев кто-то возле ворот сгоревших трётся... а кто это... а, капюшон снял, светленький, это брат Кайл. Что он там делает вообще?  Деневаль не замечает, как раздражённо постукивает пальцем по подбородку. Все перипетии с нерадивым послушником и похотливым животным, пробравшимся в храм, кажутся теперь далёкими событиями из прошлой жизни. Но незримое присутствие угрозы никуда не девается. На незримом уровне Белые Врата отравлены, даже продолжая свою мирскую суету и праведную жизнь. Будто отпечатки рук безнаказанного чудовища остались на сгоревших стенах, и на уцелевших людях тоже остались – вымазанные золой, а оттого и чёрные, которые едва ли удастся оттереть.  – Чёрные Волки ещё не уехали? – спрашивает Деневаль, уже зная ответ. – Нет, – расстроенно отвечает Авель и цокает языком. – ... этот их "целитель", тоже мне. Чуть шею мне не свернул, сволочь. Надо было двигаться тише... Понимая, что наконец-то никто его не может увидеть, Деневаль устало трёт пальцами переносицу. От амбициозного нахождения на ногах весь день глаза понемногу слипаются, но взбудораженный мозг не хочет успокаиваться. Не хочет отрицать, что выжженная рана в сердце Белых Врат продолжает зиять, а новая угроза... может случиться.  Пак Сонхва. По плечам бежит холодок, заставляя шрамы под бинтами заново гореть. Проклятое имя, которое никак не хочет кануть в небытие и, словно сеть из мутной воды, тянет за собой вязкие воспоминания.  Знает ли Деневаль, что из себя представляет пресловутый Департамент? Пальцы на подбородке дрожат сами по себе. Прекрасно знает.  В этот же миг его свободную руку накрывает ладонь Авеля и крепко сжимает. Этого имени в Белых Вратах не знает даже их наставник.  «Раз молчишь... – проносится в воспоминаниях его некогда глубокий голос, – то дано тебе новое имя. Деневаль, поцелованный светом».  – Я очень хотел тебе помочь, – горько проговаривает Авель, продолжая сжимать его руку, чтобы не выдать собственную дрожь. – Я очень боялся, что... Ты был там, в огне. Это было так страшно... Если люди из Департамента явятся. Если явится Он.  – Деневаль, прости меня, что не успел добраться... – дрогнувшим голосом продолжает Авель. Если явится Он, то легко найдёт искомое. И Деневалю, стоящему во главе Белых Врат, поклявшемуся защищать своих людей, как никогда прежде хочется... сбежать.  Снова. – Скажи мне хоть слово, прошу! – не выдерживает Авель. – Прости, – резко возвращается в реальность Деневаль, и в тот же миг слышит короткое "тшш". Авель сжимает его руку, заставляя замолчать. А затем выпускает, похлопывает по предплечью и почти бесшумно поднимается. Что-то услышал. Деневаль слегка оборачивается через плечо, обостряя слух.  – ... ты дурак, предупреждал бы хоть! – вскидывается Авель вдалеке и говорит уже в сторону Деневаля. – Это Каин. Под выдох облегчения Деневаль невольно улыбается. Тяжёлые шаги Каина оставляют простор для фантазии о том, как этот огромный мужчина будет разворачиваться в столь тесном чердачном помещении. Короткий глухой удар и ругань не оставляют сомнений, что балку над головой Каин не хотел, но отыскал. Деневаль рад вновь почувствовать знакомый запах дерева и кожи, когда подобравшийся Каин неуклюже, но бережно обнимает его голову одной рукой и прижимает к груди.  Деневаль даже тянется обнять в ответ, и руки не смыкаются от ширины спины Каина. Который послушно даётся, но не обнимает в ответ. Так они все приучены. Деневаль не выносит касаний к собственной спине.  – Я в дозоре в бурю попал. – Голос Каина звучит угрюмо и глухо. – Заблудился в пустыне и на два дня застрял. Потом встретил перевозчиков, те сказали, что эти невменяемые склад какой-то подорвали, и теперь по всем поселениям рейды будут. Домой пошёл и...  – ... а они тут как тут, – иронично подхватывает Авель, вновь усаживаясь. – Поздоровался уже с Вортексом?  Каин тяжело приземляется за спиной Деневаля. – Ублюдок, – шипит он сквозь зубы, и Деневаль смиренно молчит, не комментируя брань.  С приходом Каина будто бы восстановлен окончательно его внутренний баланс, получивший ощущение защиты. И оттого мысли о будущем становятся всё яснее. Оттого и всё тревожнее.  – Что по документу, Деневаль? – хмуро спрашивает Каин за спиной. – Это правда? Какого такого Сонхва они ищут? – Сжечь бы эту бумажку от греха подальше... – бормочет Авель. – Я ему сам показал, Деневаль, чтоб тебя от проповеди не отвлекать.  