Чем может закончиться вылазка в загадочную пещеру

Теперь, когда Гарри знал, что встречается с министром Магии, Том начал проводить больше времени в их палатке. Правда, он выделял несколько часов на работу с документами, если не уходил в свой кабинет в министерстве. Гарри пытался пару раз помочь, но терпел полное поражение – он едва ли понимал половину написанного. Бумаги были составлены по всем правилам, от чего в них было слишком много, по мнению Гарри, заумных слов и выражений. Том на эти выпады только усмехался и предлагал пройти курсы начинающего юриста. — Это полезно, особенно для наследника такого древнего рода. Уверен, что тебе в наследство достались земли и фабрики, вряд ли Джеймс Поттер разбазарил состояние за те два года, что были мертвы его родители. Он показался мне смышлёным молодым человеком. Гарри только отмахнулся, продолжая дергать палочку с игрушкой на конце, за которой гонялся Лео. — Подожди, – резко отвлекся Гарри от своего занятия, – ты был знаком с моим отцом? — Не лично, через воспоминания. Не думаешь же ты, что я не пытался привлечь на свою сторону как можно больше сторонников. В то время этим занимались уже мои люди, а не лично я, но они всегда показывали мне свои воспоминания в качестве отчета. Особенно, если это касалось перспективных молодых волшебников. — И какой он был? – Гарри подполз ближе, обхватив ногу Тома. Ему нравилось сидеть на полу, пока Том гладил его волосы или пытался сделать какие-нибудь прически. Он не обращал внимание на ворчание своего парня по поводу того, что для сидения придумали диван, просто оставался в том положении, которое выбрал для себя наиболее удобным. Тем более, так он всегда мог представить, что Том его господин, который приказал сидеть около своих ног. — Сильным и смелым, любил озорничать. Я видел его еще маленьким, он случайно забежал в кабинет к Абраксасу, когда сбежал от своего отца в министерстве. Скажу по секрету, но Люциус частенько играл с твоим отцом и приглядывал за ним, когда они еще были детьми. — Люциус Малфой? Но как… — Твой дед и Абраксас были в хороших отношениях. Флимонт даже посещал наши собрания пару раз, но потом родился долгожданный сын и он все свое время посвящал наследнику. Он не поддерживал наши взгляды, но и не боролся против них, – Том поджал губы, – может быть, если бы Флимонт и Юфимия прожили еще несколько лет, все могло закончиться для тебя по-другому. Гарри смолчал. Они с Томом часто вели разговоры про прошлое, и он знал, что Том не гордится теми деяниями, которые совершил, но и отказываться от них не будет. Сейчас он избрал другой путь для получения власти, которую так желал с самого детства. А еще, Гарри очень на это надеялся, он сам смог повлиять на мировоззрения своего парня. Оставалась еще одна проблема, но она перекрывала все остальные. Гарри должен как-то сообщить своим друзьям и крестному про отношения с Томом. Реакции Рона и Гермионы он еще мог представить, даже накропал несколько вариантов развития событий и свои ответы на любой выпад со стороны друзей, но вот как отреагирует Сириус… Крестный никогда не сможет принять Тома в качестве партнёра для Гарри, ведь именно Реддл убил его лучшего друга и почти брата. Как бы Гарри не старался, он не мог выдумать и строчки уговоров. И что вообще сможет переубедить Сириуса? Том изменился? Так-то оно так, но ведь факт убийства доказан, а это уже весомый повод ненавидеть Тома. Том раскаивается? Но ведь, во-первых, это неправда, а, во-вторых, папа с мамой уже мертвы и это невозможно исправить извинениями, какими бы искренними они не были. Больше ничего стоящего придумать не удавалось, а ведь впереди уже маячил сентябрь и встреча с Сириусом и друзьями. Сосредоточившись на отношениях, Гарри напрочь забыл писать Рону с Гермионой. Он отправил коротенькие письма с благодарностями за подарки и собрал ракушки для браслетов, все остальные мысли были заняты Томом и только им. Пару раз он порывался написать крестному, но что-то останавливало его. На самом деле, они с Сириусом не были очень близки, как могло бы показаться со стороны. Находясь в школе, Гарри частенько забывал писать крестному, а Сириус, путешествующий по миру, едва ли находил свободные минуты даже для нескольких строк. Гарри любил его, хотел сблизиться, но подсознательно останавливал себя от этого. Он словно чувствовал, что Сириус не ждет Гарри, он надеется увидеть Джеймса. Каждый раз, когда Блэк смотрел в глаза Гарри, внутри почти черных радужек вспыхивала горечь. Волосы, очки, повадки – все это Джеймс. Гарри знал, что был чуть ли не копией отца, но он все еще был Гарри. Просто Гарри Поттер – мальчик, который жил в чулане. Не холеный и лелеянный наследник – Гарри порой ощущал себя домовым эльфом. Конечно, смерть единственного близкого взрослого очень травмировала, и узнав новость, что Сириус выжил, Гарри словно очнулся от сна. Но что делать дальше? Не было бы лучше, если бы Сириус на самом деле погиб? Гарри до крови прикусил язык. Не хватало еще начать винить себя за мысли, лучше сразу избавиться от пустых размышлений. От Тома он в любом случае не откажется, а захочет ли Сириус общаться с предавшим его крестником – уже проблемы самого крестного. Теплые пальцы нежно перебирали отросшие кудряшки. В последнее время волосы Гарри начали безбожно виться, создавая на голове приемлемую укладку даже без специального геля. Нужно было только аккуратно расчесать пряди и легко взлохматить. Том часто гладил своего парня, а Гарри откровенно балдел. Внизу живота потянуло, а член дернулся. Проклиная гормоны и подростковую неудовлетворенность, Гарри тихо хныкнул. Том не любил отвлекаться от работы, тем более, когда был полностью погружен, но и Гарри не мог игнорировать свое внезапное возбуждение. Лео был бесцеремонно отправлен на кухню, а Гарри расселся на коленях Тома. Реддл уже понял намерения своего мальчика, со вздохом отложил кипу бумаг в сторону и впился в желанные губы с поцелуем. Его руки гладили нежную кожу спины и боков, от чего Гарри дергался, как от ударов током. Пальцы быстро прошлись по талии, сжали упругую попу и надавили, приказывая подвинуться ближе. А Гарри только этого и хотел. Два часа спустя, полностью удовлетворенный и разнеженный долгими ласками, Гарри вышел на свежий воздух. Солнце нещадно палило, наглые чайки высматривали жертв, у которых можно было бы бесцеремонно украсть что-нибудь съестное, а Лео с обиженным видом жевал пожухлую траву. Гарри хотел было присесть, чтобы подхватить единорога на руки, как вдруг увидел краем глаза фигуру. В нескольких метрах от него стоял Альбус Дамблдор в сиреневой мантии с парящими полумесяцами и колокольчиками в бороде. Гарри натурально растерялся. Он вышел в одной только рубашке Тома, без нижнего белья и с засосами на каждом видимом участке тела. Несмотря на то, что кожа давно приобрела оливковый оттенок, следы их с Томом любви отчетливо горели на шее и бедрах. Молчание затягивалось, даже Лео перестал жевать и напрягся, тыкаясь носом в ногу хозяина. — Кхм, мой мальчик, я смотрю, ты неплохо развлекаешься. Тон Дамблдора не был насмешливым, только слышались нотки радости и удовлетворения – видимо директор был очень счастлив, что Гарри наслаждается отдыхом. — Здравствуйте, директор, а вы почему приехали? Сентябрь только через неделю. — Я знаю, у меня не было в планах прерывать твой заслуженный отдых, но Сириус окончательно пришел в себя и требует своего крестника. Он еще слаб, чтобы безопасно перемещаться на длинные расстояния, так что я решил дать тебе увидеться с крестным и заодно сообщить такую радостную новость. Гарри и правда выдохнул с облегчением, но мысль о том, что придется бросить