Вчера закончилась война...

      Тревога. Панический страх сковал всё тело, заставляя сердце буквально делать сумасшедшие кульбиты, а мозг судорожно цеплялся за попытку ухватиться всеми силами за жизнь. Только бы удержать её любой ценой, несмотря ни на что, только бы Господь смилостивился — эта партия обязательно должна была остаться за Баки. Миг, короткая вспышка, словно выстрел прямо в грудь, сквозь головокружение от чувства огромной высоты на много метров вниз, заставила юношу, ломая ногти, перебирая промёрзшими на морозном ветру пальцами взбираться по вот-вот отломившейся от вагона перекладине обратно внутрь, на грани шёпота, застывших слёз начинать молиться: — Господи…помоги! Умоляю, не сейчас — не так. Помоги…дай сил смочь вернуться к другу на помощь. Верни меня моей Голубке — к той что ждёт, как и я просит Тебя о милосердии, плачет не зная покоя. — свистящий шум ветра больно бьёт по барабанным перепонкам так, что собственного голоса не слышно. Перед глазами сплошной плывущий туман, но мертвая, цепкая хватка пальцев на ледяном металле не ослабевает. Баки всегда был упрямым. — Я обещал, что вернусь…во что бы то ни стало — к ней вернусь… — звук едва держащихся болтов поручня с одного края, заставляет сердце Джеймса дрогнуть. Все приложенные им силы в данный момент служат ему отнюдь не добрую службу, мозг отчаянно продолжает цепляться за то единственное что все это время давало жизнь, смысл, оберегая от беды надёжно, так любовно, до умопомрачения сильно. Имя его возлюбленной, как лекарство помогающее унять боль, отчаяние, вместе с невыносимой тоской вдали от её хрупких, тоненьких запястий, к которым поклялся прижаться искусанными в кровь обветренными губами, перемазанными пылью, копотью и гарью щеками, взмокшим от пота лбом. Господи! Только бы Стив справился, пожалуйста, пусть он успеет. Поручень словно в жуткую насмешку беспомощно скрипит, дёргается под напором сильных рук, широких ссаженых в кровь ладоней, дрожащих на морозе пальцев. Баки знает, что приближает свой конец безвольными трепыханиями на весу, однако в теле есть та сила, что заставляет бороться несмотря на дикое нервное напряжение, подступающую к телу слабость от страха, призывно мелькающего ещё где то там, вдалеке словно адалиска — танцовщица, сбивая с толку, опутывая липкими сетями морока сознание. Дыхания не хватает, судорожные, рваные позывы вдохнуть обжигающий, колкий воздух просто напросто застревают в груди не доходя до горла, однако юноша решает идти до конца. Весь замирает, напрягается словно тугая струна, очень больно отнимать ладонь от холодного металла, но сжимая зубы, Баки потихоньку перебирает ладонями, в надежде добраться до пола внутри вагона. Тянет руку вперёд, в попытке дотянуться — а ведь совсем немного, Боже, только бы жажда нетерпения ни сгубила в самый последний момент. — Хелен… — Баки беспомощно ведёт ладонью всего в нескольких миллиметрах от такого спасительного тамбура вагона, а вокруг разрезают, словно в попытке перекричать свист ветра, звуки выстрелов, борьбы и лязга щита Стива совсем рядом. — Хелен… Милая моя Голубушка, Свет мой в окошке. — шепчет задыхаясь Джеймс. — Ангел мой, прошу тебя, помоги, дай почувствовать твоё тепло, пусть твой голос придёт ко мне сквозь ледяное дыхание смерти… — слезы текут по щекам, одной слабеющей, дрожащей рукой уже нет сил держаться, вес тела неудобно сосредоточен, а другая продолжала безвольно парить в воздухе. Звуки борьбы все ближе к нему, очертания силуэтов по прежнему не чёткие, беспорядочно мечатся из стороны в сторону, а Баки просто до