Достаточно лишь взгляда.

Звуки воды и звяканье посуды — единственные звуки, которые раздавались сейчас на кухне. Ни разговоров, ни телевизора, только давящее молчание, которое мучало обоих. Сидя за столом, Деку отстукивал пальцами выдуманный ритм и сверлил взглядом спину Кацуки. —Ии... Долго будешь молчать?.. Зеленоглазый первый решил разрушить эту атмосферу, от которой уже порядком задыхался, и практически пожалел об этом. У раковины прозвучало не громкое баханье, а за тем последовал звон посуды. Деку от неожиданности вздрогнул. Каччан продолжил мыть посуду, несмотря на разбитую тарелку, как ни в чём не бывало. Вот вредность. Ссоры были каноничным событием в их отношениях. От самых глупых, к примеру, из-за сохранения бюджета временами Изуку ограничивает Кацуки в покупке мерча, и до самых жёстких, как сейчас. Обычно в такие моменты они орут друг на друга, как потерпевшие, порой замахиваются, повсюду летают вещи, а атмосфера в воздухе кричит бежать всем, кто находится в радиусе километра от их дома. Они не разговаривают пару дней, но потом кто-то всё-таки сдаётся и всё встаёт на свои места. Больше всего в такие моменты Мидория ненавидит, когда Кацуки, выливая свой гнев, уходит из дома, чтобы не взорвать всё к чертям. Конечно, Деку и так знает, с кем он и где он, но моментами становится ужасно некомфортно. И вот снова блудный сын вернулся домой спустя три дня отсутствия. Сегодня Изуку понимал, что виноват: постоянные упрёки Кацуки на счёт того, что тому надо больше отдыхать и прекращать себя изводить иначе «уйдёшь раньше, чем Всемогущий», переросли в крупную ссору, где Мидория вёл себя упрямее, чем обычно, а истинная тема всей суматохи отходила с каждым криком на второй план. Это вывело из себя Кацуки окончательно, а Деку вывел из себя гнев Каччана, хоть зеленоглазый и способен себя держать в руках. Изуку понимал, что наговорил немного лишнего, что звучало как явное обесценивание переживаний его партнёра. Кажется, стоило просто в очередной раз выслушать истерику возлюбленного и хихикнуть со словами «всё хорошо, Каччан». Видимо, Деку правда устал. Изуку томно вздыхает, вставая со своего места. Он медленно подходит к Бакуго, дабы знать наверняка, что тот не имеет желания взорвать и его. Сильные руки обвиваются вокруг тела блондина, и Мидория прижимается к его спине. Тот же продолжает молчать, и Деку, убедившись, что Бакуго не сильно зол, тихо говорит: —Каччан. хватит дуться. Я виноват, знаю. Каччан выключает воду, облокачиваясь на столешницу. —Ты прав, я устал. Знаешь, я хочу взять отпуск в ближайшую неделю. Восстановлюсь, и всё будет в порядке. Бакуго фыркает. —Мне что, стоило, как всегда, наорать на тебя, чтобы до тебя дошло? Я же совсем не проявляю к тебе понимания, да? — раздражённо спрашивает Кацуки. «Ну, он хотя-бы сдался…» —Каччан, нет! ... Эээ... Мне не стоило раздувать тогда всё это...— нервно смеётся Мидория. Он прекрасно понимал волнение Бакуго, понимал, что тот своеобразно выражает свою заботу (не сравнится, конечно, с прошлым), и со своим стремлением спасти всех Деку тоже ничего не мог поделать. «Проблемы только в твоей голове, Каччан. Мог бы проявить ко мне понимание хоть раз в жизни» Изуку скривился, вспомнив свои слова. Для эмоционального Каччана они звучали слишком грубо. —Всё хорошо. Прости меня, мой герой, — почти прошептал Деку, чувствуя, как тело блондина покрывается мурашками. Он целует его в затылок, и смущённый Бакуго недовольно разворачивается к нему лицом. —Больной придурок, — закатывает