No Good Girl

Раи родилась во дворе, пропахшем мокрым бетоном, гнилыми лепестками с рынка, бедностью и страхом. В семь лет её передали тем, у кого не принято спрашивать, зачем. Те просто берут, кивают: «Теперь она наша» — и исчезают.   Семья Ким забрала её молча. Кто-то сказал, что это был долг. Кто-то — что наказание. Для неё это стало тюрьмой без решёток, где каждое слово могло стать последним. Там она и встретила Мингю.   Он был немного старше: почти взрослый в свои десять и безоговорочно взрослый в двадцать девять. Высокий, крупный брюнет с обманчиво-мягким взглядом. Люди часто ошибались: видели в нём спокойствие, почти доброту — и заблуждались. Мингю был жесток. Холоден. Беспощаден с другими. Он ломал тех, кто пытался ему перечить. Давил — без эмоций. Уничтожал красиво, будто делал одолжение. Но не с ней.   С ней он был другим. Нежным. Тихим. Мягким. Никто не знал, почему. Может, узнавал в ней себя — тоже вырванного из семьи, тоже сломанного чужой волей. Или просто находил в ней нечто большее, спрятанное и хрупкое.   Она подчинялась. Сначала — из страха. Потом — из чего-то куда страшнее: из сочувствия, из влечения. Она знала, каким он бывает с другими, знала, на что он способен. Но в нём было что-то притягательное, что заставляло остаться. Его тень, всегда следующая за ней, успокаивала, а низкий, мягкий голос делал реальность терпимой.   Годы шли. Теперь она работала на него — беспрекословно, иногда грязно, часто молча. Водила, вычисляла, приносила, выносила. Никогда не задавала вопросов. Он называл её хорошей девочкой — и в этих двух словах было всё, что ей нужно.   Раи была покорной — но не из слабости. Она чувствовала в нём что-то родное. Оба были заложниками прошлого, выросшими там, где нежность — слабость, а молчание — оружие. Возможно, именно поэтому она иногда смотрела на него с жалостью. А может, даже с немым обожанием.   В этот вечер, когда тьма полностью поглотила Сеул и узкие улочки полумёртвого района на окраине, они остались вдвоём. Кабинет опустел — громилы вышли, а сигаретный дым всё ещё висел в воздухе, не спеша растворяться. Здание, где никто не жил и ни в одном окне не горел свет, казалось вымершим — словно оно существовало теперь только ради них двоих.   Раи так и осталась у стола с разбросанными бумагами и фотографиями со слежки. На снимках — не политики и не жертвы шантажа, а обычные должники: кто-то просрочил выплату, кто-то осмелился прятаться. В ячейках таблиц рядом с лицами стояли суммы, сроки и короткие приписки от Мингю — холодные, деловые: «пригрозить детям», «сломать пальцы», «отправить на органы». Это было не расследование, не поиск справедливости — это была грязная работа, и Раи давно перестала называть её иначе.   — Не собираешься уходить? — спросил Мингю, буравя её взглядом, пока разваливался в рабочем кресле.   — Я… кое-что жду, — чувствуя, как пересыхает в горле от предвкушения, ответила она.   — Хм-м? — с наигранным удивлением протянул Мингю. — И чего ты ждёшь?   Она стиснула губы, не думая, что должна его о чём-то просить. Он и сам всё прекрасно знал.   Дёрнувшись в кресле, словно собирался встать, он предположил:   — Может, одобрения? Небольшой похвалы за проделанную работу? — его губ коснулась улыбка, которую он весь день прятал за оскалом и отталкивающей суровостью. — Думаешь, была достаточно хорошей девочкой сегодня, чтобы заслужить нечто подобное?   Раи замирала всякий раз, слыша от него это словосочетание.   Она жила в грязном, мерзком мире, где плохие люди правили, а хорошие ползали у них в ногах. Но перед Мингю становиться на колени было не страшно. Ради этого она и притворялась хорошей.   Он подошёл к ней медленно, как к жертве, которая знала, что не убежит. Она не шевельнулась.   — Руки вниз, — сказал он.   Его голос был мягким, но властным, как у тех, кто не терпит повторов.   Она не спросила, почему, а просто подчинилась — медленно, с ещё напряжёнными плечами и глазами, уже лишёнными прежней уверенности. Она отключила голову, осталось только тело.   Он подошёл ближе, обжёг ладонью её щёку и подхватил подбородок двумя пальцами, приподнимая немного. В сравнении с ней он был таким высоким, а ещё невероятно красивым, что взгляд Раи забегал по его плечам, обтянутым рубашкой и пиджаком, не смея подниматься к лицу.   