полюбившуюся палатку, вечера на берегу моря, волейбол и свидания с Томом, заглушили всю возникшую радость. У него была еще неделя, целых семь дней до момента, когда нужно будет сделать самый сложный и в то же время самый простой выбор в жизни. — Ты, естественно, можешь вернуться сюда, но в доме тебя уже ждут друзья и они очень переживают, – в голубых глазах Дамблдора заплясали чертики, – и ты, конечно, можешь взять своего спутника с собой. Я его знаю? Гарри почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Каких-то десять минут назад он только и мог думать об удовольствии и стонать в такт с тихими вздохами Тома, а теперь его возвращают в серый Лондон, где придется разбираться с друзьями и жить в одной комнате с Роном. И правду говорят, что к хорошему привыкаешь – личные апартаменты стали родными и делить личное пространство с кем-нибудь, помимо Тома, казалось странным и неправильным. Директор, в свою очередь, ждал ответа, но Гарри отчаянно захотелось спрятаться в кровати и просто забыть эту встречу. Тут на плечи лег плед, который всегда лежал на пуфике около входа, а крепкая рука Тома прижала дрожащего Гарри к телу. — Здравствуй, Альбус. Директор молчал несколько секунд, на его лице все еще играла добродушная улыбка, и он не показал никаких посторонних эмоций. — Что ж, я должен был догадаться, – Дамблдор перевел взгляд на Гарри, который доверительно вжимался в бок Тома, –  не беспокойся, мой мальчик, я всегда считал любовь самым мощным орудием против зла, я не буду вмешиваться. Гарри ошеломленно смотрел на улыбающегося директора. В голове завозился червячок сомнения, но следующие слова Дамблдора шокировали сильнее. — Можете отправиться в дом Сириуса вдвоем. Мистер Уизли и мисс Грейнджер захотят познакомиться с тем, кто украл сердце их друга. — А как же Сириус? — Я с ним поговорю, мой мальчик. Не забивай себе голову. У вас есть полчаса на сборы, я пока потолкую о кое-чем с твоей семьей. Дамблдор, напевая под нос мотивчик из песни какого-то американского певца, направился в сторону домика. Том только хмыкнул и вернулся в палатку, а Гарри еще смотрел, как его наставник уходит за деревья. В разговорах с Сириусом и правда лучше довериться директору, он имеет влияние на многих людей в окружении Гарри, в особенности на Блэка. Оставалась одна проблема – рассказать друзьям, но о ней Гарри решил подумать позднее. А если быть точнее, то положиться на импровизацию. Правильные слова придут в нужный момент. — Как думаешь, что скажет Дамблдор, чтобы уговорить Сириуса тебя принять? – решил заполнить тишину Гарри. Он уже побросал свои немногочисленные пожитки в сумку и теперь аккуратно упаковывал принадлежности для рисования. — Ничего, твой крестный не знает, что Том Реддл и Волан-де-морт – один и тот же человек. — Чего? Как это не знает? У него же вся семья была твоими последователями. Том хмыкнул. — Он жил в то время, когда только упоминание моего настоящего имени каралось смертью. Последователи боялись и боготворили, а противники были слишком молоды, чтобы знать подобную информацию. В итоге, мое настоящее имя знают всего несколько человек, которые не стремятся рассказывать об этом всем подряд. — И ты доверил это мне? Ты ведь мог обмануть, не говорить всей правды, но доверился мне? — Ты и так знал, кто я такой, а обман не помог бы в будущем. Ты доверчивый, душа моя, но не глупый. Это было правдой. Гарри бы мог и проглотить ложь, сделать вид, что верит каждому сладкому слову нового знакомого, но никогда бы не смог довериться. Одно слово неправды рождает все больше и больше лжи, пока она не заполняет жизнь. И потом уже не избавиться от всей этой паутины. Том уменьшил вещи и положил себе в карман, теперь же пытался справиться с палаткой. — Оставь здесь, может быть, мы еще вернемся, – Гарри стоял в стороне, поглаживая сонного Лео по шелковистой гриве. Он так и не снял рубашку Тома, только надел шорты, и его ключицы с россыпью синячков бросалась в глаза. Гарри решил не скрывать тот факт, что уже не маленький мальчик, а взрослый, у которого есть парень и интимная часть жизни, – я бы поплавал в море перед холодами. — Если мы и вернемся, то будем жить в домике, а не в палатке, пусть условия здесь и хорошие. Но через пять минут Том махнул рукой и только навесил несколько заклинаний. Гарри и сам не знал, как собрать свое временное убежище, разложилась палатка сама, без какой-либо помощи, а инструкций в магическом мире практически не было. Дамблдор вернулся быстро и дал Тому прочитать листочек с адресом и координатами. — Не думаю, что ты, Том, захочешь, чтобы я, как в старые добрые времена, помогал тебе с аппарацией. Том скривился, прижал Гарри поближе к себе и уже через секунду перед глазами вместо моря и чаек появился парк и ровный ряд одинаковых домов с пиками. Выделялся только особняк Блэков – на несколько тонов темнее, он, словно памятник прошлого, возвышался на другими. Рядом с тихим хлопком возник Дамблдор, и Гарри приметил, что Том всегда приходил бесшумно. Вряд-ли директор был слабее или менее искусным, чем его ученик, по-видимому, шум при аппарации был одним из правил приличия, как стук в дверь или слова “я дома”. Том не утруждал делать то, что приносило ему дискомфорт. А еще, Реддл признавался, что ему нравилось видеть испуганное выражение у людей, к которым он наведывался в гости. Гарри тактично промолчал, что пугались бедняги не того, что к ним кто-то пришел, а самого визитера. — Я помню, как посещал этот дом в молодости. Признаться, он мне не нравился. — Да, почему же? Глаза Дамблдора блеснули интересом, и он остановился на дорожке, которая вела к выходу из парка. — Слишком мрачно. Немногословность обычно разговорчивого Тома немного напрягла Гарри, но он просто вспомнил, что во время их первых прогулок и совместного времяпрепровождения Реддл мог молчать часами. Это успокоило. Том вообще не выглядел как человек, который переживает. На его лице была легкая улыбка, шаг ровный, даже ладонь, в которой покоилась рука Гарри, была сухой и теплой. Гарри бы на его месте уже весь извелся. Это же, можно сказать, знакомство с семьей. Родителей у Гарри не было, но он часто замечал за Роном и Гермионой, что те относятся к нему так, словно он их воспитанник. А в сериалах, которые смотрела тетя Петуния, знакомство с родителями – событие важное и нервное. Может быть, Том об этом не знает, вряд ли ему доводилось приходить домой на ужин к своей девушке и пытаться понравиться ее отцу. Что ж, он начнет сразу с жести, потому что Рон не приемлет, если его лучшего друга попытаются обвести вокруг пальца или разбить сердце. И если Рон может напасть с кулаками, то Гермиона нашлет какое-нибудь проклятие, избавиться от которого будет сложно даже Темному Лорду. Дверь открылась с противным скрипом, от чего Гарри поморщился. В коридоре все еще стояла мерзкая подставка для зонтиков в виде ноги огра, а сморщенные головы эльфов уже покрылись пылью и посерели. Том с улыбкой взглянул на них, хотя во взгляде было видно, что он испытывает отвращение ко всему этому убранству. Как только входная дверь хлопнула, послышались торопливые шаги и какой-то странный звук, словно кто-то упал, а потом в проеме появилась Гермиона. За ней, потирая бок, возник и Рон. Друг вырос, стал еще выше и подкачался, хотя всегда отличался высоким ростом. Волосы подруги были заплетены в высокий пушистый хвостик, а на руках были обычные магловские перчатки, которыми пользовались большинство домохозяек, чтобы не испортить кожу агрессивными моющими средствами. На Роне красовались такие же. — Гарри! Гермиона, быстро скинув перчатки, бросилась на шею Гарри, крепко обняв. К ним присоединился Рон, утыкаясь