глаза Каччан. Изуку хихикает, покрывая поцелуями всю шею блондина, ощущая, как крепкое тело под ним начинает слегка подрагивать. Руки проскакивают под футболку, оглаживая грудь парня. —Идиот... П-подожди... — руки упираются в лохматую макушку головы, пытаясь оттянуть её от столь желанной шеи. Деку вопросительно смотрит на Каччана, и от этого взгляда последний теряет голову. —В спальню... Пойдём в спальню. —С каких пор ты такой привередливый? —Заткнись, задрот. Кацуки не против, чтобы его имели во всех частях его дома, но время расставания и больные скучания дают о себе знать. Дверь спальни с грохотом закрывается, и оба парня с дикой похотью и жадностью впиваются в губы друг друга. Сильные тела мигом оказываются на кровати. Довольный Изуку усаживается на бёдра Бакуго, стараясь не сильно разорвать поцелуй, и прижимает кисть руки к постели. —Правильно я понимаю, что всё это значит, что я прощён?— тяжело дыша, спрашивает в губы Каччана Деку. Смотреть на него сверху вниз, когда он такой—краснеющий, жадно глотающий ртом воздух между бесполезными попытками отвести взгляд—отдельный вид экстаза для Деку. Он убьёт голыми руками любого злодея, захватит целые города и страны, всё, лишь бы у него никогда не отняли возможность видеть его Каччана таким несравненно привлекательным, как сейчас. —Ты не догадался, что я не способен злиться на тебя всю жизнь, — тихо отвечает Каччан, — я понимаю, почему ты такой до тошноты вредный. Свободная рука ложится на кудрявую макушку. –Я хочу сказать, Деку, что не произошло ничего критичного, из-за чего ты мог бы извиняться!— раздражённо говорит он, — но если ты извиняешься за истерики, которые устроил... То да, — тихо добавляет блондин. —Каччан... «Наверное, он думает, что до сих пор не заслуживает, чтобы перед ним кто-то извинялся… Особенно я»— думает Изуку. Он гладит Кацуки по щеке и целует её. —И всё равно, Каччан, — губы опускаются к ключицам, а рука—к паху, — я хочу загладить свою вину. Бакуго закусывает губу. Верхняя одежда мигом оказывается на полу, и Мидории открывается волшебный вид на груду мышц и череду шрамов между ними. Он проводит кончиком пальцев по одному из них, нежно целует тот, что в районе сердца, и сквозь губы воспоминания всякий раз просачиваются в самый мозг. Изуку целует грудь, проводя языком вокруг соска и закусывая его, оставляя след от зубов. Кацуки под ним надрывается в дрожи и тихо шипит. Деку проводит языком до паха, кусая за бока, оставляет на случайных участках тела влажные засосы, пока рука плавно скользит под штаны, спуская их. —Достал медлить, задрот… — сквозь протяжный стон произносит Каччан. Если тот начинается раздражаться ласкам Мидории, то значит, тому просто уже невыносимо терпеть сверкающую искрами боль от возбуждения по всему телу. Деку хихикает, звонко целуя парня в губы. Слишком он соскучился по нему, чтобы сделать всё быстро. Вся ночь ещё впереди, ведь у них теперь снова нет причин убегать друг от друга. Спустив штаны Кацуки, Изуку случайно задевает головку возбуждённого органа. Из горла блондина вырывается сладкий стон, и сердце другого пропускает удар. Спустив боксёры, Деку нежно сжимает чужие бёдра и проводит языком по всей длине горячей плоти. Бакуго шумно выдыхает, хватаясь за одеяло. Мидория, как обычно, на этом этапе старается не медлить. Смочив рот слюной, он заглатывает орган до середины, слушая сверху тянущийся один за другим скулёж. Вкусив, наконец, запретный плод, Деку чувствует тесноту в штанах и сам тихо