Машинально Деневаль сцепляет руки на коленях и закрывает глаза, вскидывая затылок и будто бы вновь пытаясь обратиться к небесам за ответом. Каину и Авелю он доверяет свою жизнь.  – Ублюдки одного из своих потерять умудрились... – Слышно, как Каин озадаченно трёт подбородок. – Пока мы тут в песочнице своей возимся, Витрувия действительно может всё с землёй сравнять. Только почему-то до сих пор не хотела.  – Белые Врата – это мирный дом для всех, кто захочет сюда войти, – заговаривает Деневаль и понимает, что звучит неубедительно даже не из-за севшего от проповедей голоса. В нём неискоренимо поселился страх. Пустил корни глубоко в сердце перед чем-то куда более массивным, масштабным, непреодолимым, чем даже Чёрные Волки. Военная машина уцелевшего города-государства. Департамент, возжелавший не выплюнуть по своему обыкновению переваренное, а вернуть обратно в цепкие лапы. В ушах глохнет от мыслей, сбивающихся в единую неразбериху.  – Нельзя верить одному лишь Вортексу. Если военные прибудут, мы же всегда можем... поговорить с ними? Деневалю тошно от собственного тона. Он, призванный защищать и вести Белые Врата, будто изо всех сил старается распределить ответственность за это на всех троих, а самому уйти в тень. Убежать, спрятаться.  И его молчаливый страх будто бы великолепно передаётся всем остальным.  – Если хочешь знать, что я думаю... – вдруг подаёт голос Авель, словно сам удивлённый собственной смелости, но оттого лишь больше наполняющийся робкой решительностью. – Я бы отправил тебя с Волками хотя бы на время. Не вижу смысла для них вредить тебе, раз они так настойчиво хотят нас якобы спасти и до сих пор здесь. Миру, естественно, неведомо, какие демоны гонят Вортекса жечь святые места... но ведь все живы?  Он неловко замолкает в повисшей тишине, но не сдаётся. – Правда ведь, даже ожогов ни у кого нет. Только храм сгорел дотла.  – Неужто проклятый Вортекс обаял и тебя? – с горькой насмешкой спрашивает Деневаль, отвергая, отрицая едва ощутимое облегчение, расползающееся от середины живота. – Хочешь сам меня бросить в пасть зверя? – Я знаю только одно, – неожиданно твёрдо говорит Авель, которому вторит шум поднявшегося ветра. – Белые Врата выживут, если ты будешь цел. И очевидно, что Вортексу плевать на людей, а хочет он только тебя. Живым, иначе убил бы прямо в храме.  Слова режут по живому, но бередят совсем иные воспоминания. Хриплый голос Вортекса, пропитанный кровью, гарью, железом и машинным маслом. Шепчущий молитву вместе с ним. Звучащий совсем рядом, вокруг него, внутри него.  – Я бы отправил тебя с ними и дождался военных. Если они не найдут здесь Волков, то могут отправиться дальше. Зачем им добивать город, который и так еле выстоял? – Авель раздосадованно цокает языком. – Особенно когда издалека видно, кто именно здесь побывал. – Он злобно фыркает. – План Вортекса такой же безумный, как и он сам. И, естественно, нас о плане Вортекс решил не предупреждать.  Деневаль поджимает губы. Давнишняя угроза главаря Чёрных Волков обрастает всё новыми красками. О данном обещании Авель не знает и не должен узнать. И горечь досады сажей забивается в горло Деневаля, не давая вымолвить ни слова. За безумием Вортекса не стоит ничего, кроме боли. Которую Деневаль ничем не заслужил, делая лишь то, что должно. То, о чём Вортекс просил сам.  – Я могу остаться во Вратах за главного, – неожиданно заговаривает Каин. – И за переговорщика. Хоть самим Деневалем притворюсь, кто там среди городских знает, как он выглядит.  Деневаль в удивлении поворачивает голову. Меньше всего он ожидал подобных фраз от того, кто не доверял Чёрным Волкам и ненавидел их, казалось бы, больше всех. Даже Каин осознаёт серьёзность написанного в документе, который Деневаль не может оценить собственными глазами.  И Деневаль ненавидит себя. За то, как всё нарастающее облегчение снимает тяжесть с его плеч. Его лица никто не увидит. Он скроется, спрячется, а после – вернётся. И продолжит жить. – Одного только не понимаю... – озадаченно басит Каин. – Кто этот, мать его, Пак Сонхва? У нас таких отродясь не было. Ты его знаешь, Деневаль? – Знаю, – тихо отвечает Деневаль и устало убирает нависшие волосы со лба. – Но это не важно, он умер давно. Так и скажешь любому, кто спросит. 