носом в волосы друга. Гарри чувствовал тяжелое дыхание на макушке и счастливо улыбался, вжимаясь в друзей. От них пахло пылью и полировкой, а в волосах Гермоины запутались какие-то мелкие бумажки. Но сейчас Гарри не волновало ничего, кроме его друзей. Как он вообще мог забыть писать им письма? Директор прошел мимо, оставляя их в коридоре. — Гарри, мы так волновались! От тебя не было вестей, а директор Дамблдор ничего не рассказывал. Ты отдыхал на море? Почему не писал? — Вы сами не писали, – буркнул Гарри, не любящий, когда ему прямо указывали на ошибки, – тем более, я отправлял письма. — Ты отправил благодарности за подарки и все! Это не письма! Гермиона начала распаляться, даже ее кудряшки повыскакивали из туго завязанной резинки и теперь смешно подпрыгивали около лица. Гарри решил как можно быстрее пресечь начинающийся бессмысленный спор и поднял руки ладонями наружу. — Я извиняюсь, просто все так завертелось и закружилось, – Гарри выдержал секунду паузы, – зато я сделал нам браслеты из ракушек. Гарри достал из кармана три красивых браслета, ракушки в них переливались перламутром, а посередине каждого красовались большие жемчужины, купленные на том рынке, где Гарри присмотрел Лео. Единорожек, кстати, завозился на руках Тома, который все это время стоял в тени и с улыбкой наблюдал на воссоединение друзей. — А это кто? Рон вылупился на Реддла, но Гарри, внезапно напуганный перспективой прямо здесь знакомить друзей со своим парнем, сделал вид, что Том – элемент интерьера. Тот неплохо вписался со своей рубашкой с рюшами на воротнике и золотыми запонками. — Это Лео, он карликовый единорог. Гарри вытянул питомца на руках и повертел в разные стороны. Единорог от этого только радостно зафыркал. Рон недоуменно осмотрел животное, а Гермиона нахмурилась. Гарри надеялся на более яркую реакцию с восхищениями и улюлюканьями. — Это какие-то мутации? — Это специально выведенные животные, которые навсегда остаются в облике жеребенка. Есть проклятие, когда можно остановить рост и взросление любого человека, на фермах в возрасте трех месяцев, когда поникорнис парвус полностью сформированы, их проклинают. Они перестают расти, но, так как, они животные, не имеющие осознанности, как у людей, им это не приносит никакого дискомфорта. Том решил вмешаться, но Гарри перестал слушать его уже после первых слов. От этого серьезного голоса, которым Том вещал в моменты обучения, Гарри плыл. Внизу живота расплывалось возбуждение, но Гарри попытался заглушить его мыслями про картошку. Не хватало еще возбудиться на глазах у друзей. — Министр? Гермиона, казалось, только сейчас обратила внимание на еще одного прибывшего. И естественно его узнала. Она с одиннадцати лет выписывала Ежедневный пророк, больше для колонки про науку и новые исследования, но новости читала тоже. Перед ней стоял новый министр магии, принявший пост только несколько недель назад. Страх и леденящий ужас сковали девушку, ведь, в отличие от Рона и остальных, она прекрасно помнила, кому принадлежит имя Том Реддл. Даже Джинни, которая сильно пострадала на первом курсе, не смогла припомнить имя – с ее памятью поработали целители, события того года очень травмировали неокрепшую психику и воспоминания пришлось подтереть. Перед Гермионой, сладко улыбаясь и обнимая за плечи ее друга, стоял Лорд Волан-де-морт. Единственное, что до этого сдерживало девушку от того, чтобы не начать кампанию против назначения этого человека на пост министра, так это абсолютная поддержка Дамблдора новой власти. И тот факт, что Реддл никак не был связан с самой Гермионой. С ужасом она наблюдала, как Гарри доверительно прижимается к груди министра, как смотрит на него влюбленными глазами и с восторгом рассказывает, как ему преподнесли питомца в подарок. На шее ее друга россыпь синячков, прямо указывающих на то, что Гарри с Реддлом не просто ходят за ручку. — Герми, ты чего застыла? – Рон дернул подругу за плечо, – Гарри с нами поговорить хочет. В комнате Рона ребята расселись по кроватям, и Гарри, краснея, рассказал, что они с Томом теперь вместе. — Я не думал, что смогу полюбить его. Мы просто проводили время вместе, гуляли, но с ним мне было так хорошо, что я просто не мог усидеть на месте, когда Том не приходил. Гарри мечтательно улыбнулся. Рон с Гермионой не перебивали, только иногда кивали. — Гарри, ты точно уверен, что это не его план по твоему убийству? Вдруг он придумал такой изощренный метод. Гарри даже не успел рта раскрыть, как его перебил Рон. — Герми, ты же его даже не знаешь, тем более, он министр магии, – Рон поднял указательный палец, – не последний человек. — Рон, ты что, правда не помнишь? — О чем? — Том Реддл – это настоящее имя Того-кого-нельзя-называть. Рон побледнел. Широко раскрытыми глазами он посмотрел на Гарри, пытаясь увидеть на лице лучшего друга хоть минимальное доказательство, что все это – гнусная ложь. В голове тут же начали всплывать воспоминания со второго курса – полуживая сестра, мокрый Гарри в пропитанной кровью мантии и вонючее подземелье. И дневник, на котором было выведено имя. Том Марволо Реддл. Человек, который убил его дядей, который чуть не погубил Джинни, ей пришлось почти год посещать целителей и прорабатывать травму. А сколько раз он нападал на Гарри? А Седрик? Неужели все забыли, что именно Реддл сеял войну и раздор. — Гарри… Голос казался каким-то задушенным и писклявым. — Рон, он изменился. Послушай… — Нет, это ты послушай! Я понимаю, ты рос без семьи и в ужасных условиях. Да я сам спасал тебя от твоих родственников летом после первого курса. Я готов принять все что угодно, но не это. Это предательство с твоей стороны! Как ты можешь целовать того, кто убил твоих маму с папой и пытался прикончить тебя? Как ты можешь говорить о любви, когда тот, кого ты так любишь, убивал и терроризировал магов несколько десятилетий. Я готов принять любого, но не этого человека. Не монстра! С этими словами Рон вскочил с кровати. — И выметайся из моей комнаты! С этими словами Рон сдернул браслет, который до этого с восторгом рассматривал и хотел похвастаться матери. Ракушки с глухим звуком разлетелись по полу, закатываясь под кровать. Гарри убежал в ту же секунду, не желая провоцировать друга на еще более обидные слова. Он залетел в первую попавшуюся комнату и заперся там, заползая в дальний угол и утыкаясь в колени. Он понимал, что друзья могут бурно отреагировать на личность его парня, но он надеялся, что сможет убедить их дать ему шанс проявить себя с лучшей стороны. Такой резко отрицательной реакции Гарри точно не ждал, даже не рассматривал. В комнате, которая оказалась давно забытым учебным классом со старенькими одиночными партами и грифельной доской, Гарри нашел Том. Без лишних слов, будто прочитав мысли, Реддл обнял парня, поглаживая по спине рукой. Слез не было, что странно, только какая-то пустота. Гарри поднял взгляд на Тома. Может Рон прав, и Гарри не следовало даже начинать встречаться с Реддлом? Но ведь сделанного не воротишь, а быть инициатором расставания, еще и по такой глупой причине, как слова шестнадцатилетнего подростка, Гарри точно не хотел. Да он сомневался, что переживет разрыв. Ему все чаще начало казаться, что без Тома мир уже не такой яркий, и все эмоции притуплялись. Но стоило Реддлу показаться в пределах видимости, как Гарри словно просыпался ото сна и расцветал. Странным такое поведение своего организма Гарри не считал – все объяснял любовью. — Пойдем, нас ждут на обед. Лестница не скрипела, как было в прошлое посещение дома на Гриммо, и портрет молчал, словно и не было никогда сумасшедшей старухи со злыми глазами. За длинным столом в небольшой столовой