Чем может закончиться вылазка в загадочную пещеру

Том Реддл не умел любить. Не умел сочувствовать. Он с раннего детства был самым настоящим монстром. Сломать ногу мальчику, который отобрал у маленького Тома кусок хлеба? Конечно, Том будет стоять и наслаждаться криками боли. Подставить и выгнать полувеликана, когда именно чудовище Тома убило ту противную девчонку? Том только рад избавиться от полукровки. Тому не чужда дружба и некая привязанность, но только если эти люди будут полезны. Жители Ватерфорда были именно такими – полезными. Тому нравилось проводить время около моря не в комнате захудалого хостела с пятью другими мальчиками, а в большой и мягкой кровати с омлетом и помидорами на завтрак. Ему нравилось играть с новыми игрушками Саливана, который охотно делился с приютским ребенком хорошей одеждой и сладостями, нравилось читать книжки от корки до корки, а не додумывать конец, потому что кто-то не шибко умный вырвал несколько страничек. Директриса приюта была неплохой женщиной, но выпивка была для нее всегда на первом месте. А когда на войне ее сын подорвался на мине, то в приюте настали по истине мрачные времена. Да и кому важны какие-то оборванцы, когда в стране и на обычных работяг еды еле хватает. В Ватерфорде, благодаря магической защите, жили на порядок лучше и богаче, и Том именно тогда почувствовал первые признаки привязанности. К месту, люди продолжали делиться на полезных и пушечное мясо, которое можно без зазрения совести пустить в расход. Совести у Реддла тоже не было. В школе Том познал истину в самый же первый день – без силы ты никто. Без денег тоже, но их можно заполучить, если знать как. И тогда единственным желанием маленького сиротки стало стать самым сильным и могущественным. Только к старшим курсам к списку целей добавилась еще и власть. Первые последователи, первые рабы, первое убийство. О, этот страх в глазах, ужас на лицах Том не забудет никогда. Его дорогой папочка правильно боялся возмездия, только вот не от того человека ждал. Матушка бы тоже получила по заслугам, если бы осталась жива. Получил дорогой дядюшка – сумасшедший уродец Морфин скончался в Азкабане, как самая настоящая помойная крыса. Том упивался своей ненавистью, впитывал ненависть других, и после первого созданного крестража жить не мог без постоянных убийств. Он получил силу, деньги и верных приспешников, но вот власть была для него недоступна. Том Реддл не разменивался на мелочи, ему нравилось влияние на Пожирателей, но пост министра уже был для него недоступен. Самую сильную ненависть он испытывал только к одному человеку – Альбусу Дамблдору. И не из-за отказа в работе, не из-за потакания своим любимым гриффиндорцам. Нет, у Тома были веские причины презирать общепризнанного великого мага. У него было все – связи, репутация, доверие других, а он сидел в своем директорском кресле и каждый день выслушивал нытье мелких раздражающих детей. Дамблдор, победитель Гриндевальда и сильнейший маг столетия, отказался от власти, от места министра, которое ему преподнесли на блюдечке. Пока Том руководил жалкой шайкой пусть и родовитых, но беспросветно тупых и слабых магов, к Дамблдору в рот буквально заглядывали почти что все вокруг. Они внимали каждому слову своего предводителя, не перечили, не шли против. Самому Реддлу пришлось заклеймить каждого своего раба, чтобы добиться верности и послушания, а Дамблдор получал это все просто так. И не пользовался. Том знал о навыках старика, об его многочисленных интригах и стратегических ловушках, частенько сам попадался и терял значительную часть Пожирателей, но не мог понять, что такого находят те же самые молодые Поттеры или Уизли с Пруэттами в этом волшебнике. Ему так и не удалось привлечь их на свою сторону, как бы он не старался. А потом Том стал свидетелем одной сцены, которая покоробила что-то внутри его черной расколотой души. Несмотря на то, что ему нравилось внушать страх, где-то глубоко внутри еще теплился маленький огонек надежды на исправление, поэтому иногда Том пил омерзительное оборотное зелье и гулял. Он смотрел на то, как Лондон восстанавливается после войны, наблюдал за маглами и волшебниками и однажды наведался в больницу. Было лето, первое августа, и в коридорах толпились маги с покалеченными случайной магией детьми. Мальчишки без передних зубов все еще продолжали перебрасывать друг другу бладжер, пока их мамы устало сидели в залах ожидания и вздыхали. Несколько девочек подростков, лица которых покрывали многочисленные прыщи, спорили про какого-то Алана, который пригласил на свидание уродину Маргарет, и какую подлянку они устроят, как только избавятся от болезненного проклятия. Первым его желанием, когда он увидел Альбуса Дамблдора в коридоре на третьем этаже, куда забрел совершенно случайно, было напасть и убить, пустить в этого проклятого человека зеленый луч и насладиться безжизненным выражением его лица. Но Том решил подождать. Стоя за большой кадкой с карликовой пальмой он видел взъерошенного Джеймса Поттера, с широкой улыбкой вышедшего из палаты, напротив которой ждал Дамблдор. В руках он аккуратно держал какой-то сверток, и так же нежно передавал директору. Внезапный интерес понес Тома к ним. Сейчас он выглядел как среднестатистический англичанин, и невозможно было узнать в этом русоволосом коренастом молодом мужчине Темного Лорда. — Здравствуйте, – Джеймс Поттер все еще улыбался, принимая из рук Дамблдора сверток, – ваша жена тоже где-то здесь? Том не планировал обзаводиться женой, но кивнул, не найдя другого объяснения своему присутствию. Альбус Дамблдор внимательно рассматривал внезапного гостя, но молчал с легкой улыбкой. — А я уже скоро своих забираю, – лицо Поттера, казалось, светилось от счастья, – представляете, у меня сын вчера родился! С этими словами он повернулся так, что Том смог разглядеть то, что лежало на его руках. Младенец, красненький и сморщенный, с темным завитком волос на лысой головке. Он щурил глазенки и зевал, причмокивая губками. — Хотите подержать? Как раз научитесь. Или у вас уже есть дети? — Нет. — Вот так, согните руку и придерживайте вот здесь, – Джеймс в мгновение ока разместил миниатюрный сверток на сгибе локтя Тома. Краем сознания Реддл подумал, что будь здесь миссис Поттер, то этот слишком радостный молодой человек никогда бы не посмел передать сына абсолютно чужому человеку. Том опустил глаза и наткнулся на сонный взгляд мутно-зеленых глазок. — Его зовут Гарри. Гарри Джеймс Поттер, – гордо возвестил молодой отец. А Том не мог оторваться. Маленький человечек, беспомощный, но теплый и с еле слышным ароматом молока, лежал на его руках. Том никогда не видел таких крошечных детей, в общее здание приюта малыши попадали в трехлетнем возрасте. Сердце екнуло, когда малюсенькие пальчики крепко ухватились за подставленный палец. И не только поэтому внутренний огонек приобрел силу – Гарри Поттер беззубо улыбался, глядя на Тома Реддла. Глаза странно защипало, и Том понял, что еще чуть-чуть и он, Лорд Волан-де-морт, расплачется от этого странного тепла, что разлилось по сердцу. Он не плакал с четырех лет, когда понял, что слезами ничего добиться нельзя, только грубой силой. — Это его первая улыбка! Значит, вы хороший человек. Джеймс Поттер протянул руки, и ребенок перекочевал обратно к отцу. Тепло стразу пропало. — Хороший? Никто еще не называл Тома Реддла хорошим человеком. — Говорят, что дети и животные чувствуют внутренний мир каждого, – Альбус Дамблдор сверкнул своими голубыми, словно лед, глазами, – у вас доброе сердце, Том. — Вы знакомы? — Доводилось видеться, – Дамблдор махнул рукой, – неси милого Гарри обратно к Лили, уверен, она уже переживает. Джеймс кивнул и скрылся за дверью палаты. — Я всегда знал, что любовь несет свет в этот мир. Дамблдор исчез, и Том Реддл аппарировал в тот же момент. Только сейчас он понял разницу между ними. Наследник Малфоев родился два месяца назад, но Люциус даже не дернулся хотя бы издалека показать ребенка своему Господину. В это же время Альбусу Дамблдору выносят младенца без страха и доверяют настолько, что готовы делиться радостью даже с незнакомцем, пока рядом стоит светлейший маг. Через три дня к нему пришел взволнованный Северус Снейп, случайно подслушавший интереснейший разговор в Кабаньей Голове. Любовь. Что ж, Том Реддл никогда не умел любить.