***

Юнхо забрасывает волосы назад, оттирая лоб от пота, но непослушная чёлка моментально возвращается на место. Солнце палит в зените, и было бы лучшим решением переехать на ту сторону Белых Врат, где высокая стена отбрасывает тень. Однако в ответ является масса оправданий, которые Юнхо решительно записывает в отговорки, ведь не хочет себе врать – он теряет терпение. Но держит слово.  Однако мучительное ожидание и закономерная скука распространились на всех Волков, бесцельно рассиживающихся в машине или же бродящих вокруг. Поначалу отличная, нынче идея вести дипломатию с Белыми Вратами кажется Юнхо хреновой. Он и вовсе не понимает, зачем так носится вокруг Деневаля, миллион раз давшего понять, что не рад его обществу и никогда не будет рад.  Не теперь. – Может, просто выкрасть его, и дело с концом? – риторически вопрошает Юнхо, щурясь на городскую стену.  – Как принцессу из замка? Сойдёт, – усмехается Рондо, натирающий дуло своей винтовки. Невероятно приятно подобное взаимопонимание. Юнхо задумчиво тарабанит пальцами по крыше внедорожника. По хорошему, завтра утром им стоит уезжать. Но упрямость Деневаля раздражает. Упрямость Деневаля откровенно бесит, но Юнхо действительно перепробовал все слова для его убеждения.  Можно было бы и оставить в гордом одиночестве. Но Деневалю грозит смерть. Как и всем жителям Врат. На которых Юнхо плевать. Но Деневаль держит его мысли крепко, подобно тому, как бесстрашно держал его за горло сутками ранее. Уголок губ дёргается в раздражении, а затем судорогой сводит всё перекосившееся лицо.  Деневаль был весьма смелым. Возможно, его способности выходят за грань известного. Юнхо отгоняет параноидальные мысли, но те, подобно назойливому комару, отлетают недалеко и возвращаются с раздражающим жужжанием в надежде вцепиться. Он не может оставить Деневаля на верную смерть. И собственные выдуманные условия теперь кажутся Юнхо нерабочими. Он не привык так действовать. Мозг раздражает усилившееся жужжание. Он привык делать только так, как сам хочет. Жужжание становится невыносимым, как вдруг Юнхо вскидывает руку, привлекая внимание сидящего на капоте Рондо. – Слышишь? Юнхо задирает голову. Вслушивается, понимая, что назойливый звук исходит откуда-то извне. Откуда-то сверху, напоминая свистящие почти невидимые иглы. По спине Юнхо ползут мурашки, но тревога быстро сменяется немотивированной яростью. Он ощетинивается, вертит головой, а вместе с ним и озадаченный Рондо. – Чё за херня? – озадаченно спрашивает тот, рассматривая небо. Дёрнув на себя дверь к водительскому креслу, Юнхо наполовину просовывается внутрь и быстро откидывает самодельные карты под лобовым стеклом, нервно шаря под ними. – Чё? – Заснувший с выцветшим журналом на лице Фейт подскакивает на задних. – Сука, у нас гости, – рычит Юнхо и наконец-то хватает бинокль. Под громогласный хлопок двери он прикладывает бинокль к глазам и старается не смотреть в сторону норовящего ослепить солнца. Сужает глаза, отыскивая среди редких облаков хоть что-то, изо всех сил напрягая слух.  – Блядь, да неужели не звезда... – слабо выругивается Рондо. – Слепые мы, как котята, без Энигмы! Юнхо почти рычит, стискивая зубы, и упрямо вертится на месте, пытаясь уловить сторону, откуда звук исходит. Рондо абсолютно прав. Всё может начаться прямо сейчас. Да только военную авиацию он видел лишь пару раз в жизни, вблизи от самой Витрувии. Городские любят использовать танки, которых осталось куда больше. И которые легче услышать. Легче увидеть. Наконец, он замечает чёрную движущуюся точку среди облаков и яростно выкручивает линзу на бинокле.  – Сраный вертолёт! – Юнхо провожает взглядом диковинную конструкцию, едва ли не забыв к этому времени, как она выглядит. – Круги над Вратами наворачивает, сука.  Он опускает голову, отнимая бинокль от лица, и встречается взглядом с растерянными подопечными. Фейт нервно покусывает губы, комкая чёрную куртку. Оба напуганы.  – Пиздец... – Юнхо пытается лихорадочно соображать. – Нас срисовали уже сто раз. И плану нашему пиздец полный, всё ведь доложат! Откровенная паника едва поддаётся контролю. – Если бы танки пёрли, со стен Врат увидели бы давно, в пустыне-то, – встревает Рондо. – Это разведка. И вновь он прав. Юнхо похвалил бы его за такую сообразительность в подобных обстоятельствах, но Рондо будто бы не до конца понимает, что нынче Волкам нужно попросту сваливать. Это перестаёт быть вопросом гордости. Если к Белым Вратам притащится армия, то умрут все. А если вертолёт погонится за ними... – Давай его приземлим? В непонимании Юнхо смотрит на Фейта, чьи глаза продолжают тревожно бегать по сторонам, а пальцы всё больше терзают край куртки.  – Помнишь, Энигма говорил, что связь у них в пустыне хреновая, вышек нет? – Фейт наконец-то останавливает взгляд на Юнхо. – Ему надо улететь в город, чтоб доложить. Давай приземлим. – Как? – Юнхо пытается думать, невольно вцепившись в идею и развивая. – Он слишком высоко, огонь даже если долетит, то хер я прицелюсь.  – Я тебя закину поближе. Юнхо всматривается в сосредоточенное лицо подопечного, намереваясь в полной мере осознать, что именно тот предлагает. – В смысле? – встревает Рондо, вдруг будто для верности хватая сразу двоих за локти. – В смысле "поближе"? Куда ты переноситься собрался, в небо?!  – Да, – твёрдо отвечает Фейт.  – Подкинешь нас двоих выше, дашь мне выстрелить и вернёшь на землю? – постепенно догоняет Юнхо под резкий кивок.  – Вы с ума сошли?! – повышает голос Рондо. – Отвали. С этой короткой фразой Фейт выдёргивает руку из хватки Рондо и то же самое делает Юнхо. Раньше, чем успевает до конца оформить намерение. Он согласен в ту же секунду, поймав с Фейтом единую решительную волну. Его знакомым образом проворачивает сквозь узкие тиски на пару секунд – и в уши ударяет оглушительный ветер. Юнхо раскрывает глаза, и на мгновение всё внутри замирает... не от страха. От восторга. Он продолжает держаться за яростно трепыхающуюся куртку Фейта. Они стремительно падают вниз – туда, где расползлась, казалось бы, бесконечная огромная пустыня, в которой с такой высоты без труда угадываются воронки. Давнишние эпицентры взрывов чудовищной силы и разрушительности. Кажется, что они парят, и ставшая родной пустыня замерла под ними. Отсюда Белые Врата превратились в точку не больше кольца на палец. Отсюда видно руины, виден змеевидный Кальвадос, видна даже кромка моря на юге.  Юнхо едва уговаривает себя оторваться и начать озираться. В этот самый миг ему не страшно падать. Он верит в Фейта, улыбающегося во все зубы. Его малиновые волосы как никогда ярко контрастируют с синевой неба и раздуваются во все стороны.  – Видишь его? – орёт Юнхо во весь голос, приблизившись к уху младшего. Фейт принимается озираться, и в тот же миг оба падают в облако. Едва вдыхая чрезмерно влажный воздух, Юнхо не видит ничего, кроме белой пелены. Но слышит. Угрожающе быстро приближающийся грохот лопастей, на который реагирует молниеносно. Первичное пламя сразу же тухнет от влаги, но Юнхо стреляет вновь. Наобум, не рассчитав, молниеносно, оглушающе громогласно – и из облака выпадают не только двое сумасшедших из банды Чёрных Волков. Выпадает и накренившийся, охваченный пламенем вертолёт, чьи лопасти угрожающе мчатся на перевернувшегося в воздухе и потерявшего ориентир от взрыва Юнхо.  – Вортекс! – почти визжит Фейт, отрываемый от него сильнейшим порывом созданного ветра и уносящийся выше. Юнхо в панике вскидывает голову, понимая, что остался один в свободном падении. Исчезнувший вдалеке Фейт появляется ближе, но вновь не успевает схватить его за руку. – Сзади! – спохватывается Юнхо, и в тот же миг описавший дугу в воздухе пылающий вертолёт проносится мимо, будучи тяжелее и неуклонно стремясь к земле. Однако успевший телепортироваться Фейт наконец-то появляется рядом и вцепляется в Юнхо.  – Ближе нужно! – надрывается он, жмуря глаза от выступающих красных слёз. – Не могу! Я боюсь!  И Юнхо разделяет этот страх, крепко сжимая его руку в ответ. Фейт слишком близко к перегрузке. Ему нужно меньшее расстояние до земли, чтобы суметь перенестись. И теперь они, попавшие в обжигающий и искрящийся ветряной поток, падают следом за сбитым вертолётом к угрожающе приближающейся земле. Минуя Белые Врата, стремительно увеличивающиеся в размерах.  – Фейт, сейчас! – в нарастающей панике выпаливает Юнхо, понимая, что улетающая всё ниже груда железа вот-вот встретится с землёй. Но время опережает его. Время будто замирает, когда Юнхо осознаёт, что столкновение уже произошло. Что грохот от сильного взрыва настигает его вместе с разрастающимся клубом огня, несущимся вверх. Пламя готово пожрать их, обжигая горячим воздухом, но Юнхо яростно прижимает Фейта к себе. Он приказывает. Приказывает отступить. Неистовая стихия напоминает гигантский неуклюжий механизм, чьи ржавые части сопротивляются, шевелятся неохотно, протестуют. Но исчезают. На глазах Юнхо всепожирающий огненный шар уменьшается обратно. И в этот же миг его утаскивает в сдавившее тело ощущение переноса, после чего тело слёту встречается с крайне твёрдой поверхностью, а в глазах моментально темнеет. ... Юнхо едва заставляет себя открыть их вновь, отплёвываясь от едкого дыма. Погнутые лопасти обгоревшего вертолёта напоминают паучьи лапы, скукожившись неподалёку, а отошедший от гула в голове слух улавливает жалобные стенания Фейта. Тот лежит впереди, извиваясь на земле, словно горячечный. – Фейт, – командирским тоном громко заговаривает Юнхо. – Ноги-руки целые? – Да... – постанывает Фейт. – Голова, сука... Печёт изнутри... – Лежи, не дёргайся. Юнхо приподнимается на руках, чувствуя, как остро сводит все мышцы после падения. Но и он без увечий. И только теперь он понимает, что оба их голоса разносятся эхом по помещению, чьи очертания теряются за кромкой света, попадающего через пробитую дыру в земле над головой.  – Ёбнутые! – в ярости доносится оттуда же сверху голос Рондо. Стараясь оттереть лицо от грязи и копоти, Юнхо подбирается ближе к дрожащему и свернувшемуся калачиком Фейту, в то время как взбешённый Рондо за считанные минуты преодолевает обвалившуюся груду камней и спускается к ним.  – Долбоёбы, сука! Дай сюда! Оказавшись рядом с Фейтом, он хватает того за запястье и выразительно шипит от отдающей в голову чужой боли. Юнхо вымученно хрустит шеей и оборачивается на останки вертолёта. Пилот от такого взрыва точно не выжил.  Сегодня они убили ещё одного человека. Он сдвигает брови. Ещё одного из военных, желающих умертвить их самих.  