собрался чуть ли не весь Орден Феникса. Место главы стола было свободно, с правой стояли еще два пустых стула – для Гарри и Тома, Дамблдор сидел слева, а уже за ним уместилась семья Уизли. Молли крепко прижала к себе Гарри, по-матерински поцеловала в лоб и тут же убежала хлопотать на кухню. Ремус тоже в накладе не остался – от всей души потряс бывшего ученика, всматриваясь в его глаза своими янтарными радужками, проверяя, все ли в порядке с любимым ребенком. Остальные были более сдержаны, только пожали руку и отпустили занять свое место. Том следовал за Гарри молча, не представляясь, хотя все и так знали, что их посетил сам новоявленный министр. Только Рон с Гермионой сидели угрюмые, от чего Гарри испугался, что друг сейчас во всеуслышание объявит, что с ними обедать сел Лорд Волан-де-морт. Это будет означать сто процентный скандал и драку, а бои Гарри с недавних пор не любил. Через несколько минут в столовую зашел Сириус. Он хромал, опираясь на трость, смахивающую на аксессуар Малфоя-старшего, даже наконечник со змеей имелся. Гарри чуть не расплакался. Он запрещал себе даже думать про крестного, чтобы не вселять в душе ложную надежду, но сейчас, когда Сириус стоял перед ним живой и относительно здоровый, слезы сами потекли по щекам. Объятия были долгими и крепкими. Сириус как мог, прижимал к себе Гарри, покрывал его лоб и виски поцелуями, просил покрутиться и не опускал руку, которая нежно перебирала прядки кудряшек. В его черных глазах стояли слезы, которые мужчина пытался безуспешно сморгнуть. А Гарри уже во всю ревел. Он с силой обхватил похудевшего крестного, полной грудью вдыхал его запах и не хотел больше никогда отпускать. Тот месяц, что он думал, что Сириус мертв, стал самым худшим временем за всю его жизнь. Недели в чулане без еды и воды никогда не сравнятся с той агонией потери, которая вгрызлась в сердце и потихоньку пожирало его день ото дня. Еще бы чуть-чуть, если бы Дамблдор пришел на несколько дней позже, то вряд ли бы нашел своего любимчика здоровым. А, может быть, и вообще не нашел бы уже. — Сириус! Сириус, я так скучал. — Я знаю, щеночек, я тоже. Я беспокоился о тебе. Как только проснулся, моим первым вопросом был ты. Если бы ты пострадал, я бы не смог найти сил бороться. Никто не смел прерывать воссоединение их маленькой семьи, даже Рон начал выглядеть более расслабленным, хотя время от времени подозрительно поглядывал на Тома. — Не познакомишь меня со своим спутником, Гарри? – улыбнулся Сириус, как только все уселись за стол, а Молли начала раскладывать еду по тарелкам, виртуозно орудуя волшебной палочкой. — Это Том, – Гарри с любовью посмотрел на своего жениха, – мы встретились на отдыхе. — Вы выглядите примерно на мой возраст, но я не помню вас в списке учеников во время своей учебы. Вы заканчивали Думстранг? — О, я несколько старше вас, просто хорошая генетика и некоторые родовые ритуалы. Сами понимаете. Том и Сириус засмеялись. Только истинно древние и богатые рода могли похвастаться обширной библиотекой с книгами о темных искусствах. Даже Сириус, который причислял себя к светлой стороне, не брезговал почитывать что-то из запасов Блэков. А сохранить молодость светлая магия никак не могла, это подвластно только темной. Чистокровное воспитание учило не стыдится своих предков и их знаний, так что даже те отпрыски, кто ушел из семей к маглам, могли понять всю прелесть старинных фолиантов. Тем более, сейчас Сириус активно искал способы полностью излечиться, так что проводил в библиотеке почти все время. — Я могу помочь Вам найти то, что Вы желаете, – Том всегда был очень проницателен и видел людей насквозь, – скорее всего, я даже сейчас знаю несколько подходящих ритуалов. — Гарри, ты нашел бриллиант. Я с радостью приглашу Вас в свой кабинет после обеда. Обед проходил в непринужденной обстановке. Все расслабились, когда поняли, что министр прибыл как гость и сопровождающий их дорогого Гарри, так что уже через десять минут все вели ничего не значащие беседы или слушали рассказы Гарри про места, куда его водил Том. Но внутри самого Гарри зародилась тревога. Липкое чувство чего-то неизбежно плохого зрело с каждой минутой, даже смех присутствующих не мог заглушить предчувствие. — Сириус, а как ты относишься к Тому-кого-нельзя-называть? Хриплый голос Рона раздался в секундной тишине, когда все остальные смаковали клюквенную настойку Артура. Его глаза смотрели прямо на Тома, но, кроме Гарри, этого, казалось, никто не замечал. Сириус же недоуменно отложил вилку, на которой уже покачивался сочный кусочек свинины со стекающим сметанным соусом. — Рон, что за странные вопросы? – взвизгнула Молли, – мы тут празднуем начало учебного года, а ты… — Сириус, ответь. Гермиона, сидящая рядом, беспрерывно дергала своего друга за рукав рубашки, которая раньше принадлежала Биллу. — Молли, не беспокойся. Рон, как я могу относиться к человеку, который убил моего лучшего друга и гоняется за моим единственным крестником? Естественно, я как минимум не хочу иметь с ним дел. — Да? Странно, а ведь ты пригласил его к себе в кабинет и даже смеешься с его шуток. Гарри никогда еще не слышал такой оглушающей тишины. Напряжение в воздухе можно было буквально потрогать. Гермиона вся сжалась, закрыв лицо руками, даже отсела от Рона. Дамблдор, который до этого набивал рот медовым хворостом, посерьезнел и достал палочку из рукава. Все остальные смотрели только на Тома, который спокойно отложил столовые приборы в сторону. — Гарри, щеночек, это правда? Голос у Сириуса был до того ровным, что Гарри точно мог сказать, что сейчас внутри крестного возрастает небывалая ярость. — Да, – пискнул испуганно Гарри, врать больше не имело смысла. В ту же секунду разверзся ад. Десятки заклинаний полетело в Тома, но тот, одним лишь взмахом руки развеял разноцветные лучи. Черные ленты взвились над головой, погружая столовую в ледяной морок. Несколько самых плотных окутали Гарри в защитном жесте, оставляя внутри себя островок тепла. — Как ты смеешь сидеть за этим столом? – взревел Сириус, – как ты смеешь прикасаться своими руками к милому Гарри? Артур и Молли кинулись в бой вместе с Блэком, но замерли на месте, не успев поднять руки. Лент стало больше – теперь они просачивались сквозь стены и пол, спускались с потолка и обвивали присутствующих, не позволяя им исполнить задуманное. Злобные, колючие – они обжигали холодом голые участки тела, только с Гарри вели себя хорошо, мягко потираясь о руки, словно стайка котиков. Дамблдор пытался что-то сказать, воззвать к разуму гостей, что накинулись на министра, но его слова потонули в криках и проклятиях. Ленты все прибывали, Гарри даже сквозь свой личный охранный кокон ощущал могильный холод. Том, без палочки, одним только намерением, остановил всех в столовой. Молли начала кричать на Дамблдора, а Грюм уже испытал несколько заклинаний на лентах, стараясь как можно быстрее их уничтожить. Тут на кухню, завернутая в ленты, вплыла Джинни. На ее бледном лице застыла гримаса ужаса, а по щекам уже текли слезы. Молли превратилась в яростного хищника. Она порвала одну из лент, что держала ее руку с палочкой, и кинула в Реддла заклинание. Красный луч с треском полетел прямо в грудь мужчины, но тут Гарри, вырвавшись из своего кокона, кинулся прямо на него. Боль мгновенно распространилась по телу, выжигая на груди десятки черных молний. Том, безразлично наблюдавший за всем этим хаосом, в мгновение заставил свои ленты образовать вокруг них защитный круг и подхватил на руки Гарри, готового прямо там свалиться бесформенной кучей. Крик боли заставил взрослых очнуться от гнева и посмотреть на всю ситуацию здраво. Посреди столовой, окруженные