***

Горе. Том чувствовал лишь всепоглощающее горе. И страх. Не свой страх, свой он давно уже выучил наизусть. Нет, тут было что-то другое. Что-то более важное, чем страх перед смертью. Он не понимал, что с ним происходит. “Сириус. Сириус, почему ты ушел?” Том не понимал, он слушал отголоски горя и плача, пока восстанавливался после боя в министерстве. На прикроватной тумбочке лежал дневник, уже обычная книжка. Его принесла сова три дня назад, когда Том выгнал всех своих приспешников из поместья и пытался справиться с бушевавшим внутри гневом. Его крестраж был поврежден, но частичка души все еще держалась на тонких нитях магии. Ничего другого не оставалось, кроме как поглотить. Том устало прислонился к дверному косяку. В зеркале отразился вполне симпатичный мужчина с короткими волосами и змеиными чешуйками на лбу и руках. Почти таким Том себя помнил сорок лет назад, когда старательно играл свою роль и наращивал мощь. Ради силы и бессмертия он пожертвовал малым – внешностью, и не жалел. Но как же хорошо, оказывается, видеть в зеркале не уродливую змеиную маску, а почти идеальное лицо с ровным носом и острыми скулами. Единственное, за что мог Том поблагодарить своего отца, так это за гены, которые оказались сильнее многовекового инцеста. “Сириус, вернись. Мне так плохо без тебя.” И опять этот слабый просящий голосок в голове. Он почти сходит на нет, но в первые дни буквально раздирал сознание мольбой и бесконечными рыданиями. Том мог поклясться, что во сне видел покосившийся шкаф и окно с решетками. Стук в окно стал неожиданностью. Последний раз Том получал сову еще в той жизни, до войны, да и кто мог осмелиться написать письмо Темному Лорду еще раз за последние дни. Том, еще помнишь, где находится кабинет директора Хогвартса? Мармеладные тянучки из Сладкого королевства бесподобны. Аноним. Том еще раз взглянул в зеркало, накинул черную мантию и аппарировал. Может быть, его примут в профессора в этот раз?