стонет. Обычно Каччан был любителем доставить любимому ласки таким способом, но Изуку не желает от него отставать. Да, они соревнуются почти везде, всю жизнь, даже в отношениях, даже в постели. Мидория водит головой верх вниз, ощущая, как податливое тело блондина выгибается навстречу горячему языку, как оно дрожит под толчками рта, как он хватается за волнистые пряди, как бесполезно пытается сдержать очередной порыв громкого стона, как он задыхается, произнося имя возлюбленного, но не успевает глотать слюну, и выкрики получаются скомканные. Деку чувствовал себя в раю. Он сильнее сжимает чужие бёдра, оставляя красный след от пальцев, и старается взять на всю длину. Каччан неожиданно грубо толкается в рот, и Изуку практически задыхается, но успевает сглотнуть слюну и вынуть орган из полости рта. —Изуку? Чёрт, прости… — шепчет Кацуки, облизывая опухшие губы. —Нет-нет, всё хорошо. Я просто… давно это не делал, — Деку протирает губы, а рука блондина нежно гладит его голову, опускаясь к щеке. Парни встречаются взглядами, замерев на секунду от вида друг друга . Кацуки был полулёжа, поэтому ему очень хорошо был виден Мидория, лишь от этого похотливого взгляда изумрудных глаза хотелось с криком кончить, но он сдержался и выдал из себя лишь вздох, потрепав парня по волосам. Когда видишь эти глаза, хочется забыть всё, что было, есть, и будет между ними, забыть все слёзы и крики, обиды и разочарования. Хочется смотреть в них, даже когда мир вокруг будет разрушаться, даже когда они оба будут на грани жизни и смерти. Сердце обоих затрепетало в бешеном порыве. Улыбающийся Изуку, еле оторвав взгляд от любимых глаз, вновь прильнул к головке органа. От неожиданности Кацуки зашипел, запрокинув голову. Тело содрогалось в нежной агонии, с каждым новым толчком в горячий рот Деку Бакуго чувствовал свой конец. Темп тёмновласого всё увеличивался, язык касался каждой венки, а свободная рука параллельно ублажала снизу. Всё смешалось в один огромный ком из стонов, чвоконья и где-то отдалённо слышалось «Изуку, Изуку, глубже, чёрт возьми, умоляю». У Деку темнеет в глазах, и он чувствует, как горячая жидкость начинает наполнять его рот. Он, тяжело дыша, освобождает его и позволяет Каччану кончить тому в руку. Уткнувшись носом с ляжку парня, Изуку сам достигает пика, громко выдыхая. Он приподнимается, вытирая губы, и довольно смотрит в красное лицо блондина. Деку кладёт голову ему на плечо, обнимая. — Ты же точно возьмёшь отпуск, да? — отдышавшись и с трудом натянув штаны, спрашивает Каччан. —Я разве врал тебе когда-нибудь? Блондин фыркает. —На сколько? — спрашивает он. —Две недели. —Две недели?! Изуку, ты, блять, издеваешься? —Месяц… Извини, Каччан. —Твои мозги невозможно вправить, сколько бы я не орал. —А твои возможно вправить одним минетом, — Деку делает парню лёгкий щелбан в лоб. —Придурок… Кацуки одной рукой сжимает щёки Мидории и целует в губы. Тот хихикает. —Только пообещай, что не будешь уходить из дома, когда мы ругаемся, — говорит неожиданно Изуку. Блондин закатывает глаза. —Каччан. Каччан смотрит в зелёные глаза, выражающие одновременно и злобу, и нежность. Его сердце теплее. —Ладно, задрот, так уж и быть. Деку улыбается и падает Кацуки в объятья. Они оба до ужаса упрямые. Но стоит только им посмотреть в глаза друг друга, ласково назвать и прикоснуться так, что все слова сразу станут не нужны, вокруг останавливается мир и становится слышно, как стучат сердца, в которых обида мигом сменяется бесконечной нежностью друг к другу.