лентами, Том пытался облегчить боль Гарри, временами морщась вместе с ним. Рыдающая от страха Джинни, что ухватилась за ленту, и какой-то постаревший Дамблдор. Молли заметалась, не зная, куда себя деть. Она по праву считала Гарри своим ребенком, и мальчик сильно пострадал, но и ее дочь заливалась слезами, хотя на первый взгляд была целой и невредимой. Сириус же сразу бросился к крестнику, но ленты, кружившие вокруг Тома, не дали пройти, только раскинули холод на ближайшие метры. — Том, пропусти. Мы не причиним Гарри вреда. Дамблдор тоже не смог приблизиться, и пусть он мог постараться развеять защиту своей старшей палочкой, нарушать личные границы взбешенного Реддла он не хотел из соображения безопасности. Том, глубоко задышал, но ленты замедлились, а потом взвились бесшумной стеной за спиной хозяина. Гарри, тоже пришедший в себя, дышал носом, сжимая руки в кулаки, претерпливая приливы боли. — Что ты сделал с моей дочерью? Артур начал наступать, и Том уже собирался снова приказать лентам защищать, как вдруг Джинни, отбивающиеся от хлопочущей вокруг нее матери, подала голос. — Он меня спас. Я упала с лестницы, а лента подхватила меня почти у земли. — Что? Все замерли в шоке, смотря на девочку, что все еще сжимала ленту в руке. — Лестницы здесь часто пытаются меня скинуть. То ступенька пропадет, то перила. Но я обычно аккуратно хожу и сразу хватаюсь за что-то, а тут спешила на шум. — Меня тоже, я уже два раза падала, – подтвердила слова подруги Гермиона. — Так Вы спасли Джинни, – дрожащим от слез голосом подтвердила Молли, – но как? Как увидели? Сейчас ей было все равно кем являлся человек, который спас ее ребенка от сломанной шеи. — Я не видел. Я бывал в этом доме, был знаком с несколькими поколениями представителей рода Блэк, поэтому знал, как они относятся к тем, кто сейчас проживает в доме. Это поместье полностью пропиталось магией и амбициями рода, переняло их энергию и желания, вот я и предположил, что дом будет пытаться изгнать не чистокровных, светлых и предателей крови. Я приказал своим лентам дежурить около лестниц, чтобы предотвратить падение и травмы. — Но зачем? Ремус, стоящий до этого с палочкой на изготовке, теперь стоял с безвольно висящими вдоль туловища руками. — Потому что Гарри бы расстроился, если бы кто-то из его близких пострадал. Грюм, готовый в этот же момент заявить, что Реддл несколько минут назад навредил всем присутствующим, осмотрел остальных и замолчал. Нападавшие выглядели так, словно ничего не произошло. Не было ожогов, ран, синяков. Ничего. В этой короткой битве, которая состоялась по их же вине, пострадал один лишь Гарри, которого все так стремились защитить. И бедный мальчик жался к злому волшебнику, с опаской глядя на своих же союзников. — Я отнесу Гарри к нам, – это слово Том выделил с какой-то издевающейся ухмылкой, от которой передёрнуло почти всех, особенно Сириуса, – в комнату, а потом мы поговорим. И только попробуйте напасть еще раз, в этот раз это будет расцениваться, как нападение на действующего министра магии. Уже в комнате Том споил Гарри несколько зелий, одно из которых очень сильно понизило температуру его тела, вызывая непроизвольную дрожь. Пришлось почти с головой закутаться в большое одеяло и поискать положение, где сквозняк, гуляющий по дому, не мог просочиться под теплое укрытие. Том поцеловал Гарри в лоб и вышел, призвав перед этим Лео. Единорог любил летать и счастливо фыркал, когда магия несла его по воздуху. В кровати он быстро заполз под бок к хозяину и заснул, согревая живот и грудь своей волшебной гривой. Гарри тоже уже хотел провалиться в забытье, но дверь тихонечко скрипнула, и в щели показались три макушки – две рыжие и одна пушистая. Гермиона и Джинни втолкнули поникшего Рона и заперлись на замок. Уизли был бледен, кроме ярко пылающих щек, явно уже получил нагоняй от матери. Пальцы нервно теребили потертый край рубашки. Повисла тишина. Гарри, которого вырвали из мягких лап сна, смотрел недовольно и обиженно. Рон глаз не поднимал, только ковырял носком пол, а Гермиона время от времени что-то недовольно шипела. — Ну? Рон, я хочу спать, поэтому давай быстрее. Гарри не хотел церемониться с тем, по чьей вине оказался в постели с ранением. Он бы обязательно рассказал обо всем Сириусу, но наедине, тщательно подготовив перед этим. Нашел бы нужные слова, да и крестный к тому моменту бы уже привык к Тому и поближе познакомился с ним. Из-за Рона, который возомнил из себя борца за справедливость, все только нажили себе проблем. Гарри не мог ручаться за то, что теперь Артура не выгонят с работы, а Грюму продолжат платить повышенную пенсию за его заслуги. Нападение на министра гражданским лицом – преступление, за которое положен Азкабан. А Ремус? У оборотней и так репутация ниже некуда, Люпин еле смог устроиться на свою работу, и если там узнают о его проступке, то точно пырнут без рекомендаций. Волшебный мир – место, где каждый друг друга знает, слухи распространяются со скоростью сниджета. Скрыть свой промах, если был хотя бы один свидетель – дело невозможное. — Рон, не заставляй меня звать Тома. — Ты изменился, Гарри. — Это все, что ты хотел сказать? Мог бы и не тратить мое время. Гарри обиделся. Он прощал Рона за насмешки после проигрышей в волшебные шахматы, простил на четвертом курсе, на первом за то, что позволил Малфою узнать про дракона. Прощал за обидные, хоть и неосознанные, комментарии про мужчин, которые живут с другими мужчинами и рожают детей. Надоело, надоело постоянно подавлять в себя агрессию и злость, подстраиваться под капризы лучшего друга. Он не должен был идти на поводу своих эмоций, не маленький уже. Рон же после слов Гарри побледнел еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше. Теперь на белом лице ярко выделялись еще и темные веснушки. Джинни пнула брата, от чего тот покачнулся и чуть не завалился на кровать, издав при этом какой-то странный задушенный писк. От резкого звука проснулся Лео, недовольно заворочался и залез на все еще горячую грудь хозяина, при этом не доставив ни малейшей боли. — Я не то… Гарри, прости, но я не мог смотреть, как все хорошо относятся к этому, ну, Вол… К Тому-кого-нельзя-называть. Он ведь моих дядей убил, а моя мама ему улыбалась и добавку подкладывала. Не мог я это терпеть. Гарри внимательно вглядывался в лицо друга. Ярость, клокотавшая от предыдущих слов Рона, нежелание прощать куда-то потихоньку испарялись, остались только горечь непонимания и недосказанности. — Рон, десять минут назад я хотел тебя проклясть, – слова вырвались непроизвольно, хотя Гарри хотел начать с другого, – ведь ты совершил огромную глупость. Ты думал, что я стал бы связываться с человеком, который так и остался тем самым Волан-де-мортом? – Рон и Джинни вздрогнули, – позволил бы ему касаться себя? Я, может, где-то и наивный, и добрый, но я не тупой, каким ты меня, видимо, считаешь. Или Дамблдора, который публично поддерживает Тома. Ты же не думаешь, что он его боится? Мы с директором делаем все, чтобы избежать войны, чтобы перестать терять близких, но ты сегодня почти перечеркнул наши старания. Гарри удобнее устроился на подушках, сон все равно уже прошел без следа, да и хотелось договорить. — Знаешь, что ты сделал за обедом? Нет, ты не оказал всем услугу, рассказав про реальную личность моего парня, чтобы они не обманывались. Ты вселил в них страх и глупые мысли. Иногда правда – это то, что знать не желательно. Ты можешь возразить, – Гарри поднял руку, останавливая Рона, когда тот уже хотел что-то сказать, – но ведь посмотри на ситуацию со стороны. Том министр, его уже выбрали и дали ему власть. Законы меняются в лучшую