О чем плачут люди

Тарас и Хитрюк многозначительно смотрели на "Вымпелов". — Это всё из-за тебя, Барашкин! — вопил Хитрюк и показал язык Ивану, скорчив злую гримасу. — Да кто же знал, что так будет! — вступился Палкин, подъехав к Ване, обняв его за плечо и нахмурив брови. — Тем более у Льва хотя бы маска была, и ничего особого не произошло. Ваня не виноват в этой оплошности Льва. — Что сказал? — Таранов готов был растерзать "Вымпелов", невысоко поднимая от злобы клюшку. В это время их остановил тренер "Вымпелов" и "Метеоров". — Парни! А ну, разойдитесь. Отставить драку и ругань. Строго говорит тренер "Вымпелов" и расталкивает Таранова с Палкиным. Те отвернулись и нахмурились. — Соглашусь с Борисом Викторовичем. Вы переходите рамки дозволенного, господа, — цедит тренер "Метеоров" Григорий Александрович и сверлит взглядом Петра и Тараса. Те молча опустили головы, а Хитрюк чертил лезвием конька круг по льду. — Ну вы посмотрите на них! Вздумали тут ругаться… Ишь чего взяли! — Увы, так и есть, — выговаривает Борис Викторович и поправляет прядь волос, тяжело вздыхая и смотря на своих хоккеистов. — Ну-ну. Не унывайте. Скорая приедет и осмотрит его. С учётом того, что он был в маске, может, всё обойдётся и перелома лицевых костей не будет. Иван обнимает себя за плечо и отводит взгляд, сжимая губы и вздыхая, пока Борис Викторович утешающе гладит его по голове. — Ты не нарочно. Но впредь будь аккуратнее и рассчитывай силу. Да, мы выиграли ещё на один счёт, но травм нам точно не хватало. Поэтому… — Я вас услышал, Борис Викторович, — произносит Иван и смотрит на Палкина, который нежно улыбнулся. Ёлкин с Прыгунковым и близнецами тоже подъехали, передышав и вымаливая в один голос: — С Глебом всё будет в порядке? — Пока не могу сказать. Ещё скорая не доехала и не осмотрела его, но, думаю, — он поглаживает от нервов свою бороду, — всё обойдётся. Будьте спокойны и не унывайте пока что. "Вымпелы" переглянулись и посмотрели на "Метеоров", как и они на них. В этих взглядах было много ненависти и эмоций друг к другу, но больше у "Метеоров". … Быстрые шаги, скинутые с ног коньки, тащимые в руках, и бег в одних носках по холодным полам. Рома боялся многого, но больше всего, что у Льва будет перелом и его лицо увидят. Роман влетает в раздевалку и останавливается у двери. Смотрит, наблюдает… Во взгляде читалось многое, но больше… переживание. Сиякин неуверенно всё-таки заходит, тихо шагая в раздевалку и закрывая за собой дверь, а после подходит к лавочке и усаживается на неё. Она нехорошо скрипит под тяжестью тела. Лев сидит на лавке и держит в руках обломки маски. Спокойно, совсем тихо и мирно. Рома касается чужого плеча, тревожно и вопросительно выгибая брови. — Всё хорошо? Как ты? Лев повернулся, и Рома напрягся. С лицом было всё в порядке, но видеть теперь просто так наяву лицо Глебова было крайней редкостью. Шрамы, разошедшиеся по лицу, были как пошиты ниткой. Шрам шёл интересным образом: волнообразно, начинаясь с левой брови и заканчиваясь кончиком носа. Но удивляло то, что Лев сохранял полное спокойствие снаружи и лишь опустил взгляд, закрывая кистью руки свои глаза. Сиякин сглотнул, отводя взгляд. — Сам хоть цел? — Цел, цел, — грубо говорит Лев и убирает руку, показывая лицо. — Ну что? Всё равно жаждешь победы? — Что ты… Жажду, но сейчас… Рома не мог признать тот факт, что он всё-таки волнуется за Глебова, а не испытывает очередное чувство гордости лично за себя, хотя всё на самом деле совершенно не так. — И что же? — Лев поднялся с лавки, пытаясь выговаривать слова, но сердце трепещало от боли… — Да, я виноват, что не поймал шайбу и лишь только получил удар по маске. Ну и сам видишь. Но я виноват, что испытываю страх перед шайбой? Да, я не дед, который ловил шайбу зубами. Да, я не