***

Воспоминания нахлынули сразу, как Том вступил на территорию школы. Вот под тем деревом он тренировался в трансфигурации на первом курсе, а там, около кромки леса, Абраксас рассказал ему об очередной своей великой любви, которую забыл месяц спустя. Хогвартс был его домом, самым первым и настоящим. “Сириус.” Том остановился около величественных главных ворот. Голосок уже казался знакомым, но эта странная связь начинала напрягать. Школьные коридоры были выучены до камешка – зря что ли шестнадцатилетний Том бегал по ночам и вылавливал отважных гриффиндорцев, которые пытались пройти проверку на храбрость. Портреты, лестницы, гобелены – улыбка сама начала появляться на губах. — Мармеладные тянучки. Горгулья пропустила Тома вперед и снова уснула спокойным сном. Круглый кабинет потерпел некоторые изменения. При Диппете здесь было тихо, сейчас же с многочисленных полочек слышалось шуршание, скрип, жужжание и звон. — Тебе по нраву моя коллекция? Если бы ты пришел на несколько дней раньше, то застал бы ее полностью. За столом на небольшом возвышении сидел старик. Седая борода, морщины, очки-полумесяцы – так и не скажешь, что несколько дней назад он наравне боролся с Волан-де-мортом. — Проходи, Том. — Вы знаете о крестражах. Пригласили угрожать? — Что ты, я пригласил тебя, чтобы предложить сделку. — Сделку? — Да, и пусть я истинный гриффиндорец и горжусь данным фактом немного больше, чем остальными, но я крайне люблю выгодные сделки. Том присел напротив директора. Портреты за спиной у Дамблдора притворялись спящими, и только Диппет смотрел строго и с неким разочарованием. — И что вы можете предложить мне, профессор? Отступить? Притвориться мертвым? Несколько секунд Дамблдор молчал, а потом вытащил из-под стола левую руку. Конечность иссохла и почернела, крючковатые старческие пальцы теперь походили на сожжённые ветки, на одном из них ярко выделялось кольцо. Его кольцо, которое он забрал из мерзких рук своего деда. Его крестраж. Том усмехнулся. Этот старик позвал его ради спасения собственной жизни, так мелочно для такого великого мага. Он его переоценил. — Предлагаете обменять это несчастное кольцо на свою жизнь? Правильно, что не сняли кольцо, профессор, оно сдерживает проклятие. Вот только… — Нет. Я отдам тебе все, что смог найти, дам пройти в любое помещение в Хогвартсе, если и здесь ты оставил какую-либо из своих игрушек, отдам несколько книг, которые помогут почти безболезненно соединить душу. — Неужели ваша жизнь настолько ценная вещь? — Моя жизнь не дороже кната. Но я и правда прошу сохранить жизнь, только не свою. Том наклонился вперед. Чья душонка важна для великого светлого мага настолько, что он готов отдать свою жизнь и вдобавок все преимущества, которые имеет на руках? Насколько Том знал, Альбус Дамблдор так и не обзавелся семьей, кроме ворчливого брата у него никого не было. Род Дамблдоров прервется, как только оба брата сгинут от старости или шального заклинания. — Гарри Поттера, – глаза старика странно загорелись. В них играло что-то, что Том давно позабыл, – оставь мальчика в покое. Забудь пророчество, которое ты так жаждешь получить. Оставь войну, я дам тебе все, что захочешь. Любовь. Глаза Альбуса Дамблдора буквально светились от любви к этому ребенку. Он пожертвовал собой в тот момент, когда прислал ту записку. Том не мог оторвать взгляда. Отчего-то казалось, что сейчас старик помолодел, морщины словно пропали, когда он заговорил про мальчика. Как бы Том не презирал этого человека, он вдруг понял, почему всегда ощущал настороженность и страх перед профессором. Том Реддл всегда боялся умереть. В детстве от голода и болезни, потом от бомбы, а уже после выпуска его страшила банальная старость. Том знал, что уязвим, и не мог с этим смириться. Но Дамблдор, дряхлый старик, которому осталось от силы несколько месяцев, не трясся, не умолял спасти ему жизнь, а переживал только лишь за чужого мальчишку. Неужели эта любовь, которую все так воспевают, придает столько сил? Неужели страхи меркнут перед этой непонятной эфемерной силой? Перед глазами замелькали образы: вот рыжая девушка закрывает собой сына, а перед этим ее муж, без палочки, пытался защитить свою семью; вот молодой Северус на коленях умоляет пощадить хотя бы ее и даже под круциатусом говорит только о своей Лили; вот Сириус Блэк идет против семьи и яростно пытается отомстить за друга. Сириус Блэк, что погиб в битве в министерстве. Печально известный крёстный отец Гарри Поттера. Том вскинул голову и посмотрел прямо в глаза Дамблдора. — Я согласен, но только при одном условии… Крестраж. Гарри Поттер его непреднамеренный крестраж. Том крутил свою палочку между пальцев, иногда косясь на диадему и чашу. Кольцо поблескивало на его правой руке, гипнотизировало и приказывало воспользоваться. Но Тому некого возвращать. Том не знал, как объяснить свои действия в кабинете директора. Словно кто-то взял на себя управление его телом и разумом, оставив самого Тома безмолвно наблюдать.

***

— Почему я слышу голос Гарри Поттера, который плачет по своему крестному отцу? Дамблдор как-то устало взглянул сквозь свои очки и тяжело вздохнул. — Том, ты ведь так и не смог найти больше информации про крестражи, когда создавал их? – дождавшись медленного и настороженного кивка, Дамблдор продолжил, – как только я понял, чем ты отравил свою душу, я сразу начал проводить параллели. Сколько ты создал крестражей? Реддл почувствовал, что вернулся в школу в свои тринадцать лет, когда еще профессор трансфигурации, относительно молодой Дамблдор, отчитывал его за то, что Том проклял одноклассника. Тогда он в очередной раз возненавидел профессора за несправедливое взыскание, но теперь воспоминание подкидывало еще картины. Альбус Дамблдор отчитывает его в своем кабинете и заставляет помогать тогдашнему смотрителю протирать кубки уже выпустившихся учеников в зале наград. Но, узнав причину, по которой Том напал на Тревора Кунсли, назначает еще более суровое наказание хулигану, который изрезал всю одежду Тома на мелкие полосочки и оправдывался тем, что просто тренировал режущее заклинание. Дамблдор не только помог починить одежду, так еще и прислал в подарок на рождество пару новых мантий, которые до конца школы грели Тома в холодные зимние дни. Как он мог забыть? Как он мог помнить только свою ненависть, только подозрительные взгляды, только сомневающийся тон и разочарование в голосе профессора? Почему он забыл, что именно Альбус Дамблдор отвел одиннадцатилетнего Тома в Косой переулок, что именно Дамблдор первый поздравил его с покупкой палочки, что именно профессор угощал его мороженным и подарил на прощание сладостей? Сейчас перед ним сидел не седовласый старик, а рыжий мужчина с доброй улыбкой и элегантном костюме, колдующий одним лишь взмахом руки уже тогда. Ведь именно от своего профессора Том перенял эту театральность, изящные взмахи и мотивацию учиться большему. — Шесть. Том, словно ребенок, боялся посмотреть в глаза своему профессору. Он не хотел увидеть там разочарование, которое наблюдал каждый раз, когда встречался с ним после выпуска. — Мне жаль. Эти слова, будто стрелы, пронзили затвердевшее сердце. Почему он просит прощения за ошибки самого Тома? Почему чувствует вину? И самый главный вопрос – зачем нужно было спрашивать про крестражи? — Вы что-то узнали, да? Что-то по этой теме? — Том, просто выполни мою просьбу, а я выполню свою часть сделки. — Нет, зачем мне оставлять Поттера в живых? Вы умрете, но у вас не хватит времени, чтобы переубедить его и всех остальных. Я просто уничтожу самую главную угрозу, человека, который поведет за собой других. Сейчас у них есть вы, их предводитель, но каждый ребенок знает, что мальчишка – ваш протеже. Не станет вас и его, все остальные просто начнут барахтаться. Кто-то утонет под режимом, а кто-то выплывет, но не сможет бороться в одиночку. — Зачем ты мне все это говоришь, Том? — Чтобы вы ощутили всю боль перед смертью, осознавая, что рано или поздно ваш драгоценный Поттер окажется у моих ног, кричащий от круцио. А, может, я не убью его, пусть прозябает жизнь в палате Мунго. Том все говорил и говорил, надеясь увидеть страх в глазах Дамблдора, надеясь причинить как можно больше боли. И он добился цели – такую горечь во взгляде можно было увидеть только у матери, которая постепенно теряет своего ребенка. Самая сильная боль на всем белом свете. Но это не принесло Тому удовлетворения. Нет, наоборот, стало так гадко и стыдно, что захотелось просто разрыдаться. Почему? — Том, – директор слабо улыбнулся, – послушай меня. Гарри – твой крестраж. Внутри него часть твоей души. Она маленькая, незначительная, но она ведь твоя, не так ли? В тот момент Реддла словно окатили холодной водой. Все части пазла встали на свои места. Вот почему он слышит его голос. — Я понял это давно, но так страшился просто поверить в данное предположение, что не мог рассказать кому-то еще. Но если этот факт спасет Гарри жизнь, то мне все равно. — Вы делаете это только ради него? Только ради Гарри Поттера? — Нет, я хочу сохранить и твою жизнь, Том. Ни секунды замедления, прямой и четкий ответ. Это была правда. — Том, просто знай, что твоя мать любила тебя. Она сделала все, чтобы ты родился и жил. И Том бы может и хотел по-детски возмутиться, что ему все равно, что ему не нужно знать сей ненужный факт, но в тот момент он чувствовал, как чернота внутри него ослабила свое напряжение. Ему нужно было это услышать! Ему обязательно нужно было просто знать, что в мире существовал человек, который искренне его любил. Не боялся, не уважал, а именно любил. Не за регалии и кубки, не за значок старосты или силу. Альбус Дамблдор передал все найденные крестражи и даже сходил с Томом в Выручай-комнату, чтобы забрать диадему. — Не думал, что когда-либо увижу данный артефакт. — Не хотите воспользоваться? — Что ты, Том, – улыбнулся Дамблдор, – я никогда не желал быть самым умным. — А чего же вы желаете? — Пару теплых носков, мой мальчик, сейчас я желаю только пару теплых носков. На прощание Том, получив кольцо назад, избавил Дамблдора от проклятия. Рука директора тут же приобрела почти здоровый вид – на то, что она когда-то была проклята, намекала только излишняя худоба и костлявость. — Северус поможет это исправить, он варит бесподобные зелья. Том только кивнул. Он давно подозревал, что его шпион не только его, а, скорее всего, уже давно предан другому человеку. Почти уходя, Реддл задал интересующий почти с самого начала вопрос. — Вы же не планировали мне рассказать про Поттера, да? — Планировал, я бы воспользовался всем, чтобы спасти вам жизни. На этих словах Дамблдор вытащил из ящика кусочек пергамента и передал удивленному Реддлу. Там, ровным узнаваемым подчерком, кратко было рассказано про Гарри Поттера, крестражи и ритуалы. — Я хотел рассказать перед самой своей смертью, но потом понял, что хочу извиниться за то, что не помог и не наставил на истинный путь своего самого талантливого ученика. Том улыбнулся. Искренне, перед ним впервые извинились так искренне. — И да, Том, могу я попросить об еще одной услуге? Том повернулся и увидел расплывающегося в улыбке директора, который смотрел с веселой искоркой. — Смотря какой? Нехорошие подозрения подкрались незаметно. — Не мог бы ты убрать свое проклятие с должности профессора ЗОТИ? Если честно, у меня больше не осталось претендентов на этот пост, сложно каждый год искать новые кадры. Том ухмыльнулся. — Сделаю все, что в моих силах, профессор.