Стоны Фейта постепенно сходят на нет, а песок с тихим шумом осыпается через край зияющей дыры. – Похоже на подземную парковку. – Юнхо озадаченно рассматривает останки крайне древнего автомобиля, погребённого под отломившимся хвостом вертолёта. – Белые Врата на торговом центре стоят, что ли? – Тебя правда это сейчас волнует? – всё так же истерично огрызается Рондо. Но Юнхо его едва слышит. Его взгляд выцепляет около изогнутой двери вертолёта странное металлическое мерцание. Сквозь полутьму постепенно проступает идеально круглая сфера, размером не больше яблока. Смущает Юнхо лишь одно. Сфера ни на чём не держится, паря в воздухе и постепенно поднимаясь всё выше. Заозиравшись, Юнхо не находит никого, кто мог бы слевитировать её, и машинально делает шаг назад. Что-то пугает его. Гладкие бока сферы переливаются металлическим блеском, но сама она будто бы состоит из чего-то жидкого и вязкого.  – Рондо... – заговаривает Юнхо, обернувшись, но тот уже и сам видит своевольно пролетающий мимо сгусток неизвестной материи. Который повисает ровно посередине проделанной дыры, в паре метрах над усыпанным бетонной крошкой полом. Юнхо поднимает взгляд выше и натыкается на с десяток людей в белых капюшонах, подошедших к краю проломленной земли. Внутри вновь поселяется смутная тревога. Одна из фигур склоняется к центральной, нашёптывая что-то на ухо.  Сомнений не остаётся, кто именно наконец-то покинул черту своих владений. – Ни с места, безбожники, – доносится сверху зычный голос Каина, а вскоре и сам он появляется среди толпы и принимается спускаться вниз.  Юнхо машинально утирает рот от отвращения. Хочется от души высказать Каину всё, что их ждало бы, улети этот вертолёт на базу, но сам силач занят тем, что без особого труда снимает с края обрыва одну из белых фигур. Больше сил Каин будто бы тратит, чтоб бережно не уронить ношу, нежели чтобы удерживать. И крайне не вовремя Юнхо одолевает зависть, когда он видит крепкие руки на тонкой талии. Оказавшись на земле, фигура в белом медленно приближается. Наконец, она плавно снимает капюшон. Юнхо машинально сжимает руки в кулаки, встречаясь взглядом с пустым, бесстрастным, почти прозрачным. – Доброе утро, Деневаль, – не отказывает себе в удовольствии отчасти дерзко усмехнуться Юнхо.  Но Деневаль остаётся полностью лишённым эмоций на прекрасном смазливом личике с тонкими чертами и так катастрофически припухлыми губами. Юнхо еле сдерживается от всё новых язвительных комментариев. Адреналин после падения с небес не проходит бесследно. Деневаль ведёт себя так, будто подобные крушения происходят около Белых Врат регулярно. – Опиши мне это, – кивает Деневаль в сторону Каина. – Будто из серебра, висит в воздухе, круглая, – глухо басит Каин, рассматривая кружащуюся сферу.  – Вылезла из вертолёта, – с нажимом добавляет Юнхо, неизвестным образом чувствуя себя чем-то крайне задетым. – Военного. Но в этот же миг Деневаль делает короткий вдох и улыбается. Его рука устремляется выше, а взгляд, как живой, наводится на странную сферу. – Деневаль, осторожнее! – восклицает Каин, а Юнхо хватает Деневаля за запястье, но указательный палец того уже коснулся гладкого края сферы. Которая вмиг рассыпается. Лопается, как мыльный пузырь, беззвучно и оставляя за собой лишь пустоту. Юнхо, так и оставшийся замершим с рукой Деневаля в своей, не сводит взгляда с лица предводителя культа Белых Врат. В незрячих глазах Деневаля будто бы теплится жизнь. Он опускает глаза на Юнхо. Будто бы действительно его видит. От этого сердце вмиг колотится быстрее, а всё тело предательски пробирает волна тепла.  – Деневаль. – Юнхо находит в себе силы задать вопрос, терзающий его нелогично, но в этот миг отчаянно требующий ответа. – Что ты знаешь о Халазии?  – Не больше твоего, Вортекс, – полушёпотом отвечает Деневаль, прикрывая глаза длинными белоснежными ресницами. – Свет, что поглотит боль. Свет, что спасёт всех нас. 

