Возвращение

Всё же контроль за выражением лица надо было усилить. Легковесное «доброе утро» мрачному Михайлову явно было лишним. Хотя… Михайлов на то и Михайлов — всегда найдет к чему придраться, если настроение плохое. А оно у него всегда было плохое, если рядом не было Семёнова (лезть в эти дебри вот уж точно не хотелось). Но он что — не рад, что с Денисом всё в порядке? Лёня пригасил счастливую улыбку и озадаченно вошёл в здание, размышляя, что, может быть, он чего-то в этой жизни не понимает, и Андрей Юрич всё же представляет из себя какое-то особое сокровище, раз напарник его так ценит и бережёт? Потом снова вспомнил ЧТО вчера произошло — и разулыбался, напрочь выкинув из головы сердитое начальство. Спящий на его диване Денис, уставший, бледный — но живой! Но свободный! Лёня слегка подпрыгнул — урааа! — две идущие по коридору девушки сначала шарахнулись, потом тоже заулыбались. — Мы вчера тоже слышали! С ума сойти, как это вообще! *** Улыбались, впрочем, не все, хотя о чудесном спасении и освобождении Дениса, хотя бы в общих смутных загадочных чертах, знали все — слухи разлетались по отделу как небольшой пожар. Многие, конечно, были искренне рады за Сомова, спрашивали у Лёни «как он? скоро вернётся?», некоторые даже понимающе кивали, мол, рады за вас обоих, но были и те, кто кивал, но как-то с сомнением. И Маркин в первых рядах. Понять, что творится в его голове, было совершенно невозможно. Ну и ладно. Но Лёня так искренне летал на крыльях все эти дни, с таким трудом сдерживал улыбку до ушей, что в итоге в какой-то момент даже странноватый начальник покосился на него на планёрке, вздохнул и наконец выродил очередную загадочную фразу, которую в итоге пришлось толковать как выражение сдержанной радости от возвращения в отдел нормального опера. Сложнее было понять, что творится в голове Михайлова. Понять отношение к нему Дениса Лёня уже давно не пытался и просто принял как данность, чтобы не сломать себе мозг — иначе нечем работать будет! По скупым аккуратным ответам Сомова в редкие минуты попыток добиться каких-то откровений было понятно, что Михайлов… как минимум не делает зла. Крупного. Часто. «Андрюха нормальный мужик». Вот прямо и не поспоришь. У Михайлова точно были в наличии две руки, две ноги, голова и… Тьфу. Даже мысленно Лёня не желал знать о Михайлове более ничего. И вот Михайлов, нормальный мужик, как раз не принадлежал ни к одной из сторон. Он вроде бы вообще не запаривался, как именно Денис таким чудесным образом оказался жив и на свободе, куда исчезло дело, как, почему, кто… Было, закончилось — и хорошо. С другой стороны, и особых восторгов после той первой фразы больше не выказывал. Странный конечно… друг. Да ну и ладно. Лёня окинул взглядом кабинет, в который скоро снова зайдёт Денис, и настроение снова взлетело и пробило потолок. Подумать только, ещё совсем недавно он сидел здесь, как в безжизненной пустыне… Вспоминать об этом было тяжело. Лёня решительно подошёл к столу напарника, убрал оттуда всё лишнее, что положил для иллюзии хоть какой-то жизни. Подумал ещё — и протёр пыль завалявшейся салфеткой. Принёс на место «стул для терпил». Вот, так хорошо… И финальным штрихом открыл нараспашку окно, чуть не выломав к чертям створку. Пусть отсюда вылетает всё то тоскливое и жуткое, что скопилось за это время. За окном моросил холодный дождь. Лёня закрыл глаза и вдохнул несвежий городской воздух — как чистый кислород. Пора было возвращаться к разгребанию текущих дел. А вечером… вечером можно будет увидеть Дениса! Кстати, лучше бы договориться заранее. А то лови его опять… «Занят сегодня? Пройдёмся? Ты как?» И через невыносимые две минуты ожидания пришёл ответ. «Ок! Нормально. Напишу позже» Всё будет хорошо, определённо. Всё будет. *** Денис честно выдержал какой-то срок, не срываясь на ночные прогулки — и, похоже, это действительно было ради Лёни (потом оказалось, что так и было). Они прогуливались, как раньше, ели всякую гадость, пили кофе, болтали о работе (ну всё равно же скоро уже снова вместе работать), о погоде (стабильно отвратительной, осенней), о том, как продвигается восстановление обратно