сторону, ему никто не смеет перечить. Да, это двояко, но если Том на нашей стороне, то это всегда можно использовать в своих интересах. Дамблдор не просто так его поддерживает, а потому что у них договор. Том получает власть и признание, а за это ведет мирную политику и не карает неугодных. Я уверен, что со временем твоему отцу подняли бы зарплату, а близнецам дали бы какой-нибудь грант, как это делают в магловском мире. Но теперь я не могу быть уверен, что твоего отца не погонят метлой с его места или понизят до младшего клерка с минимальным окладом. А Перси? Твоему брату перекроют кислород, а со временем выгонят и запретят вообще появляться в министерстве. Ты что, реально думаешь, что Грюм ушел на пенсию по собственной воле? Да от него по-тихому избавились, назначив пенсию. Так делают со всеми неугодными. Гарри уже начал кричать, от чего в горле противно першило. Гермиона, заметившая, что друг испытывает дискомфорт, подала стакан воды, который стоял на тумбочке. Его перед уходом тоже оставил Том. — Так что да, ты открыл глаза своим родителям, Сириусу, Ремусу, но сделал ли ты этим добро? А чем я тебе не угодил? Я не брошу Тома, но если Сириус воспротивится нашим отношениям, то я уйду из этого дома. Своими необдуманными действиями ты почти загубил жизни своих родителей и братьев с сестрой, может быть, рассорил меня с единственным родным человеком, так еще и подпортил нашу дружбу. Я уверен, Гермиона говорила тебе об этом, только кратко, но ты не слушал. Пока я не готов тебя выслушать, но ты все еще мой друг, не надо делать ничего, что испортит даже это. С этими словами Гарри отвернулся, подмял под себя Лео и закрыл глаза, ясно показывая, что гости сейчас же должны покинуть его опочивальню. Что они и сделали. Проснулся Гарри уже утром, лежа на животе Тома. Реддл сидел на подушках и читал книгу по древним проклятиям, про которую прожужжал Гарри все уши, пока они были на отдыхе. Получить желанное Том мог только от Сириуса, и у Гарри появилась надежда, что крестный более-менее принял ситуацию и его парня. Иначе бы никогда не поделился столь ценным экземпляром. Не то чтобы они много общались, но прошлым летом удавалось урвать несколько вечеров наедине. В те часы они долго разговаривали, и именно тогда Гарри узнал, что Сириус, пусть и не очень любит свою семью, да и дом его угнетает, и все вещи он готов распродать за бесценок, но книги – его главное сокровище. Уходя из дома, единственное, о чем жалел шестнадцатилетний Блэк, так это о том, что оставляет библиотеку. Он не переживал о сохранности, ведь его брат был достойным наследником и никогда, даже если бы голодал, не продал ни один фолиант, но вот доступ бы предателю семьи тоже вряд ли предоставил. У Сириуса даже был план примирения после смерти матушки, но брат сгинул раньше, точнее пропал. И тут Гарри передёрнуло. А ведь крестный и не знает о том, что его младший брат совершил такой поступок – пошел против своего господина. И Сириус до сих пор думает, что Регулус трус, побоявшийся воспротивиться матери. Нужно срочно рассказать. Правда, это явно не добавит очков симпатии к Тому, ведь именно по его вине погиб Регулус, но и оставить все так Гарри просто не мог. Но встать не дала сильная рука, начавшая гладить Гарри по спине и постепенно спускавшаяся к округлым ягодицам. Гарри, который из-за нервов и проклятия и думать забыл про секс, тут же оживился и сам начал ластиться к партнеру. В этот раз долгих прелюдий не было, Том только быстро растянул Гарри пальцами, заклинание он не очень любил, а потом заставил кончить два раза, с каждым толчком попадая по простате. Гарри как мог зажимал себе рот. Скорее всего, на спальнях стоят заглушающие чары, но проверять не хотелось, как и краснеть, если предположение окажется неверным. После одуряющего секса, а таким был каждый их половой акт, и ванны Том засобирался в министерство, а Гарри остался в спальне приводить себя в порядок. Сначала он почти пятнадцать минут рассматривал следы в виде молний на груди. Они выходили из одной точки около сердца и доходили до живота. Одна, особенно длинная и ветвистая, заканчивалась прямо в пупке, но Том вчера вдоль и поперек проверил Гарри диагностическими и никаких повреждений, кроме странных шрамов, не выявил. Гарри тогда похихикал как мог, назвав себя не убиваемым богом грома и молний, за что схлопотал слабый подзатыльник. На завтрак, который по праву можно было уже считать обедом, Гарри вышел в своей излюбленной удлинённой рубашке и шортах. Обычно он ходил без них, но показываться перед миссис Уизли и Тонкс в нижнем белье все же посчитал неприличным. За столом, не смотря на рабочий день и давно прошедший час для завтрака, опять собрался весь Орден, кроме Альбуса Дамблдора. Гарри и не ожидал его здесь увидеть, Том поделился сегодняшними планами, и совместное интервью с директором было одним из них. — Гарри, милый, как ты? На миссис Уизли не было лица, а в глазах стояли слезы. Гарри понимал, что женщина чувствует себя виноватой, ведь именно ее проклятие попало в него, пусть и проклясть она хотела другого человека. — Все хорошо, Том напоил меня зельями, они очень помогли. При упоминании Тома все отвели взгляды, но Гарри ожидал чего-то такого. Ему никто так и не рассказал про вчерашний разговор, так что он мог лишь догадываться о том, что там происходило, но Том заверил Гарри, что ничего ужасного не было. — Я просто уточнил для каждого лично кем сейчас являюсь и какие последствия их ждут, если хоть один начнет кампанию против меня. Потом пошли разговоры про скучную работу и ленивых министерских чинуш, Гарри хватило и такого. Не то чтобы он одобрял запугивания, но в данной ситуации пусть уж лучше боятся, уважение и принятие придут позже, главное, чтобы никто не наломал дров. Сириуса, к сожалению, нигде не было, но Ремус заверил, что он уже позавтракал и работает в своем кабинете. Поговорить с крестным очень хотелось, так что Гарри молча проглотил все, что ему положили и поспешил на третий этаж, который всегда считался хозяйским. На этом этаже Гарри бывал всего один раз в прошлом году во время экскурсии по дому. Сириус разрешил Молли командовать уборкой, но заходить выше второго этажа запретил, сославшись на ловушки и темные артефакты, которые убивают каждого, кто не принадлежит семье Блэк. В последствии Гарри узнал, что Сириус нагло соврал, чтобы вездесущая женщина не пыталась развернуть активные действия там, где когда-то жил он с родителями. Сириус вообще не одобрял эту уборку, а когда узнал, сколько артефактов пошло на выброс, чуть не выгнал всех причастных, но Кикимер по секрету рассказал, что вместо того, чтобы все уничтожить, запрятал мешки с ценностями на чердаке, куда невозможно было пройти чужакам. Для Гарри, который еще в прошлом году стал официальным наследником всего состояния семьи Блэк, запретов не существовало. Он мог свободно входить в любые комнаты, на него перестали действовать ловушки, а сам дом больше не учинял препятствий. Их так-то изначально не было, но Гарри умудрился попасть в дыру на лестнице, которая предполагалась для Гермионы. Как именно это работало Гарри не знал, ведь усыновлен Сириусом он не был, предполагал только, что сработал статус крестника. Пока другие частенько не могли даже просто открыть дверь в обычную ванную, потому что поместье развлекалось и любыми способами пыталось изгнать неугодных, Гарри спокойно шастал по библиотеке, куда остальным путь был заказан. Вот поэтому он не боялся подняться на третий этаж и постучаться в кабинет, который раньше принадлежал Ориону. — Входи, щеночек. Сириус улыбался, сидя на диване и отмечая простым карандашом цитаты в книге. Можно было