***

Кампанию по свержению власти Дамблдор и Реддл начали сразу же, как Том присоединил себе осколки из кольца, диадемы и чаши. Нагайну планировалось очистить от крестража в новолуние, как раз после всех ритуалов, которые должно пройти любое живое существо, чтобы извлечение не убило тело. К сожалению, с людьми так не получалось. Человеческое вместилище было особым, оно создавалось на всю жизнь, и душа навсегда застревала в носителе, вплоть до его смерти. Внешность монстра теперь ушла в забытье, оставив после себя только красные глаза, которые легко можно было спрятать обыкновенными чарами. Помимо Поттера и Нагайны оставался еще медальон, но Том решил повременить с путешествием в свою любимую пещеру, которую нашел еще в подростковом возрасте, когда на эмоциях сбежал от семьи, принимающей его на каникулах. Дел навалилось сразу много, еще и пришлось разбираться с Пожирателями, давать новые указания, а некоторых, например, Беллу, которая так и рвалась уничтожить какую-нибудь магловскую деревушку, запереть и накачивать лекарствами. Договоренности с Дамблдором четко запрещали разбои и бессмысленные убийства. Дамблдор оказывал полную поддержку, действовал тайно через свои доверенные каналы, и вскоре разгорелись сначала слабые, а потом и народные, возмущения. Жаловались на любую мелочь, но в министерстве не могли стерпеть подобного, так что, с чьей-то легкой руки, пошли слухи, что власть сменится в скором времени. Люциус, который освободился из Азкабана благодаря своей способности выходить сухим даже из болота, тоже принял активное участие в предвыборной кампании. Тому даже показалось, что Малфой с облегчением выдохнул, как только узнал, что вектор интересов его Лорда сменился, и пообещал поднять все свои связи, чтобы скомпрометировать, а потом и сместить Фаджа. Все шло так, как и хотел Том в прошлом – быстро и легко. Одно только обстоятельство не давало ему покоя – Гарри Поттер. Том больше не слышал его стенаний, только иногда по ночам в его снах он мог ощущать слабый отголосок горя, но это было ничто, по сравнению с тем, что было раньше. Очередная встреча с Дамблдором была назначена у него в кабинете в конце июня. Директор сидел за своим столом и что-то аккуратно прописывал на небольших кусочках пергамента. — Что вы выдумали на этот раз, профессор? Разослать тайные послания? Могу заверить, в Англии почти каждый знает, как выглядит ваш почерк. — Мой мальчик, не все люди столь внимательны к деталям, в этом я убедился уже давно. Нет, это подарок на день рождения Гарри. — Письма? Дети любят что-то материальное. Слышал, что Поттер неплохой ловец, метла стала бы отличным подарком. — Для этого у него есть крестный отец, я же предпочитаю дарить впечатления и эмоции. Том не обратил внимание на слова старика и забрал стопку документов, которая покоилась на краю стола. Но осознание сказанного ударило по голове. — Профессор, я почти месяц выслушиваю стенания Поттера по поводу смерти Блэка, а Белла после битвы почти час горланила от счастья, что забила мерзкого предателя. — Сириус жив, я узнал об этом вчера утром. Это известие меня очень порадовало, думаю, Гарри тоже оценит такую приятную новость. — Вы собираетесь сообщить ее в письме? — Что ты, Том, про такое не пишут в записках. Завтра я посещу мальчика и подарю ему подарок немного заранее. Кстати, не хотел бы сходить со мной в Косой переулок? Я слышал, Ариана Клэр выпустила новый роман в морской тематике. Думаю, тебе понравится. — Вы про ту книжонку про морскую звезду? Увольте, я читаю что-то более презентабельное. Бульварные детективчики оставляю на вас. Но мне и правда нужно сделать заказ на новые мантии, так что побуду вашим спутником. Сначала Тома немного удивил маршрут директора, но потом он увидел в нем смысл, как только заказ на зелья был оплачен. — Вы собирайтесь отправить мальчика на море? Настолько удостоверились в его безопасности? — Я совершил множество ошибок в своей жизни, мой мальчик, – Дамблдор помахал рукой владельцу кафе с мороженным, – надеюсь, впечатления, которые получит Гарри хоть немного скрасят те безрадостные годы, которые он прожил на попечении своих родственников. — Вы настолько доверяете мне? Дамблдор посмотрел прямо в глаза. В его взгляде не было укора или удивления, только правда. — Я удостоверился в этом, когда Гарри улыбнулся тебе в прошлый раз. — Я убил его родителей. — Да, все совершают ошибки из-за своих страхов. Не думай, Том, что я простил тебя за это, но я понял. — Перед своей смертью вы действовали довольно хладнокровно. — Конечно, ведь я никогда и не боялся умереть. Дальнейший путь проходил в блаженной тишине, только несколько раз Дамблдор вставлял свой комментарий в ателье, когда Том выбирал ткань для своего заказа. Совету выбрать фиолетовую мантию с солнцами Том не последовал, но директор не расстроился и выбрал для себя спортивный костюм магловского кроя из этой ужасной ткани, от которой бросало в дрожь. Когда с делами было окончено, Том вернулся в свое поместье и еще долго смотрел в окно, стараясь услышать тихий голосок, зовущий чертового Сириуса Блэка.