разорванного в клочья сердца жаль что Стиву приходится справляться в одиночку. Господь свидетель, как безумно он хочет сейчас быть рядом: сражаться плечом к плечу, уберечь, победить. — Баки…– Джеймс не может поверить своему счастью, когда на мизерных остатках сил слышит в голове родной, дрожащий голосок. — Миленький мой, ты мне очень очень сильно нужен…пожалуйста, вернись ко мне невредимым… — Хелен… Мой Цветочек… — Баки ощутил, что просто не мог ошибиться, вслух на грани бреда повторяя любимое имя до тех пор, пока в измученное страхом сознание ни ворвался оглушительный, полный отчаяния голос Стива: — Баки! Я здесь! Я с тобой — держись! — миг, и он одним движением крепко схватил обессиленную ладонь друга, чтобы втащить обратно внутрь. Едва только коснулся затылком твёрдого пола, Баки будучи во власти всплеска адреналина в крови молниеносно подхватил лежащий прямо рядом револьвер, чтобы выстрелить точно голову бойцу из Гидры, который подбирался сзади по направлению к Стиву. *** Всего передёргивало, стоило вспомнить этот миг дикого страха, который едва ни обернулся трагедией. Страшно представить себе, что было бы, если бы те самые секунды обернулись против него. Страшно за ребят, за Стива, за свою малышку Хелен…о Боже. Хелен. Как же без неё плохо, холодно, жутко когда рядом нет её прикосновений, больно без её ладошек на груди, что так правильно, необходимо успокаивали сердце в моменты близкого расставания, печали, тяжёлых мыслей. Ужасно находиться вдали от неё, а не увидеть и вовсе — невозможно. А ведь если бы… Баки крупно вздрогнул, закрывая глаза, прижимая пальцы к векам, с силой потёр до такой степени, что перед глазами потемнело, заплясали мушки. Долго отходил этот вязкий морок тьмы. Всхлипы рвались наружу, а мозг упрямо транслировал самый страшный кошмар без остановки. А ведь он мог не увидеть больше свою Хелен — миг, и его обретённая рядом с ней жизнь оборвалась бы… От этого страшно, мучительно, безумно хочется поскорее обнять её, желательно быть только вдвоем, чтобы никто не мешал просто прижаться губами к молочно белой шее и замереть с ощущением тепла её тела под руками. А ещё иступленно повторять ей в самое ушко: — Спасибо. Спасибо… спасибо Небу за Тебя. Баки не даёт себе возможности сейчас выглядеть измученным, поэтому берёт себя в руки, чтобы помочь Стиву и ребятам наконец завершить задание. Оставшаяся часть группы уже проникла внутрь, занимаясь арестом и подготовкой транспортировки Арнима Золы в Лондон. Стив в это время связался с радистом, то и дело поглядывая на так до конца не отошедшего от потрясения Баки, который вместе с Джимом Моритой выводил из вагона с перевозимым оборудованием того самого доктора, столкновение с которым стоило им довольно тяжёлой победы. — «Дум-Дум»! — Стив подозвал к себе товарища. — Как далеко до ближайшей станции? — Судя по карте следующий перевалочный пункт на пути только через полтора километра. — вспоминая недавно изученный маршрут отчитался Тимоти. — Какая то деревушка худая, но помощь вызвать сгодится. — он почесал затылок под шляпой, ожидая указаний к дальнейшим действиям. — Хорошо. Тогда я сообщу координаты и пусть ребята наверху выдвигаются по направлению к нашим, сразу после того, как радиограмма уйдет в Лондон. — распорядился Кэп, твердым, но едва дрожащим тоном. — А мы оттуда доберёмся. — Принято, Кэп. — услышал он в ответ. — Хэй, Монтгомери, ты ещё здесь? — тихо обратился Стив к товарищу переводя дыхание. — Здесь, Стив. — Хорошо. Тогда набросай послание лично для Говарда. — Скажи, пусть передаст девочкам, чтобы не волновались.