даже не спрашивать, откуда он знал, кто именно зайдет. Подняться на третий этаж могли лишь три человека, помимо Сириуса – сам Гарри, Ремус и Дамблдор. Гарри закрыл за собой дверь и теперь думал, куда себя деть. Сириус сидел на диване, вытянув больную ногу на подставку. Его домашняя мантия больше напоминала цветастый халат, под низ мужчина надел домашний костюм бордового цвета. Гарри впервые понял, что его крестный, оказывается, тот еще модник. У него был какой-то особый стиль, который смешивал магловскую одежду и магические атрибуты, такие как мантия. Но при этом всем он прекрасно сочетал цвета и прямо сейчас мог выйти на подиум и произвести фурор. А еще Сириус был очень красивым. Гарри не мог рассматривать его как объект любовного интереса, но оценить волнистые волосы, спускающиеся с плеч, высокий хвостик, длинные ресницы и аккуратный нос с тонкими губами возможность имел. — Ну, ты чего там застрял. Сириус похлопал на место рядом с собой. Гарри быстренько устроился поудобнее, облокотившись сразу и на спинку, и на подлокотник. Сириус отложил книгу в сторону, мягко посмотрев на крестника. — Если ты пришел сюда, чтобы поговорить о Реддле, то я сразу тебя успокою. Не могу сказать, что я не переживаю, но мне не шестнадцать лет, чтобы делать трагедию из вещей, которые лично я никак не могу изменить, – намек был понят сразу, и Гарри коряво улыбнулся, – так вот, щеночек, я не могу дать благословления или принять твоего парня так сразу. Да, все из-за его прошлого, из-за личности, но я так же не буду препятствовать. Не из-за страха перед ним, свою силу и защиту рода я осознаю в полной мере, а из-за тебя. Я не хочу потерять родного человечка только потому, что решил, что могу вертеть твоей судьбой, как кукловод. У каждого из нас на жизненном пути свои ямы и холмики, ограждать от этого глупо и недальновидно, так что я позволю тебе самому решать, с кем строить свою жизнь и как. Просто хочу сказать, что ты всегда можешь прийти ко мне. Я буду счастлив, если это окажется любовью всей твоей жизни, и вы вместе состаритесь, заведете детишек и так далее, но если вдруг произойдёт что-то, что будет тебя угнетать, то ты всегда можешь вернуться к своему крестному и получить поддержку и защиту. Гарри чуть не расплакался. Он боялся, что Сириус поставит ультиматум. Это бы точно добило Гарри окончательно, ведь выбирать между Томом и Сириусом он просто не мог. Он любил их обоих, разной любовью, но одинаково сильно. Обед Гарри решил съесть в комнате, где ему накрыл Кикимер. Отношение эльфа поменялось, сейчас он уже меньше бурчал и оскорблял, даже как будто помолодел. На его шее красовался тот самый поддельный медальон, из-за которого они с Томом и познакомились. Даже странно, что прошло меньше месяца, а Гарри уже испытывает такие чувства к бывшему врагу. Он уже задумывался над этим, когда впервые понял, что Том Реддл больше не тот, против кого ему хочется бороться. Тогда он списал все на одиночество и желание семьи, сейчас же мог посмотреть более здраво. Том оказался интересным и хорошим человеком. Как бы странно это не звучало, но Лорд Волан-де-морт и правда изменился. Гарри не видел в его поведении игры, в его глазах реально больше не было злобы и черноты. Это не была любовь с первого взгляда, но она появилась после утешающих объятий, после волейбола и купания, после конной прогулки и общего питомца. Гарри сжал в руке светлячка. Даже подарок показывал все намерения Тома. Защита и забота – вот что скрывалось за простой на первый взгляд брошкой. И как Рон мог подумать, что Том его использует? Да и в чем Гарри может быть полезен? Какой-то власти он никогда не имел, пусть и являлся избранным и мальчиком-который-выжил. Влияния тоже было немного, чуть ли не каждый год его подвергали гонениям и частенько считали виновником всех бед. Гарри был просто Гарри, а Том любил его именно за это. Ужинать со всеми тоже желания не было, Гарри не хотел наблюдать виноватые глаза миссис Уизли, которая начинала извиняться каждый раз, когда его видела. Гарри попытался объяснить, что все в порядке, что он никогда бы не смог обижаться на женщину, которая заботилась о нем и приняла в свою семью, но Молли не слушала и продолжала с утроенной силой хлопотать вокруг мальчика. Видеть осуждающий глаз Грюма уже надоело, про второй глаз вообще хотелось забыть – как только Гарри приближался, тот начинал вертеться быстрее и реально пугал. С Тонкс они вообще не были близки, а с Роном и Гермионой Гарри пока не готов был разговаривать. Том вернулся как раз перед приемом пищи и, услышав про нежелание присутствовать на ужине, предложил покушать в ресторане, куда посоветовал сходить Люциус Малфой, а потом вернуться к морю, чтобы отдохнуть до конца лета. Такой вариант пришелся Гарри по душе, так что парень быстро собрал и так неразобранные вещи, попрощался с Сириусом, пригласив его тоже отдохнуть на пляже, и поспешил за Томом. Ужин прошел в приятной обстановке. Их столик находился в углу за стеной из какого-то растения около окна, откуда открывался вид на центр Лондона. Ресторан был магловский, но дорогой, так что Гарри вполне мог представить в подобной обстановке семейство аристократов. Стейк был выше всяких похвал, хотя, с некоторым сожалением, Гарри заметил, что миссис Уизли готовит вкуснее. А потом было приятное продолжение на террасе уже пустого и чистого домика. Дурсли уехали, а значит парочка вполне могла занять пустое жилище, но Гарри согласился только на то, чтобы провести вечер в плетеных креслах. Не то чтобы он брезговал, жизнь с Дурслями научила его принимать все, что дают, но кровать в палатке ему нравилась больше, как и вид. Лео, которого пришлось замаскировать под породистую собачку, с наслаждением жевал чуть пожухлую травку около леса, пока Том доводил Гарри до беспамятства своими ласками. Заснули они уже под утро, так и не добравшись до кровати.

***

— Зачем мы уже час тащимся на этой тропинке, если могли просто аппарировать? Гарри выдохся и устал. А еще хотел пить. И сесть. И… Просто уже дойти до того места, куда его пригласил Том. Шла уже вторая неделя школы, и Гарри, если честно, немного пожалел о своем порыве вернуться на учебу. Ничего ужасного не было, никто косо не смотрел, профессора не выделяли, но и не гнобили. Все как обычно. Даже Снейп, которому пришлось взять Гарри на курс зелий, относился как раньше, только теперь был чуть более сдержан в выражениях. Скорее всего опасался, что Гарри мог наябедничать. Гарри, естественно, ничего такого не сделал бы, но не воспользоваться ситуацией было бы крайне глупо. В общем, школьная жизнь совершенно не изменилась, но это и являлось главной проблемой. Было скучно. Раньше, пусть Гарри и не хотел этого, каждый год он с друзьями влипал в какое-нибудь приключение. Теперь главного зачинщика занимала политика и кипы документов, так что неприятность мог устроить разве что Малфой. Но его подначки не могли сравниться с тем откровенным пиздецом, который приходилось проходить Гарри из-за Волан-де-морта. Да и не стал бы его будущий муж подвергать свое сокровище такой опасности, да и времени на это у него не было. И вот тут скрывалась другая проблема. Гарри с Томом практически не виделись. Те три раза в кабинете директора, который с хитрой улыбочкой предоставлял им время наедине, не считаются. Под внимательными взглядами портретов бывших директоров желание целоваться отпадало напрочь, что уж говорить про что-то более личное и интимное. Том тоже полностью затерялся в работе. С началом осени министерство просыпалось от летнего сна, и работы становилось в несколько раз больше. Гулять открыто они не могли, а Гарри нельзя было выходить за пределы