Для Мингю это её смущение всегда было как в первый раз. Ему нравилось видеть, что она робеет и боится заглядывать ему в глаза, неважно, сколько лет прошло. Но только до поры до времени.   — Смотри на меня, — сказал он.   Она ведь нуждалась в этом. Ей никогда не надоедало любоваться им, как и ему — ею.   Раи была тепличным цветком, таким красивым и идеальным, что Мингю нередко приходилось отгонять от неё желающих прикоснуться к её нежным лепесткам или сорвать его сокровище и унести с собой.   Одной рукой он сжал обе её кисти, поднимая их над головой и толкая Раи к стене. Она запуталась в собственных ногах, ойкая при падении назад, но Мингю не позволил бы ей ушибиться. Хмыкнув на глухой тихий звук, вырвавшийся из её горла при столкновении спины со стеной, он в последний раз погладил её по подбородку и убрал руку от её лица. При наклоне вперёд его дыхание щекотало её ухо. Он не касался её вульгарно, но уже был у неё внутри, глубоко в её мыслях. Он уже управлял.   — Не двигайся, — прошептал он, отпуская её кисти, что она продолжала держать скрещёнными над головой, и обеими руками коснулся её груди. Не с похотью, а с волей. Сжимал её через рубашку крепко, ритмично, чувствуя, как твердеют соски, выпирая через тонкий лифчик. Её спина выгибалась, тело напрягалось, а он лишь улыбался: — Нравится?   Он не нуждался в положительном ответе. Он и так знал.   Его рука скользнула ниже. Звук расстёгивающейся молнии нарушил тишину кабинета, а уже через мгновение юбка упала Раи в ноги. Горячие грубые пальцы медленно, не касаясь самого центра, провели по внутренней стороне её бедра.   Раи издала жалобный стон, и пока одна рука продолжала поглаживать её внизу, второй Мингю схватил её за горло:   — Слишком просто. Я пока ничего не сделал, а ты уже стонешь?   Её колени подогнулись, но он держал. Большая ладонь накрыла низ её живота, а его нога встала между её бёдер, упираясь в стену. Он толкнулся вперёд — она застонала снова. Сладко, протяжно, слегка задыхаясь от внезапно усилившихся ощущений.   — Хорошая девочка, — Мингю продолжал её дразнить, лишь немного оттягивая хлопковую ткань, чтобы скользнуть рукой внутрь, теперь ощущая ответный жар её тела. — Выдыхай.   Он держал её крепко, не давая захлебнуться собственным желанием и утонуть. Она вся была у него на кончиках пальцев — такая восхитительная в своей человеческой слабости, что он при всём желании не смог бы оторваться.   Бедро Мингю сильнее прижалось к ней. Раи двинулась навстречу, и он рассмеялся:   — Не-е-ет. Я управляю, помнишь?   Рука с её шеи скользнула по ключице, ниже, расстёгивая пуговицу за пуговицей, поймала грудь, дёрнула сосок. В этот момент другая рука продолжала движение между её ног. Мингю двигал пальцами из стороны в сторону, массируя с лёгким натиском и понемногу спускаясь вниз. Раи от этого дрожала.   — Не забывай дышать, ромашка, — проговорил он.   Учитывая количество других, более красивых и редких цветов в рассаднике гнили и страха, как этот, он мог бы дать ей другое название, но «ромашка» — первое, что пришло ему на ум, когда в полутьме кабинета мелькнуло её бледное лицо.   Он не входил. Он играл с ней. Мокро. Жарко. Пальцы медленно рисовали круги, штриховали, потом замирали, наблюдая за реакцией.   — Ты течёшь... Я могу закончить это прямо сейчас. Просто скажи.   Она что-то шептала, бессвязное, глупое, вроде молитвы ни в коем случае не оставлять её и не останавливаться. Он не дал ей закончить мысль. Втёр её влагу в неё саму. Сильнее. Чаще. Прижался всем телом, дыхание тяжёлое, пальцы — настойчивые.   Она стонала громко, дрожала, терялась в собственных чувствах.   — Расслабься, — прошептал он. — Я здесь. Я держу.   Он ловил её ритм, нажимал, скользил, подводил к краю. И когда почувствовал, что она близко, склонился к уху и нажал ещё сильнее:   — Хочу просыпаться и засыпать в мире, где твои стоны — мои будильник и колыбельная.   Её тело вздрогнуло, залило его теплом. Её широко распахнутые глаза смотрели прямо на него, а рот приоткрылся на глубоком вдохе.   Мингю наклонился ближе:   — Закончи для меня, ромашка. Сейчас.   Она оступилась и сорвалась. Упала ниже некуда. Дрожала, судорожно ловила воздух, кусала губу. Глаза в тумане, ноги ватные. Она исчезала из этого мира, уносясь далеко и надолго.   