отец, который отбивал шайбы налегке. Да, я не такой, как мой батя и мой дед. Но почему я должен быть, как они, блять? Сиякин точно такого не ожидал. — Лев… Ты не виноват, но… — Да, сука, я завожу вас в тупик и вы проигрываете. Но я стараюсь преодолеть страх и сохранять спокойствие! Что еще вам нужно-то от меня? — Лев… — Я уже как шестнадцать лет Лев! Что, Роман? Куда твоя гордость сейчас ушла? Сиякин замолк, пожал плечами и не смотрел на Глебова. Будто был сейчас загнан в угол и боялся получить очередной удар в лицо, как обычно с ним проделывали это в младших классах. Глебов делает вдох и выдох, снимая коньки и смотря на сломанную маску, после смотря на Рому и хотел что-то произнести, но тут входит Григорий Александрович. — Тут, это. Тебя тут осмотреть приехали. Григорий Александрович сохранял спокойствие, даже при виде шрамов Льва, но что-то действительно напрягло. Лев прикрывает лицо рукой и идет уже следом за тренером, пока Рома пытается отойти и тоже плетётся следом за ними… … — Переломов не обнаружено. Ушиб, правда, присутствует. Но мы это дело исправили, пока что. Единственное, что могут быть частые головные боли, но должно пройти со временем. Но кто знает, что будет потом… Мало ли. Но все равно — пусть родители этого товарища обращаются в больницу, если будут осложнения, — убирая МРТ и вздыхая, снимая одноразовые синие перчатки и скидывая их в урну. Лев вновь закрывает лицо, отводя взгляд, и на него посмотрел Григорий Александрович, вздыхая. — Мы вас услышали. Благодарю за оказанную услугу. — Да пожалуйста. Парень, — обратился врач к Льву, — будь осторожен. Тебе невероятно повезло. Везунчик ты. — Это за счет маски… — говорит в тон ниже Глебов, опуская голову и как-то съежившись. — Ааа… Ну, тогда точно везунчик. Молодец ты… Но будь осторожен, малец. Улыбнулся мужчина, собирая все нужные приборы и уже удаляясь за границы стадиона. — Без травм и то хорошо… Полагаю, продолжишь играть? — Без понятия. Я никогда не снимал маску, а тут такое… — Ну, — вздыхает Григорий, — и не такое было… Вот я в молодости и не это видел… Льву что-то увлеченно рассказывали, но он не слушал. Он смотрел на Сиякина и разглядывал его, разговаривавшего с Хитрюком и Тарановым. Обаятельный, ловкий, хитрый… В нем было множество прекрасных качеств, и он был хорошим игроком, но вот… Другом не совсем надежным. В основном, у Льва и Романа были трудные отношения между собой. То они заботились друг о друге, то Сиякин попросту холодел и думал о себе. Но это было редкостью. А так… Они проводят много времени друг с другом. Тут подъехал Барашкин и вздохнул, присев рядом и отводя взгляд от Глебова. — Прости, что так вышло… Как ты, Лев? — Более-менее, — выговорил тот и потер свою шею, — ты не виноват в этом. Я виноват, что не поймал шайбу… — Да ладно… Я тоже не рассчитал силу… — Да бывает… Молчание между ними, и тут уже подъехал сам Сиякин, смотря со злобой на Барашкина. — Уйди, ради бога. — Он не виноват. Хватит ему дерзить. Выпалил Лев и уже смотрит на Сиякина, а тот и притих, лишь отводя взгляд и больше хмурясь. — Допустим… Будешь сидеть на зрительском месте? Или все-таки будешь играть? Сейчас нам дали время передохнуть, пока что. — Попробую, но не гарантирую. — Ну смотри сам. Барашкин уже сам поднялся, улыбнулся Льву и похлопал его по плечу, но Сиякин задержался, усаживаясь рядом. — Точно все заебись? — Однозначно, Ром. — Что-то я не уверен. Ты выглядишь… Ну… Каким-то не таким, что ли. Вот прими на веру, но ебаный... — ... А я должен прыгать что ли и радоваться? Ты так, блять, считаешь? — Нет, нет… Я не это имел в виду… — Вот и славно, — поднимается на ноги Лев и надевает шлем, напяливая следом и рядом лежащие коньки, — почесали играть уже. Лев ступил на лед и покатил. Его примеру последовал и Сиякин…