на службе (очень быстро! как по волшебству), о том, как дела дома (нормально, как обычно). Пару раз посидели в баре (уютно и спокойно). Иногда он ночевал (по его словам) дома, иногда приезжал к Лёне. Всё было, как раньше. Всё — да не всё. Проблема под названием «кошмарный диван» встала в полный рост. Это было уже не смешно и не прикольно. Упёртый Сомов к нему словно приклеился! Во всём он был готов подвинуться ради Лёни, но диван… Несколько раз Лёня пытался донести до него мысль, что на кровати точно будет удобнее, если ты не мазохист, но Денис только улыбался, как-то виновато, то молчал, то говорил «ага» — и упорно сворачивался на винтажной мебели. Лёня бы давно выкинул к чертям собачьим эту кучу дров, но боялся непредсказуемой реакции напарника. С того бы сталось лечь на полу! Причём он бы спокойно там и заснул, и выспался! Как-то раз ночью Лёня проснулся, сам не поняв почему. Наверное, гадость какая-то приснилась. Встал попить водички, прошёл мимо дивана, остановился, любуясь прекрасной картиной (Денис, свернувшийся так, чтобы уместиться на диване длиной метр шестьдесят), решил поправить сползшее на пол одеяло (хотя бы не плед, хоть на это уговорил)… ….И чуть не заорал, когда на его руке сомкнулась мёртвой хваткой рука Дениса. Тот то ли не спал, то ли проснулся от ощущения движения рядом. Открыл глаза — совсем чёрные в полумраке — и молча, напряжённо и опасно, смотрел, выжидая. Было не страшно — потому что Лёня давно уже понял, что Денис скорее даст себя покалечить, чем навредит ему — но было странно… — Денис?... Ты чего? Денис моргнул и наконец посмотрел осмысленно. — А? А ты чего? — Одеяло… поднять хотел. Денис вздохнул, расслабился и отпустил его руку. — Да нормально всё. Ты чего не спишь. — Да так… — Ладно… Завернулся в одеяло и вроде бы снова уснул. Лёня с огромным трудом заставил себя всё же дойти на кухню, налил стакан воды — и бессмысленно уставился в окно. Похоже, не всё было как раньше, как должно и могло было быть… Смотрящая за городом бледная луна подмигнула с высота — всё будет хорошо. *** После выхода на работу потянулись спокойные, нормальные, радостные дни. Денис, по уши нырнув в кучу дел, был искренне рад возвращению к прежней жизни, это было заметно. И Лёня был рад. И Паша был рад! И все были рады — неудивительно! Волшебным образом снова исчезли бумажные завалы, Михайлов вернулся в свой рабочий режим «я просиживаю кресло», Паша радостно бегал по своим делам и по вызовам, показатели взлетели. Даже Маркин в своем неподражаемом стиле выдал что-то позитивное — а это было равнозначно высшей степени похвалы. Жизнь стремительно налаживалась! Возможно, из-за собственной эйфории Лёня и просмотрел первые звоночки опасности. Внешне-то всё было как обычно, всё плохое закончилось. Работаем! Живём. Вскоре звоночки в голове Лёни превратились в звонкий гул. Как будто что-то незаметное глазу ощутимо царапалось, звенело, мешалось, копилось. И наконец сформировалось в мысль «Денис не в порядке!». Совсем не в порядке. Сначала он перестал огрызаться, хотя раньше за словом в карман не лез, просто никогда не обострял конфликт. Даже Михайлову, чтоб его, отвечал в лучшие времена. Просто нежно. Просто не раня его чувства. Кстати, именно Михайлов, спасибо ему, первым заметил странности. Нет, не заметил — он мало что замечал, кроме себя любимого и собственных чувств — он отметил непривычные моменты. — Сомов? Ты вообще слушаешь? — … Что, Андрюх? Да, слушаю, а что? Нет, это точно было ненормально. Денис всегда слушал Михайлова. Что он там думал при этом, неважно, но слушал внимательно. Это было базовой, несущей конструкцией его личности. И этого факта уже было достаточно, чтобы насторожиться, но на них тогда свалилась эта серия с расчленёнкой, и стало совсем не до того. Потом Денис начал временами залипать. То смотря в окно, то прямо во время разговора. — Денис? Ты где? — А? — Ты чего? — Всё нормально. И после этого отвечал на вопрос, ни разу не забыв и не перепутав тему. Но и тут Лёня пока не осознал всего масштаба… эмм. Проблемы. А стоило бы. Если он не хотел потерять напарника, которого обрёл так волшебно. Дважды.