Мингю поцеловал её в шею.   — Вот так. Теперь ты моя.   Каждый день, каждую ночь его и ничья больше.   Раи едва дышала, но глаза горели. Внутри уже пылал огонь, и его было не остановить.   Мингю отпустил её на миг — но она не отпустила его.   — Дай мне ещё, — взмолилась она, задыхаясь от ощущений, на которые он же её и подсадил.   Когда? В восемнадцать? Прямо на её совершеннолетие? Или ещё раньше, когда она была предметом его изучений, а его прикосновения были слишком невинными, чтобы она могла догадаться, как это опасно — доверять своё тело Ким Мингю.   — Ещё?   Раи закивала, цепляясь за его широкие плечи.   — Я хочу... больше.   Он усмехнулся, слегка приподнимая бровь. Она уже знала, что значит этот взгляд.   — Ну что, хорошая девочка, готова повторить всё сначала?   Она не прекращала кивать, пока он не сдался. Крутанув Раи на месте, он прижал её грудью к стене. Его тело замкнулось вокруг неё. Рука скользнула по животу, опустилась ниже. Он знал, что ей нравится.   В этот раз он не играл. Пальцы раскрыли её снова — сильнее, глубже. Она скулила, отдаваясь без остатка.   — Скажи мне, что хочешь, — потребовал он.   — Тебя, — выдохнула она. — Только тебя.   Он улыбнулся и дал. Пальцы двигались жёстко, но искусно. Каждое прикосновение поджигало её изнутри, подготавливая её к большему, которого она так хотела, а позади слышался звон пряжки ремня.   Мингю вошёл резко и грубо, не зная пощады и оставляя нежность на другой раз. Сжимая влажными от её же смазки пальцами её бёдра, он оставлял на них красные отметины. Совсем как зверь.   Мышцы Раи то напрягались, то содрогались от быстрых, глубоких толчков. Она сжимала его, чувствовала, как он движется в ней в сумасшедшем темпе, и билась о стену всем телом, дополняя шлепки, наполняющие кабинет.   — Держись, ромашка, — прохрипел он, — в этот раз будет лучше.   Она пыталась сопротивляться, оттягивать неизбежное, чтобы не показаться Мингю слабачкой, а он рычал ей на ухо, злясь на то, что она такая узкая и горячая, что он может кончить в любой момент, даже быстрее неё.   И когда она упала во второй раз — он упал с ней. Его полный ярости и вместе с тем облегчения финальный стон застрял у неё в ушах, проигрываясь снова и снова, пока по её ногам текло, капая на юбку.   После этого всё стихло.   Она оставалась у него в руках, мокрая, дрожащая, тихая. Он не говорил, только держал. Тепло его тела медленно растекалось по её коже. Сердце ещё билось в горле, но в груди стало легче.   Раи чувствовала его объятия спиной, но ничего не могла поделать с желанием уткнуться лицом ему в грудь. Хотелось спрятаться. Забраться внутрь него, в его грудную клетку, туда, где её не найдут. Где не будет улиц, приказов, грязных заданий. Где можно просто быть его хорошей девочкой, его ромашкой.   — Мингю... — прошептала она. — Я... можно я побуду тут? С тобой?   Он не ответил сразу. Просто чуть сильнее прижал её к себе. А потом легко, почти не сгибая ног, поднял её на руки и сел на диван, устроив на своих коленях. Раи легла на него всем телом, тихо, как кошка, как ребёнок, обессиленная, но спокойная. Мингю укрыл её своим пиджаком, запахнул его, как одеяло, и прижал к себе. Его ладонь легла на её поясницу — тёплая, уверенная. Вторая рука погрузилась в волосы, медленно перебирая их и накручивая мягкие прядки на пальцы.   — Ты была молодцом, — похвалил он. — Завтра — новые заботы. Но сегодня ты умница. Хоро-...   — Нет, — она осмелилась его перебить, вдруг почувствовав, что в таком положении, вплотную к его телу, она в безопасности.   — Нет? — он отклонился немного назад, надеясь, что она сделает так же и взглянёт на него, но она прижалась только ближе, сильнее вжимая щёку в его грудь.   — Я не хорошая девочка. Совсем не хорошая. Потому что люблю это. Люблю тебя.   — Ромашка, — Мингю выдохнул с раздосадованным стоном. — Неужели ты думаешь, что я тебя не люблю? Но это не делает меня плохим парнем. Плохим меня делают мои дела. Но не ты. Так что ты всё ещё хорошая, просто немного глупая. Поняла?   Она незамедлительно кивнула, и не думая с ним спорить, и это вызвало у него улыбку.   Он гладил её по волосам, чуть покачивал, убаюкивая, и в этот момент мир не казался Раи таким страшным. Это всё ещё был ад. Их маленький ад, который им обоим был уютнее рая.