***

То, что Дамблдор сообщил мальчишке про крестного Том узнал сразу – никогда еще его не затапливало такое чувство радости и облегчения. Он улыбнулся, чем испугал Роквуда, сдающего отчет по проделанным делам, но быстро взял себя в руки и дослушал речь, а в конце отозвал Северуса в сторону. — Какие новости про Поттера? Приказ не убивать мальчишку был дан в первый же день всем пожирателям без исключения. Мотивы все еще скрывались, так что среди приспешников ходили слухи, что господин хочет самостоятельно прикончить сорванца. — Все еще у своих родственников. Адрес знают три человека, самые доверенные. Я приказал нескольких новеньким следить за пригородами Лондона, если вдруг этот наглец не послушается приказа директора и выйдет за границу защиты. Я уверен, что это произойдет в конце концов – мальчик наглый и слишком самоуверенный, такой же, как… — Как и его отец. Да-да, Северус, я слышал. Продолжай слежку. Снейп поклонился и быстро исчез, только взмахнув своей мантией. Том усмехнулся. Он, естественно, знал, что никаких агентов никуда не посылали. Северус слишком сильно привязался к этому ребенку, чтобы самолично сдать его в руки смерти. Не зря он активнее всех выступал за то, чтобы самому выискивать мальчика на каникулах. Том прожил довольно долго, хоть и уступал в этом Дамблдору, чтобы, даже сквозь ментальные щиты и напускное равнодушие, видеть проблески вины в темных глазах зельевара. Когда Том посещал магазинчик с запрещенными артефактами в Лютном, он не ожидал, что увидит Гарри Поттера так скоро и близко. Он как раз планировал возвращаться, поглаживая пальцем завернутую в платок брошь, когда заметил смутно знакомое лицо и хохолок. Поттер гулял по Косому переулку в самом радужном настроении. В руках он держал тот самый сундучок, который несколько недель назад оплатил Дамблдор, и спешил в кафе. Том не мог отвезти взгляд. Миниатюрная для парня фигурка, уверенный шаг и слабая улыбка – Гарри Поттер был красив. Он и правда был похож на Джеймса Поттера, но в его чертах лица четко улавливались черты матери. Нос и глаза точно принадлежали ей, еще и форма лица. Снейп слепец, раз видит только непослушную прическу и очки. Видимо, Поттер что-то почувствовал, потому что в следующую секунду на него уже смотрели два ярких зеленых глаза. Такие большие, даже издалека видно длинные ресницы, которым, Том был уверен, завидует половина Хогвартса. Тридцатого июля Том провел пресс-конференцию, где поставил под сомнение многие решения Фаджа. Пресса ликовала, интервью пришлось давать целых четыре раза, и только к ночи удалось вырваться из цепких лап газетных инферналов. Нагайна отлеживалась в своем гнезде и не проявляла признаков боли или страданий, хотя и несколько охладела к хозяину после проведенного ритуала. Том с уверенностью мог сказать, что чувствует себя на порядок лучше, чем в год после воскрешения. Вернулось здравомыслие, и пусть смерть все еще пугала, теперь страх не заполонил все чувства и больше не руководил действиями Тома. Почти целая душа приносила какое-то внутреннее успокоение, а представления, как через несколько дней выйдет окончательное решение по свержению Фаджа приносили физические комфорт. Было хорошо и спокойно, впервые за эти пятьдесят лет. Оставалось только забрать медальон и придумать стратегию по защите Поттера. Дамблдор был прав – свою душу, даже малейшую ее часть, Том ни за что не потеряет.