Хогвартса в учебное время, разве что в Хогсмид. Именно поэтому в очередную субботу Гарри чуть не прыгал от радости, когда Сириус пришел к директору, чтобы забрать крестника по семейным обстоятельствам. На самом деле, его об этом попросил Том, ведь официально забрать ученика мог только опекун. Директор бы и так отпустил своего протеже, но чтобы не возникло каких-либо вопросов при внезапной проверке, решили оформить все документы как надо. И теперь Гарри взбирается на какой-то слишком высокий холм пешком по узкой тропинке. — Спустимся мы при помощи аппарации, но подняться обязательно надо самостоятельно. Том ничего подробного не говорил, чем уже начал Гарри раздражать. Парень привык, что его партнер рассказывает если не все, то многое, делится своими планами на день в письмах, а также не скрывает практически никакие новости, даже если им так и не суждено просочиться в массы. Но все мучения были моментально забыты, как только Гарри взобрался на вершину. Картина, которая открылась его глазам, завораживала. Гарри еще раз убедился, что природа – самый гениальный художник. Чуть в отдалении, в лесу, который расстилался зеленым ковром, пряталось лесное озеро. Оно сверкало в солнечных лучах, и Гарри казалось, что тысячи драгоценных камней рассыпались по водной глади. Несколько холмиков поменьше того, на который они забрались, были полностью осыпаны цветами. Гарри даже пожалел, что Том выбрал их холм, очень хотелось прямо сейчас упасть в цветы и упиваться сладковатым запахом, слушать мерное жужжание пчел, что собирают пыльцу для меда. А, может быть, и заняться медленным сексом в этих самых цветах, чтобы лепестки щекотали возбужденный член, пока Том медленно двигается, попадая по простате каждый раз. А при оргазме уткнуться лицом в цветы, вырвать непроизвольно несколько стебельков, сжав кулаки в попытке не застонать. Гарри покраснел от своих непристойных мыслей и повернулся к Тому, который до этого молча стоял позади, и наткнулся на бархатную коробочку. Том стоял на том же самом месте и смотрел на Гарри, видимо ждал, пока тот сам повернется. — Гарри, душа моя, – Том откинул крышечку, – я знаю, что еще рано, но я должен быть уверен, что ты чувствуешь всю серьезность наших отношений. Я хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь рассчитывать на меня. Я хочу создать с тобой семью. Естественно, только после того, как ты закончишь школу. Гарри ошеломленный стоял напротив и тупо смотрел на золотое колечко. — Ты можешь не отвечать сей… — Да, я согласен! Согласен! Гарри кинулся Тому на шею. Семья – вот его главная мечта. Сирота, которого недолюбили в детстве, Гарри отчаянно хотел этой самой любви. И не только получать, но и отдавать. Он был готов прямо сейчас окунуться в жерло семейной жизни, пусть и знал, что еще слишком молод. Его не особенно привлекала карьера, за это лето, да и за прошлый год он многое успел обдумать. Быть аврором и каждый день спасать жизни – это благородно, но не для него. За свою короткую жизнь Гарри испытал многое, пережил несколько нападений, смог отойти от жесткого обращения и сейчас хотел просто спокойно жить. Рассмотреть кольцо Гарри смог только в доме Тома в Ватерфорде. Тоненькое, золотое с небольшим бриллиантом. На первый взгляд оно было совершенно обычным, десятки похожих Гарри мог наблюдать в рекламе или на витринах ювелирных магазинов. Вот только обычным оно явно не было, об этом говорил и магический след, и обрамление камня в виде миниатюрных змеек. Сделать такую тонкую работу мог только очень талантливый ювелир. Из разговоров на уроке Истории Магии, когда Бинс выбрал для обсуждения тему магических артефактов, Гарри узнал, что ювелирные украшения невозможно создать при помощи магии. Можно сделать качественную копию, но это будет пустышка. — Вы сможете впечатлить магла и даже обмануть ювелира-новичка, – вещал Бинс своим тихим и монотонным голосом, – но волшебник, даже первокурсник, при должном внимании, сможет отличить подделку от оригинала. Старые ювелиры тоже заподозрят неладное. Они не смогут придраться к камню или золоту, но их будет преследовать чувство, что что-то не так. Все драгоценные камни впитывают природную магию, пока их не собирают люди. И пусть маглы не чувствуют магию и не видят ее, если долго контактировать с волшебными вещами, к которым и относятся драгоценные камни, то можно начать определять ее по внутренним ощущениям. Кольцо магией было буквально пропитано, так что Гарри, надев его на палец, ощущал некую защиту. Это угадывалось где-то на интуитивном уровне, но от осознания, что это, скорее всего, настоящие чувства Тома, становилось тепло на душе. Том хотел Гарри защитить, оградить от невзгод, и пусть другие назовут это странным и неправильным, но Гарри, никогда не получавший даже малую толику заботы, ощущал себя окрыленным. Ужин при свечах оказался выше всяких похвал. Нежное мясо буквально таяло во рту, Гарри даже сместил миссис Уизли с первого места. А он и не знал, что Том так хорошо готовит. Еду в палатке они заказывали у эльфов, а по сэндвичам невозможно было понять уровень готовки. Том, любитель медленного секса и долгих ласк сегодня превзошел сам себя. Гарри несколько раз проваливался в эйфорию, он плавился от касаний горячих пальцев к своему члену или соскам. Том еще не вошел, а Гарри уже два раза кончил и хотел еще. Он ерзал по кровати, безостановочно стонал и желал прикосновений. Молил о том, чтобы почувствовать, как его заполняют. Он хотел, чтобы Том втрахивал его в кровать, оставлял на запястьях синяки от своих пальцев. Словно следуя безмолвным просьбам, ленты оплели торс Гарри и подняли его в воздух. Он выгнулся, касаясь макушкой подушки, и по его телу прошелся разряд тока, когда Том задел простату. Пяткой Гарри вжимался в плечо Тома, другая нога безвольно висела, и только предплечье Реддла не давало ей упасть полностью. Третий оргазм смешался с легкой болью, но принес ощутимо больше наслаждения, чем все предыдущие. Гарри чувствовал, как из него вытекает сперма Тома, и получал от этого отдельный кайф. Он остановил Тома, когда тот хотел воспользоваться очищающим, словно хотел продлить момент физической принадлежности этому человеку. — Живот заболит, если не убрать сейчас. — Дашь мне зелье, если что. Они уже сонные лежали в объятьях друг друга, и Гарри наслаждался теплом Тома. — Я люблю тебя, моя душа. Гарри посмотрел Тому в глаза. Он вспомнил их первую встречу, когда до ужаса боялся пыток и смерти, когда Том излучал только непроглядную тьму. Гарри видел пропасть между ними, которую невозможно было преодолеть. Светлый Избранный и Темный Лорд – такие разные, просто нельзя даже представить, что их может связывать такое искреннее чувство как любовь. Сейчас в глазах Тома не было мрака и злости. В них теплилась жизнь, какая-то искра. Гарри вспомнил все их испытания, все моменты, когда казалось, что вот он – конец. Конец жизни, конец истории, которая только началась. Гарри понимал, что это не просто изменения в Томе. Это было напоминание ему и всем остальным, что даже в самых темных уголках души может зажечься свет. И теперь, когда они оба были наполнены этим светом, Гарри знал – они готовы к новым начинаниям и испытаниям, готовы перевернуть страницу и идти дальше. Их нити судеб, сплетенные вместе не самыми приятными событиями прошлого, теперь прочно переплетены. В их сердцах зародилась новая надежда – надежда на светлое и счастливое будущее. На будущее без войны и потерь, на будущее, где дети магического мира не прячутся под кроватью, а их родители с улыбками и слезами от осознания, что их малыши уже такие большие, провожают их в Хогвартс. В их сердцах зародилась любовь.