Мой котёнок

Линнет 18 лет. Она давно шьёт сама себе одежду, подбирает лекала, и декорирует вещи из секонд-хенда. И ей ужасно стыдно просить новую блузку или обувь у хозяйки, которая может позволить полноценно одеть и обуть скромную девочку. Потому что у домоправительницы есть и другие объёмные расходы, и она не хочет доставлять лишних проблем. Линнет всего 18 лет. Она не может перестать неловко улыбаться, когда держит в руках коробку с новыми пошитыми образами от самой госпожи Тиори. Они пахнут свежестью, чистотой и чуть сладкой пудрой. Внутри было спрятано письмо «Почему ты мне не сказала, что уже давно засматривалась на них на витрине? Носи с удовольствием». Она не понимала, как эта женщина узнавала о её потаённых желаниях. Но искренне была рада её внезапным подаркам. «Спасибо Вам, Отец, большое спасибо,» - она смущённо бормочет, когда сталкивается с Арлекино в зале, и высокая женщина, чья одежда соткана из рубиновых и молочных тканей высшего качества, низко смеётся и ерошит её волосы на макушке. Импульс. Молния до дрожи. Крошечный миг эйфории. В некоторые дни Арлекино уже знает, что придёт в свой кабинет и будет цокать, в мыслях называя кошечку той ещё пронырой, ведь на рабочем столе хозяйки она точно оставит очередной сюрприз в виде ароматного чая и тарелки с фруктами. Компенсация её скудного и порой обрывистого рациона. Или банальная мелочь, выдающая трогательную привязанность. Ведь ей всего лишь 18 лет, она может позволить себе ссылаться на свою нежную юность. За столь короткое время Арлекино стала опорой и душеным другом, к которой она не боялась заглядывать даже перед сном в её спальню. Три стука в дверь по ритуалу, дверь поддавалась. На ней была всё та же ночнушка, она сонно потирала глаза, облизывала обветренные губы и устало смотрела на женщину под одеялом, увлечённой газетными заголовками под светом лампы и поправлявшей очки. «Доброй ночи, Отец». Та отвлекалась, бросала ироничный взгляд и выдавала одну из острот в духе «Ты так часто приходишь, чтобы выпросить у меня сказку на ночь?» Лицо молниеносно окрашивалось в пурпурную краску, но потом женщина улыбалась и дополняла: «Я шучу, и тебе сладких снов, милая». Трудно было не признаться, что с ней хотелось порой разговаривать играючи, целенаправленно заставлять глупо смущаться, и все эти вылазки не заканчивались лишь по той причине, что Арлекино просто не запрещала ей этого делать. Пусть она желает спокойной ночи, ведь это меньшее, чем девочка может отблагодарить женщину за заботу, за приют. Ведь ей всего 18 лет, у неё не было опеки в детстве, с ней нельзя поступить иначе. Линнет до сих пор недоумевает, когда слышит, как дети Очага пугаются Отца. То ли из-за её смольных рук, то ли из-за «пустого» взгляда, проклятого алыми крестами. Но она знает, что слухи неоправданы. Она убедилась в этом несколько лет назад, когда женщина спасла её и брата от насильника. Удивительно, ведь по ухоженным ладоням бывшего хозяина не скажешь, что они были способны затеять самое мерзкое злодеяние. И когда молния за окном осветила силуэт убийцы, Линнет сразу обратила внимание на её руки. Как когти падальщика, они и вправду казались кровожадными и зловещими, словно они уже давно искупались в море трупов. Но первое впечатление было обманчивым, когда запуганные в углу комнаты дети увидели протянутую руку помощи. Это был первый повод довериться. Эти же руки помогли не потерять ценность самовыражения, когда она только начинала наряжаться и желала быть принятой сверстниками, которые любили за спиной Отца притаскивать в дом новомодные украшения. И, конечно, это отразилось на выполнении миссии, когда звонкий кулон выдал напарницу фокусников и поставил её под удар. Было больно на душе? Было стыдно? Не то слово. Линнет не хотела прощаться с первыми украшениями, но она знала, что ей придётся отдать и принять заслуженное наказание. Возможно, кровью. Из коридора доносится угрожающий стук каблуков. Когда Арлекино заперла дверь в комнату, девочка положила всё на тумбочку и была готова слышать ругань. Она виновата в проваленной миссии, она это прекрасно понимает. Она не хотела подводить Отца и его команду. – Я думаю, ты осознаёшь свою ответственность. Холодная тень бросает в пот. Сердце гонит тревогу. В ответ на пугливое «угу» женщина произнесла: – В таком случае ты знаешь, как исправить ошибку. В следующий раз не становись на те же грабли. Однако ожидаемая гроза будто обошла стороной. Не было скандального отчитывания и давящего тона. Не было хлестаний по рукам и щекам. Уши не краснели от возмущённого крика. Линнет зажмуривается, когда Арлекино садится к ней на край кровати. Кошечка, скрыв свой горестный взгляд, сама берёт своё ожерелье и отдаёт в руки хозяйке Очага, чтобы скорее избавиться от источника неприятностей. –  Простите меня, Отец! Забирайте, если нужно, хоть навсегда! Больше такого не повторится, обещаю! Она жмурится, её переполняет обида и гнев за себя и эгоистичные желания, но внезапно она замирает и чувствует, как женские руки касаются шеи и аккуратно застёгивают сзади замочек. Как эти же руки кладутся ей на сжатые плечи и направляют тело посмотреть на отражение в зеркале напротив. Линнет открывает глаза и растерянно рассматривает картину. Это издевательство? Она робко тянется руками, чтобы снять это проклятое украшение: – Тсс, не