Возвращение

Раньше Лёня оптимистично верил, что время лечит. Теперь он видел жестокую реальность — иногда оно лишь медленно убивает. Время шло, Денис медленно, но верно тонул в своей тьме, и никто этого не замечал, кроме Лёни, которому было кристально ясно — если не удержать его сейчас, скоро будет совсем некого держать. *** Тогда, сразу после того, как Арсеньев спас Дениса, всё казалось проще. Когда Лёня пережил первый шок, он ощутил кристальное счастье и понял, как страшно был напряжен и измотан всё это время. Нет, не потому что работал фактически за троих (потому что при штатном количестве три человека они работали вдвоём — а Денис за двоих) и почти не спал. Он прекрасно умел быстро восстанавливаться, так что использовал любую возможность и в целом протянул бы так ещё долго. Но вот этот одинокий пустой стол напротив… Каждый чёртов день, каждый! Лёня старательно опускал голову в миллион документов и старался даже не смотреть, не вспоминать, чтобы его опять не разорвало от разных эмоций. Первое время он ещё дергался, когда хотелось чем-то поделиться, что-то спросить — Денис, смотри… Потом осекался. Он один в пустом кабинете. В вакууме, в космической пустоте. И на третий день отнес «стул для терпил» подальше в угол. А на стол Дениса положил кучу папок, чтобы было не так жутко. Впрочем, перепахало всех — бесился Михайлов, срываясь на каждом, кто попадался под руку. Напрягался и сбегал при первой возможности «в поля» Паша. Нервничал Маркин, хотя с его лицом понять что-либо было сложно. Отсутствие Дениса оказалось той соломинкой, что переломила спину верблюда. Всё горело синим пламенем и шло под откос. Лёня держал себя на плаву только мыслью о том, что всё наладится, что это просто недоразумение, Денис скоро вернётся — а в делах порядок (ну, почти). Как он вообще со всем этим бумажным кошмаром справлялся?? С улыбкой и без жалоб. С этой своей странной манерой держать ручку (Лёня попробовал даже как-то — чуть пальцы не вывихнул). С привычкой задерживаться в отделе, чтобы не затягивать какие-то отчёты. Свидание ему не дали. Привет от Паши только разбередил душу, подчёркивая расстояние (бесконечность) и состояние (подвешенное). Лёня в сотый раз обдумывал, что и на каком этапе можно было исправить, но не придумал ничего лучше, чем — надо было уволиться к чертям собачьим вдвоём. На шлагбаум, в деревню, к чёрту на рога, только подальше от той квартиры! Эта смешная мысль про шлагбаум в густых новгородских лесах кое-как поддерживала моральный дух. Вернётся — поедем в деревню! И почему раньше его не позвал?... Когда вернётся. Скоро, совсем скоро… И вот с этими мыслями (как он там? что дальше будет? всё ли будет хорошо? Маша вообще поможет или нет? надо было грохнуть Гальперина, а, тьфу…) он вернулся в отдел с очередного адреса — убей никогда бы не вспомнил какого, зачем — и по лицам встреченных по пути коллег понял, что что-то случилось. Что-то очень серьёзное. Сердце ёкнуло. Хотя случиться могло что угодно с кем угодно. Но потом, когда он поднялся — то увидел перевёрнутые, диковатые лица Паши и Андрея, которые говорили сами за себя. Оба уставились на него со сложным выражением лиц. Денис. Что-то с Денисом. — Что??? — только и вырвалось у Лёни. Они поняли. — Всё! — воскликнул Паша, обеспечив Лёне много ранней седины в кудрях. — Всё хорошо! Диня жив, свободен! — Представляешь, — вторил ему нетипично взбудораженный Михайлов, — скоро вернётся в отдел! Он же был просто отстранён. Михайлову явно не терпелось скинуть на Дениса все те эвересты бумажек, которые копились у него на столе. Сомов всё это время не тревожил Андрея в этом плане вообще, приучив к тому, что всё делается как бы само собой — так что сейчас начальник разве что не прыгал и не хлопал в ладоши. — Эй? — Паша посмотрел на Лёню, — ау, Лёнь? Ты нормально? Говорю же — серьёзно, всё хорошо, правда! Лёня слышал их голоса как сквозь толщу воды. Рты шевелились, какие-то слова доносились до слуха — но какие? Денис свободен. Свободен! И скоро можно будет его увидеть! Осознание по мере усваивания некоторых подробностей пришло постепенно — и накрыло его счастьем так, что даже Михайлов проникся. И отпустил домой на час раньше — всё, езжай, ты всё равно работать не сможешь сейчас, завтра только не опаздывай. И Лёня побежал навстречу своему счастью и нормальному миру — где напарник был жив, здоров, рядом! И по возможности счастлив.