***

Горячий песок щекочет лодыжки вместе с ветром, когда Деневаль останавливается перед грузным внедорожником Чёрных Волков. Его всё ещё не отпускает чудодейственное ощущение от прикосновения к сфере. Будто нечто святое действительно приблизилось к нему в разломе после взрыва, за который Деневаль хотел бы плюнуть в лицо Вортекса лично. Деневаль в абсолютно первую секунду после взрыва, сотрясшего землю под всеми Белыми Вратами, понял, чьих это рук дело. Никакой армии не нужно, если за стенами бродит это животное.  Но злость никак не пробьётся сквозь блаженное ощущение, которое Деневаль едва способен уложить в себе, познать и осмыслить.  Нечто искрящееся и тёплое. Нечто... совершенное. – Нормально всё, Деневаль? – не унимается суетящийся вокруг него Авель. – Точно нормально? Голова не кружится?  Скрестив руки на груди, Юнхо наблюдает за целой процессией, потянувшейся следом за предводителем Белых Врат от выхода из города до самой машины. Рондо успел подлатать его после падения, и теперь чёртов вертолёт кажется каким-то диким сном. Обычный вторник для Чёрных Волков, не иначе. Юнхо стряхивает с себя неуютное понимание, что мертвы могли быть оба. Он ловит на себе неодобрительные взгляды из-под белых капюшонов, впрочем, тут же сменяющиеся на полные обожания, когда культисты смотрят на своего идола.  Собирающегося отправиться прочь в одиночестве. Что-то здесь не так. Юнхо скептически оттягивает уголок губ, в то время как Рондо и Фейт охотно грузят в багажник сумки с запасами еды, которой непритязательные Волки при желании могли бы питаться месяц.  – Пусть путь ваш будет лёгким, владыка Деневаль! – блаженно проговаривает женщина в белых одеяниях, берясь за руки главы. Подошедший следом старик повторяет то же самое с восторженным придыханием, волнением и сожалением. Так повторяют все кружащие вокруг Деневаля люди, берущиеся за его ладони и получающие в ответ лёгкий наклон головы вместе с той самой – той самой, лёгкой и нежной – улыбкой, за которую Юнхо ранее готов был удавиться. – "Владыка Денева-аль"... – едва слышно передразнивает он, собираясь отвести взгляд, как вдруг встречается глазами с тем самым парнем, чьи золотистые волосы блестят на солнце. Игнорируя ответное благословение Деневаля, но держа его за руки, парень буравит взглядом предводителя Чёрных Волков. Юнхо приподнимает бровь. И понимает, что до сих пор не видел этих двоих вблизи.  Вдруг прекрасно понимает, насколько те отличаются. Как оригинал и подделка, где Деневаль куда выше, тоньше, и на солнце сияет не золотом, но будто чистым белым светом. Видимо, искреннее внимание не к нему, не укрывается от парня, чьего имени Юнхо, хоть убей, не запомнит никогда. Раздражённо нахмурившись, парень гордо вскидывает голову и удаляется.  – Заканчивайте уже свои церемонии, – напротив, крайне бесцеремонно подаёт грубый голос Юнхо, когда возле Деневаля появляется на голову выше других фигура Каина.  – Молчи, безбожник. – Каин хмурится ещё сильнее. – Если хоть волос... – И правда, пора выдвигаться, – прерывает его голос Деневаля. Который чувствует нарастающую усталость. Но никак не может расслабиться, понимая, что садиться придётся в машину, на которых он ездил менее десятка раз за всю жизнь. Которая рычит и пугает. Но не так, как стая волков, которой он собирается довериться.  Юнхо показательно огибает внедорожник и раскрывает заднюю дверь. Почти что чёртов джентльмен.  – Прошу, богиня, присаживайтесь, – выделяет он каждое слово, щедро снабжая едкой иронией. План Деневаля непонятен ему до сих пор. Деневаль не может быть настолько непоследовательным в собственных же речах, чтобы не увести за собой весь свой табор. И Деневаль не может быть настолько непроходимо тупым, чтобы поверить, что нихрена не нужные Витрувии Белые Врата смогут договориться с посланной уничтожать их армией. Но так даже лучше. Юнхо усмехается, с острасткой захлопывая дверь за забравшимся внутрь Деневалем. Так даже лучше.  Деневаль делает несколько глубоких вдохов. – Здесь есть чем пристегнуться? – с нажимом спрашивает он. – Испугался, Деневаль? – сквозь смех оборачивается на пассажирском Рондо. – Не бойся, Вортекс за рулём, а не Фейт, нормально поедем.  