трогай, - останавливает её Арлекино и нежно гладит по волосам. – Хм, надо же, я раньше не приглядывалась, а ты, оказывается, делаешь такую же причёску, как у меня. Как мило. На её лице появляется самая редкая и настоящая улыбка. Первая улыбка, от которой Линнет смущённо отводит взгляд. – Вы сами мне всегда такую делали. И я научилась. – И правда… как быстро летит время, - она заинтересованно убрала её короткие непослушные пряди на висках. - Ты уже и уши сама проколола? Какая молодец. Пока ошарашенная девочка крутила в голове всевозможные предположения, Арлекино подняла с пола свою сумку и достала из неё загадочный мешочек. Оказалось, в нём она хранила свои украшения. Как например, серебряные серьги в виде мерцающей звезды. Она вытащила их и аккуратно надела своей воспитаннице. Коснувшись её подбородка, хозяйка направила взгляд кошечки в зеркало, чтобы та с гордостью отметила: – Ты у меня настоящая красавица. Сердце девочки пропускает удар. Слышать от неё сейчас похвалу было так неудобно, но в то же время так нужно, что она буквально начала таять в касаниях женщины, силясь не замурчать от неожиданной ласки. – Оставь их себе. Я понимаю, что в твоём возрасте нормально любить наряжаться. И я не хочу, чтобы твои воспоминания о красоте были отравлены сожалением. Но не позволяй милым безделушкам раздуть твоё тщеславие и притупить ум. В тот день эти фразы навсегда отпечатались в сознании подростка. Подростка, который больше не видел в Отце деспотичного монстра. Сейчас Линнет 18 лет. Она знает, что может доверить Отцу даже свою жизнь, и поэтому хочет также научиться защищать свою семью. Она целеустремлённый боец, и когда Арлекино тренирует её, то нередко делает больно. Девушка может задыхаться, её глаза могут слезиться от напряжения, пыль может попадать ей в рот, когда Арлекино грубо прижимает её к полу, заламывая руки, но она никогда не просит остановиться. Она не хочет быть слабой в глазах покровительницы, и старается перед ней стирать накатывающиеся слёзы. Но и Отец не перегибает палку, ведь как бы хладнокровно она не сражалась с детьми, она не жаждет их смерти, а наоборот старается укрепить их волю к ценной жизни. И её эмоциональная непоколебимость в бою даёт нужный пример заточенного боевого духа. И пусть Линнет уже взрослая, Арлекино не перестаёт видеть в ней юную себя. Тихую, скрытную на эмоции, чуть безрассудную на подвиги в миссиях. Она замечает, как та берёт с неё пример во многих мелочах и привычках – от манеры заваривания и распития чая до интонаций, боевых приёмов и походки. А как она научилась отвешивать братьям за их колкие шутки, это по-настоящему презабавное зрелище, которое Отец может наблюдать с гордой ухмылкой. *** Сейчас на кухне полный запар. Вздымается тесто, свистит чайник, стряхивается песочными руками лишняя мука с гарнитура. Дети не подозревают, что сегодня их ждёт сказочный пикник. И пока воспитанники шумят и бегают по коридорам, Линнет уютно и уединённо проводит время с Отцом, внимательно слушая его указания. Она моет использованные миски, кладёт их обратно к чистым, достаёт из холодильника нужные ингредиенты, которые хозяйка закупила заранее. Иногда крошки или капли воды попадают ей на чистую кофту, и кошечка морщит нос, понимая, зачем Арлекино настаивала ей надеть фартук. Девушку по-настоящему пленили её руки. Их плавность и текучесть. Как она умело разливает яйца вперемешку с горячим сливочным маслом и посыпает растолчённым рафинадом, а затем украдкой облизывает прилипший сахар на кончиках пальцев. Как спелые плоды пузырина под её крепкой хваткой и уверенными разрезами ножа источают сочный цитрусовый аромат. Это точно похоже на магию. – Пока я занимаюсь начинкой, раскатай тесто, - послышалось с другой стороны плиты, и Линнет, словно отойдя от колдовства, торопливо достаёт с нижнего ящика скалку. Распределив несуразное тесто на поверхности, она начала с усилием толкать палку, но заметила непокорное сопротивление. – Нужно больше муки. И больше силы. Видишь, как оно прилипает и не поддаётся? Смотри. Статная фигура подходит сзади и подсыпает ещё на мягкую основу. Проверяет клейковину. Всё в порядке. – Не волнуйся, тесто не порвём. Бери ещё раз скалку. И следуй моему ритму. Искра пробегает по дрожащим плечам. Девушка волнуется, так как ощущает слишком близкое присутствие покровительницы сзади. И святые Архонты, как она смущается, когда ладони Арлекино кладутся на её запястья и помогают прибавить решительности в движениях. Вперёд-назад, туда-сюда. Наклон корпуса и возврат. Женщина даже что-то приговаривала над макушкой, поучала. А та всё пропустила мимо ушей. Ей сейчас явно не до этого. Ведь как она в этот момент пыталась успокоить взбудораженные непрошенные мысли. И вот на часах пробил обед. Когда кулинария закончилась и сладкий пикник был в самом разгаре, кошечка не могла отвести обречённый взгляд на причину замирания сердца. На причину, которая сейчас разрезала ароматный пирог и делилась кусочками. Причину, которая успокаивала плаксивых детей у себя на коленках. Причину, которая ломает её на тренировках и поднимает с колен. Причину, носящую маску бесчувственности, но тяжело скрывающую предательское трепетное желание каждый раз назвать Линнет «котёнком». Или «своей девочкой». Потому что она её любит. А Линнет всего лишь 18 лет. И она влюбилась. Дурочка.