***

Том не знал, что и думать. Когда он, едва справившись с гневом и яростью от осознания того, что медальон оказался подделкой, начал продумывать, кто именно мог это сделать, появился неожиданный гость. Гарри Поттер, удивленный и напуганный. О, он был очарователен – дрожащая, но непоколебимая фигурка, острый взгляд и, что самое главное, знание того, где находится настоящий крестраж. Мальчишка даже стойко принял информацию про то, чем сам является, хотя крамольные мысли о самоубийстве все же посетили симпатичную головку. Северус же вроде упоминал что-то про занятия окклюменцией, что-то не заметно – мысли мальчишки буквально транслировались в голове. Том готов бы на все, чтобы заполучить настоящий медальон. Даже на игру в волейбол… Наверное, сегодняшний день можно было даже назвать забавным. Два месяца боли, ритуалов, бесконечной работы с документами высосали всю энергию из только что восстановившегося тела. Можно и отдохнуть немного в приятной компании. Да, Поттер умело раздражал и бесил, но делал это так мило, что злиться просто не хотелось. Игра прошла не так удачно, как думал Том. Когда мяч со всей силы отскочил в лицо парня, внутри Тома что-то дернулось. Вредить своему крестражу тот не планировал, так что быстро подбежал к мальчику. И когда на него взглянули эти яркие зеленые глаза с начавшимися уже литься слезами, Том понял, что не сможет оставить Поттера теперь никогда. В глубине зашевелились воспоминания о том самом дне шестнадцать лет назад, когда одна только улыбка младенца пробудило что-то светлое в черной душе. Он будет охранять Поттера и не оставит его одного. Том не планировал приходить, но что-то, скорее всего крестраж, тянуло его на тот пляж и холм. Тянуло поближе к мальчишке. Книга, которую посоветовал директор, оказалась наивной и глупой, но читать все равно было интересно. Да, Том пришел почитать, чтобы не покупать книгу самому, а не следить за разнеженным Поттером, который только что вернулся с заплыва. Мальчишка теперь занимал все его мысли. Притронувшись к вместилищу, Том словно активировал связь, которая притягивала их друг к другу, помогала довериться. Она не могла создать чувства из ничего, все-таки кусочки души не могут любить или как-то влиять на мысли. Впустить мальчишку Поттера в самое дорогое сердцу место было, на первый взгляд, опрометчиво. Никто не знал, как сильно Том привязался к Ватерфорду и живущим там людям. Он отчаянно отрицал любые похожие помыслы, но только теперь мог признаться, что да, еще в детстве он смог полюбить. Он никогда не жалел о своих действиях искренне. Да, совершил ошибки, которые все дальше и дальше отдаляли его от поста министра, никогда не сожалел. Но увидев слезы боли и страха, поняв, как страдал его крестраж, Том вдруг почувствовал такое раскаяние, что еле справился с чувствами. Его поглотила эта боль потерявшегося ребенка, его страх и обида. В тот момент он осознал, что виноват. Он подверг маленького Гарри на такую судьбу, и теперь только и мог обнимать и утешать расплакавшегося юношу. Незнакомые эмоции выбили из колеи всегда серьезного и сосредоточенного Тома. Собрав почти всю душу, за исключением маленькой части, он из монстра, которым сам себя представлял, превращался в обычного человека. Этот мальчишка менял его с огромной скоростью, транслируя мысли через связь. С помощью Гарри Том учился чувствовать, сострадать и радоваться даже мелочам. Том был напуган, очень напуган. Тревожное липкое чувство настигло его прямо во время разговора с директором, и, быстро извинившись, Том бросился туда, куда звала его нить. Гарри Поттер, едва дышащий, корчился около своего убежища и буквально молил о помощи. Том впервые испугался, но не за себя, а за этого неразумного парнишку, что полез туда, куда не следует. Нужно было как можно быстрее разобраться с чувствами, которые так внезапно накрыли его с головой. Еще никогда Том не переживал за других, еще никогда он не был так одержим кем-то в хорошем смысле этого слова. Оставив спящего Поттера, поиграв с ним немножко перед этим, Том сбежал. И почти сутки не мог прийти в себя от странного давления в груди, искал в книгах симптомы и теперь уже боялся за свое состояние. Из краткой меланхолии его вырвал сигнал о приближении к пещере – неразумный Поттер опять собирался совершить набег на его сокровищницу. Том думал, что мальчишка просто не может без приключений, даже чуть не поверил заверениям Северуса по поводу наглости и распущенности, но, заглянув в голову Гарри, осознал, что он просто ждал его. Никто и никогда не ждал встречи с Томом настолько, чтобы еще раз подвергнуться болезненному проклятию. Осознание этого побудило сердце Тома стучать сильнее и быстрее. Была только одна болезнь с такими странными и ошеломляющими симптомами – любовь. Странно и быстро Том осознал, что влюбился в растрепанного юношу. Когда это произошло? Когда ему стало важно физическое и моральное благосостояние Гарри? Когда он даже в мыслях начал называть его по имени? Дни пролетали с огромной скоростью. Том все больше и больше привязывался к Гарри, не спал по ночам, чтобы только выкроить время даже на быстрое свидание, лишь бы увидеть этот блеск радости в зеленых глазах. Как мог, заботился о счастье этого воробушка, что жался к его боку и мило сопел. В книгах об отношениях, которые теперь заполонили его гостиную, Том прочитал, что питомец является важным шагом, поэтому у них появился Лео. Он никогда не забудет этот полный благодарности взгляд. Том слил воспоминание, лишь бы иметь возможность пересматривать его снова и снова. Теперь он не засиживался в кабинетах, старался как можно скорее освободиться от работы и отвязаться от назойливых репортеров. Там, на берегу моря, его ждал самый драгоценный человек на всем свете. Тот, кто смог пробудить в его сердце тепло и любовь. Том неплохо так изучил Гарри, чтобы понять, что он не переживет, если узнает, что Дамблдор даже просто помыслил действовать за его спиной. Том не врал, но за секунду придумал историю, в которой директор выглядел белым и пушистым. И, по своей сути, это не было ложью – Альбус и правда ничего такого не планировал. Уж точно он не собирался обменивать Гарри на мир во всем мире. Истерика довольно сильно удивила, но Том списал ее на молодость и горячность. Гарри, хоть и рос в не самых хороших условиях, жил с родственниками, а с ними можно было позволять себе чуть больше свободы, чем живя в приюте или у совсем чужих людей. По крайней мере, Дурсли сильно палку не перегибали, относились с пренебрежением, но смерти как таковой не желали. Иначе, если бы Том увидел обратное, те были бы уже мертвы. Еще сыграла школа и протекция Дамблдора. В чем-то Северус был прав – Гарри обожал находить приключения на одно место. Чаще всего нарушения либо оставались безнаказанными, либо наказания назначались минимальные. Том наконец признался сам себе, что желает видеть Гарри самым счастливым на всем белом свете. Если для этого нужно будет защищать его близких, что ж, Том готов пойти на это. Он уже помиловал весь Орден Феникса, хотя договоренностей по поводу этих людей у них с Дамблдором не было. Это немного удивляло. Директор был готов на все, лишь бы защитить Гарри Поттера, но он даже словом не обмолвился по поводу своих приспешников. Было бы логично и их жизни внести в договор, но весь обмен крестражами и информацией проходил на условии, что в живых останется только Гарри Поттера. Конечно, Дамблдор упомянул, что убивать и сеять раздор нежелательно, но ведь можно и без пыток и Авады уничтожить человека. Став министром, Том имел возможность уволить неугодных, написать плохие рекомендации и просто выбросить всех светлых на окраину жизни. Без денег сложно прожить. Неужели великий светлый маг готов был пожертвовать другими ради благополучия одного Гарри? Или это был какой-то далеко идущий план для будущего, где весь орден, ненавидя нового министра за испорченную судьбу, восстает и свергает власть? Том не знал, даже спрашивать не решился, он просто понял, что не сможет смотреть Гарри в глаза, если его друзья пострадают. Дом Блэков всегда навевал тоску. Том, хоть и был Темным