Деневаль медленно сглатывает, стараясь не выказывать только усилившуюся тревогу. Он ведь сбегает. Сбегает от людей, доверившихся ему. Сбегает с пепелища собственного храма, сожжённого его же "спасителями". Но если его лицо узнают, то Белые Врата лишатся своего предводителя навсегда.  – Наконец-то! – с облегчением заваливается Юнхо на водительское и громогласно захлопывает дверь за собой, не оставляя сомнений, что это его стандартное обращение с дверьми. – Зови Фейта, заебали они меня уже, поедем сейчас.  Сквозь огромное моральное усилие Деневаль старается не взяться руками за голову от осознания, насколько ужасный путь выбрал во имя спасения своего народа. Путешествие с Чёрными Волками. Хуже не придумаешь.  Юнхо выворачивает голову, наблюдая, как малиновое пятно приближается к противоположной съёжившемуся Деневалю двери. Дожёвывая на ходу утащенный пирожок, Фейт собирается было усесться, как вдруг с громким "блядь!" отскакивает обратно на улицу. В этот же миг на заднем сиденье материализуется перепуганный и взъерошенный Авель. Который моментально хватает за ладонь вздрогнувшего и поднявшего голову Деневаля. – Я без Деневаля никуда не уйду отсюда, вы как хотите! – выпаливает Авель, вытаращив глаза.  Не сговариваясь, Юнхо и Рондо разражаются громким смехом. Двое позади выглядят настолько непривычно, инородно и при этом настолько запуганно, что оттого и невероятно смешно. – Чё, пассажир у нас новый? – смеясь, громко спрашивает Юнхо у недоумевающего, но продолжающего жевать Фейта. – Двигайтесь, залезайте. – Можно?! – в абсолютно искреннем удивлении спрашивает Авель, отчего Рондо смеётся только громче.  – Да поебать мне, я тут весь ваш табор готов был по пустыне водить. – С не очень искренним раздражением Юнхо отворачивается к рулю. – Фейт, не стой, залезай! – ... не-а, – дожёвывает Фейт и мрачно приподнимает брови. – Я консервой не хочу сидеть. В багажнике поеду.  – Чё? – вскидывается Рондо, а Юнхо едва сдерживается, чтоб не прыснуть, когда дверь багажника за головами пассажиров позади действительно раскрывается, а внедорожник слегка покачивает от плюхнувшегося внутрь Фейта, закрывающего дверь за собой. – Ах ты сука, ты там сожрёшь сейчас всё, как саранча, вылезай! – Да не сожру, журнал мне дай! – огрызается Фейт, но с куда меньшей долей злобы, чем обычно.  Юнхо заводит двигатель и незамедлительно трогается с места, едва слышно посмеиваясь, когда в зеркале заднего вида позади ошарашенных манерами Волков "святых людей" улёгшийся Фейт выпрямляет ноги и закидывает их одна на другую где-то под потолком. Он готов поклясться, что с минуты на минуту слившийся с собственными волосами Деневаль сложит руки и начнёт молиться.  Но Деневаль жив. Юнхо довольно ухмыляется, вовсе открыто, понимая, что увидеть его может разве что пытающийся кинуть журналом в голову пригнувшегося Авеля Рондо. Деневаль жив, и предводителю Чёрных Волков куда спокойнее, когда этот процесс он может полностью контролировать.

______________

Департамент системного изучения аномалий генома и разновидностей его онтогенеза Идентификатор документа: #001-КХ Уровень доступа: Конфиденциально Тема: Предварительные наблюдения за воздействием экспериментального вещества на биологические объекты Автор: Ведущий исследователь Ким Хонджун ТЕКСТ ОТЧЁТА: Биологи бьются полвека над тем, что я сотворил в аквариуме своего кабинета позавчера. Насколько реальным представляется за сутки вырастить в комнате джунгли? Вопрос риторический. Они не выдерживают и половины программы, чтобы дать мне результат. Жалкие крохи материала. Виноградная лоза не окупает потери пятерых объектов (не забыть удалить их в архив). Вот бы вырастить хотя бы приличные какао-бобы на этой дряни и больше не пить растворимый кофе. Переправить остатки испытуемых в крематорий. Взрослые особи бесполезны. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Требуется дальнейшее тестирование. Образцы объекта №5 направлены на гистологический анализ. P.S. Как мне назвать это вещество? Пожалуй, назову его "первоматерия" – исток всего живого. Распространение данного документа за пределами Департамента строго запрещено.