Лордом, все еще был обычным человеком со своими желаниями и вкусами. Жизнь сироты без собственного уютного уголка повлияла на формирование личности, поэтому поместье этой, без сомнения, темной семейки никогда ему не нравилось. Как вообще можно жить в темном доме, где на каждом шагу натыкаешься то на головы эльфов, то на другие части тел разнообразных существ. Том сразу решил, что если Сириус Блэк захочет видеть в гостях своего дорогого крестника, а потом и детей, которые у них с Гарри обязательно будут, то одним из условий будет избавление жилища от этих странных элементов интерьера. Почти сразу же Том вообще пожалел о том, что согласился присутствовать на этом сборище всех светлых. Он уже давно понял, что все они имеют обостренное чувство справедливости. Даже Гарри слишком остро реагирует на любую вещь или тему, где хоть как-то присутствует ущемление кого угодно. Том заметил, что таким баловались только те, кто воспитывался у маглов или же близко с ними контактировал. Тот же Сириус Блэк беспокоился больше именно о безопасности самого Гарри, а не о личности Тома. Общий разговор вышел сумбурным из-за проклятий в его сторону и слишком громких словах. Чистокровное воспитание не позволило Блэку высказываться резко или переживать об общем благе. В древних семьях о таком не думают, на первом месте только собственные дети и родные, благополучие мира стоит во главе того, о чем стоит беспокоиться. Это чуть ли не главное отличие, по которым можно определить статус крови без наводящих вопросов. Уизли возмущались больше всех. Даже любимый Дамблдор был обвинен в сговоре, хотя его здравые слова по поводу множества договоренностей не возымели успеха. В тот момент Том понял, что и сам директор жертва воспитания, которое отрицал все это время. Он много говорил, вещал о благе и мире, но между строк читалось, что все это делается только ради одного человека – Гарри Поттера. Дамблдор искренне считал его своим ребенком, именно поэтому готов был жертвовать другими ради благополучия любимого названого внука. Сириус Блэк тоже не так прост и добр – он словно специально не ставил запреты дому и притворялся глупым и несведущим. В конце концов, когда все уже устали, Том был приглашен в рабочий кабинет на личный разговор. — Если ты решил таким образом уничтожить Гарри, то просто перестань сейчас, иначе потом тебе мало не покажется. Ты не глуп, Реддл, и будь ты хоть министром магии или воплощением Мерлина и Морганы в одном лице, я выступлю против тебя, и ты знаешь это. И сестру приплету, не думаешь же ты, что это Люциус выбрал себе невесту? Нет, это семья Блэк решала, кто именно войдет в наши ряды. Закончилось время, когда мы были твоей поддержкой. Слышал слухи о том, что Блэк наследили в каждом роду? Так вот, расскажу тайну – это не слухи. Каждый брак только помогал наращивать мощь, все делалось ради влияния и власти. Франция, Германия, Испания – везде есть мои родственники. Другие фамилии и не звездные имена еще не гарант того, что человек не имеет в себе крови Блэк. Я был глупым подростком, когда сбегал из дома, но двенадцать лет в Азкабане помогли мне понять, какой защиты я лишился тогда. Несмотря на причитания домовика, я истинный наследник. Я Сириус Орион Блэк, чистокровный из чистокровных, если тебе это так важно. В моей крови нет примесей, если надо, я буду использовать этот факт на полную. Том видел Сириуса еще мальчиком, который дергал своего домовика за уши и играл с ним в догонялки. Он даже не представлял, что тот ребенок когда-нибудь будет ему угрожать. Ввязаться в войну с семьей Блэк – самое худшее, что вообще можно представить. Многие его приспешники последуют зову крови и восстанут против него, если вдруг Сириус Блэк решит устранить угрозу. — Мне все равно, если ты будешь принижать других, я не испытываю любви даже к добросердечным Уизли, в каких-то вещах они меня уже доконали, но даже думать не смей угрожать Тонкс или Ремусу. Про Гарри я молчу, он официальный наследник, только попробуй сделать ему больно. Такого давления Том давно уже не испытывал. Первой реакцией был гнев, но перед лицом встал улыбающийся Гарри. Реддл и подумать не мог, что когда-нибудь будет терпеть такое унижение ради другого. Только от мысли, что он может потерять Гарри, сердце закололо. Да он что угодно сделает, лишь бы сохранить все это тепло, которое получает от простых объятий. — Ах да, – Сириус как-то хитренько ухмыльнулся, – ты лишил моего Гарри невинности, так что будь добр взять ответственность. Если ты так радеешь за чистокровность, следуй традициям. Секс до брака официально запрещен в наших кругах, поэтому только попробуй пойти на попятную. И если хоть одна живая или мертвая душа узнает об этом, гореть тебе в аду. Уже в кровати, когда Гарри умильно сопел на груди, Том понял, что теперь вся власть, которую он так желал, перекочевала в руки этому юноше. Не из-за Блэка он будет выполнять все требования своего партнера, одни лишь зеленые глаза имеют над Реддлом огромное влияние. Мда, а он еще и условия хотел выдвигать. Тут выжить уже удача, с такими покровителями, как у Гарри, даже Темному лорду не совладать. Утром в уголок его затащил оборотень и очень прозрачно намекнул, что поступится принципами и наладит отношения со своими сородичами, если Гарри будет плохо. В тот момент Том почувствовал некую обиду за то, что у него в детстве не было человека, который бы мог встать на его сторону и защитить от невзгод. Он рос сам по себе, всегда один, мог рассчитывать только на себя, в то время как у Гарри есть даже несколько таких личностей, которые ради него готовы на все. Сделать Гарри предложение Том решил самым романтичным способом, который только знал. Во времена своей молодости он только и слышал восхищенные вздохи волшебниц, которых женихи водили на “Холм любви”. Холм был самым обычным, чуть повыше других, но слухи говорили о том, что если пара самостоятельно взберется на вершину, то их любовь проживет вечно. Том в такие разговоры не верил, но, зная романтичность своего парня, решил, что это самый лучший способ осчастливить Гарри. Всю дорогу он выслушивал либо стенания на слишком крутой подъем, либо радостные рассказы о том, как Гарри с Роном помирились и теперь продолжают изучать замок под мантией-невидимкой. А он еще не верил Северусу, который малость осмелел и теперь приходил жаловаться своему Лорду на то, что слышит подозрительные звуки там, где никого не видно. Делать предложение так рано Том не планировал, но решил, что так Гарри будет спокойнее. Мало ли, что может прийти в голову, еще начнет обвинять в измене. А тут такое доказательство. Все те разговоры о семье и ранней беременности были сплошным фарсом, чтобы убедить Гарри вернуться в школу. Он не собирался заводить детей со столь юным любовником, это могло сыграть злую шутку в окончательном формировании личности Гарри. Это раньше подобный возраст считался идеальным, Том такое никогда не поддерживал и считал, что создавать семью лучше после двадцати. И пусть предложение он делал сейчас, свадьба состоится только после того, как Гарри получит профессию. Делая завтрак своему жениху на следующее утро, Том вдруг застыл от осознания того, во что превратилась его жизнь. Он искренне считал, что никогда не сможет полюбить. Он поверил в то, что является монстром, убеждал в этом всех вокруг, и только вера одного человека помогла ему преодолеть свои страхи и почувствовать окрыление от любви. Он никогда не думал, что сможет простить и быть прощеным, что сможет доверять и искренне хотеть осчастливить хоть кого-то. Он все еще являлся Волан-де-мортом, на его руках все еще была кровь убитых лично им и по его приказу, но теперь он готов был раскаяться. Это раньше он не знал любви, а его сердце было заковано в ледяную клетку, теперь же тот слабый огонек обрел силу и осветил ему путь. Том сделает все, чтобы просто еще раз увидеть в зеленых глазах проблеск благодарности и любви. Он будет бороться сам с собой, изгонит тьму, что с рождения закрепилась в его душе, и исправится. Это открытие он сделал давно, но только сегодня смог осознать – оказывается, Том Реддл тоже умеет любить.

***

Альбус Дамблдор любил интриги. Еще с молодости он видел в людях шахматные фигуры, которые нужно просто расставить в правильном порядке, чтобы поставить мат. Он не был злодеем, не любил ненужные жертвы, но в жизни, как и в шахматах, никуда не деться от потерь. Иногда нужно отдать все, чтобы вынудить вражеского короля сделать свой ход. Альбус Дамблдор любил изящные ловушки и со временем расставлял их так искусно, что мог выиграть без особых потерь со своей стороны. Единственное различие между жизнью и шахматами – людей нельзя вернуть на доску. Альбус Дамблдор оплакивал каждую потерянную судьбу, но все равно играл, потому что больше некому. Он сам взвалил на себя эту ношу и просто шел от игры к игре, улучшая свои навыки с каждым разом. Он не имел права проиграть, не имел права впустую отдать даже пешку. Он забывал имена и лица, называя людей только слонами, ферзями и ладьями. Он дистанцировался, лишь бы не видеть всего поля, но каждая потеря была для него личным проигрышем. Обычно для Альбуса хватало одного лишь взгляда, чтобы понять, какую роль присудить. Северус был для него конем. Он шел по своему собственному пути, перешагивал через головы, но был верным и стойким. Он маневрировал на поле, находил самые неожиданные пути и продирался через любые препятствия, чтобы добиться своей цели. Том сразу стал ферзем, самой сильной фигурой. Он убивал неугодных, рисковал и выигрывал. Для него не было преград, он избавлялся от преград и шел напролом. Дамблдор не привязывался и не защищал, он играл, чтобы мир вокруг него мог жить спокойно. Он запретил себе даже думать о семье, испортил отношения с братом, и все это ради всеобщего блага. Но в его мир игры и интриг вторгся ребенок. Маленький Гарри Поттер, обычный мальчишка, любящий активные игры и пироги с патокой. Но в момент, когда Альбус впервые увидел его, он понял, что не сможет играть судьбой этого ребенка. Альбус Дамблдор полюбил еще раз, но теперь эта была другая любовь, более сильная и всепоглощающая. Так матери любят своих детей. Почему именно Гарри Поттер? Альбус не мог ответить на этот вопрос. Дамблдор готов был сделать все что угодно, лиши бы защитить Гарри. Именно поэтому он вызвал Тома к себе в кабинет, только бы Гарри оставался живым. Именно поэтому он как мог предупреждал и старался оградить от невзгод. Альбус терпел поражения все это время, теряя фигуры, которые имели значения для Гарри. Все говорили, что после смерти директора именно Поттер займет его место, но Дамблдор делал все, чтобы Гарри никогда не стал игроком в эту ужасную и ломающую личность игру. Он не позволит страдать этому ребенку. То, что его интриги начали плестись самостоятельно, Альбус понял не сразу. Увидев улыбку Тома, его взгляд и желание как можно быстрее закончить дела, а еще и лёгкий загар, Дамблдор осознал свою ошибку. Гарри был очень активным и живым мальчиком, который искренне любит нарушать правила и искать приключения. Естественно, его предупреждения были проигнорированы, а то и вообще побудили к действию. Первым порывом было забрать Гарри в более безопасное место, выкрасть и защитить, но увидев, как горят глаза Тома, как он все время прислушивается к своим чарам, чтобы, если что, сразу побежать спасать Гарри, Альбус понял, что уже поздно, он только сделает хуже. Том иногда говорил про то, как катался на лошадях или посещал океанариум. Он не упоминал Гарри, но Альбус знал, что Реддл проводит время именно с ним. Понял по блеску в глазах и легкости, которая начала ощущаться во всех действиях Тома. Смотря на то, как Том убегает из кабинета, чтобы провести как больше времени с Гарри, директор только вздохнул. Пора отпустить птенца из гнезда, и пусть это больно и страшно, но такова жизнь. Что ж, в этой игре нет проигравших, в этот раз победила любовь.