Неслучайная случайность.

Панталоне сидит за столом, локтями упершись в него и скрестив пальцы перед лицом мрачно смотрит в дверь напротив него. Внизу живота снова болезненно потянуло, отчего настроения не прибавилось, он только нахмурился и натужно выдохнул — течка пришла, откуда не ждали. На дворе лето, добрая половина работников или уходит в отпуска, или просится туда, а работы только прибавляется — экономика региона сезонно меняется и нужно успевать следить за ситуацией. За обыденно большим количеством работы Регратор повел себя опрометчиво и решил, что раз физиология опаздывает и задержка эта длится уже два дня, за сутки с ним ничего не случится. Тем более встреч с альфами, которые могли спровоцировать ее начало не намечалось, как и любых рабочих встреч, намеков на непредвиденные обстоятельства не было. Но они случились и даже первые симптомы Девятый проморгал — легкие тянущие ощущения в пояснице и слабенький жар всегда есть на что спихнуть. А теперь, осознав себя с тяжелым дыханием и легким тремором за очередной накладной, Банкир отвлекся от одного активного мыслительного процесса и перешел к другому — что делать. В рабочем кабинете подавители он не хранит, хотя, как выяснилось, зря. Сейчас брать и внезапно закрывать кабинет, тащиться до своих апартаментов через треть здания и запоздало глотать таблетки в бреду не самая лучшая идея. Во-первых, потому что запах течной омеги явно привлекает внимание и шастать по коридорам резиденции в таком виде неприятно, а во-вторых, закрываться в комнате на одном этаже со своими коллегами, преимущественно альфами, как минимум неприлично, в-третьих же, все описанное выше позорно. Не менее позорная, но уже более вменяемая мысль посетила следом — можно обратиться к коллеге и попросить его хотя бы смягчить или полностью купировать запах. Тогда Делец, даже если сквозь не самое приятное самочувствие, будет в состоянии оперативно подать заявление о дополнительном отпуске и уйти в него, чтобы провести течку дома, также, как всегда. Идти до научно-медицинского отдела не больше десяти минут, всё-таки соседний корпус, а товарищ примет без вопросов, но с издевками, хоть настроение поднимет. Или... Об этом вечном «или» думать ему ещё более стыдно, чем шататься хоть по всей резиденции и пахнуть. Панталоне встаёт из-за стола, почувствовав небольшую слабость в ногах, значит идти стоило бы побыстрее, чтобы не смутить и Доктора своими проблемами. Хотя, что вообще способно смутить этого гада? Регратор отыскал бланк для заявления, заполнил его и оставил на столе, после чего вышел из кабинета и заперев дверь направился к северо-западному крылу здания. Он не паникует и не истерит лишь потому, что держать себя в руках и контролировать себя научился давно, тем более омегой он был с рождения, а не узнал об этом только что, чего переживать? Да, неприятно, да, удобств не прибавляет, но должность позволяет быть тем, кем он является. «Хиленький Банкир» за годы в роли Девятого Предвестника обернул свое омерзение к собственной природе в преимущество — милая и приветливая, исключительно вежливая омега не вызывает опасений. Не вызывает чувств страха или настороженности, ведь это слабый пол, нежный и невинный, в то время как этот самый слабенький и ни в чем невиновный Банкир готовит очередную диверсию в соседнем регионе. Он добился должности умом и умением манипулировать людьми, которые применяют силу за него, сам оставаясь в тени и интригах, на голову выше, чем окружающие его люди. В этом, собственно, и заключается его полная уверенность в себе и своей безопасности, если хоть один кобель тронет его — мгновенные обвинения в госизмене и покушении. Но мысли о своем благополучном положении прерывают другие, не такие приятные — он постепенно начинает течь, это плохо, очень плохо. Бегом к штатному врачу, пока он не стал выглядеть как полнейший идиот и не опозорился ещё сильнее. И в темном прохладном коридоре перед тупиком, в котором и находится лаборатория, Панталоне оказался быстро, без лишних стеснений постучав в белую тяжёлую дверь перед тем, как войти. Встречает Регратора обыденно светлое помещение с ярким освещением, тесное за счёт столов у каждой стены и в центре, да и в целом кажущееся меньше из-за богатого наполнения оборудованием и прочими прелестями. Иль Дотторе оказался на месте, а не, например, у себя в кабинете или на нижних этажах лаборатории, что несказанно радует посетителя, узнавшего его по рисунку на маске. — О, какие люди, — учёный отвлекается от работы, а рефлекторная улыбка становится шире, открывая ровные ряды острых зубов. — Надеюсь, ты не за документами? Дигамма пока не закончил, поэтому, в целом можешь разворачиваться, — шутя упирается поясницей в стол за спиной, складывает руки на груди, пока товарищ проходит вглубь помещения. — Нет, сегодня ты лечащий врач, — с лёгкой улыбкой отвечает на шутку, пока еще находясь в состоянии на это. — У меня… Сдвинулся цикл и произошла непредвиденная ситуация. Нужно убрать запах, — не хочет использовать четкое определение того, что с ним происходит, испытывая от этого неловкость, в том числе и потому, что коллега альфа и ему тоже может быть неприятно от положения дел. — На работе начался эструс? — а Доктор совершенно не стесняется называть все своими именами, в основном потому, что думает на языке медицины и никакие термины его не смущают. — Зачем терпел до момента, когда начнет сильно пахнуть? — спрашивает с искренним интересом, под маской не видно, как алый взгляд проскользнул по фигуре Дельца, оценивая внешний вид. — Не рассчитал время и пропустил этот момент, давай быстрее, — более нервно просит, поскольку со временем легче ему не становится, наоборот, прямо сейчас от очередного спазма в области матки стало практически больно. — Пойдем вниз, — качнувшись на месте встаёт ровно, проходит мимо Панталоне к металлической двери, что находится напротив входной. — Зачем? — тут же переспрашивает, мягко говоря не в настроении совершать лишние телодвижения из-за того что, черт возьми, течет. Но раз ведут идёт следом, перед ним открыли еще более тяжелую дверь, пропуская вперёд. — На верхнем этаже у меня нет нужных препаратов, только супрессанты, — когда в мелкую комнатку с крупным металлическим столом посередине зашли тоже заходит, дверь хлопает закрывшись, далее Второй снова проходит вперед, нажимает на скрытую в стене кнопку, чтобы открыть проход на лестницу к нижним этажам. — Тем более таблетированные не сработают, если процесс в организме запустился, нужно делать инъекцию, — в коридорчик с длинной лестницей на этот раз идет первый, после чего оборачивается и протягивает Регратору руку. — И по-хорошему тебя нужно осмотреть. — Зачем? — повторяет прошлый вопрос, ещё и с непониманием смотря на выставленную ладонь. Не удивительно, что он туго соображает. — Чтобы я понял, что колоть, в каких количествах и сколько нужно ждать, чтобы отпустить тебя с чистой совестью, — если, конечно, он имеет право так выражаться, ведь сомневаться в отсутствии у Иль Дотторе совести не приходится. Вздохнув сам берет Банкира под руку, чтобы не дай бог не убился, пока спускаются. — Намекаешь на то, что не уверен в моем благоразумии? — с лёгкой претензией подшучивает, отводя чужие подозрения насчёт его плачевного положения. На деле же сам не подумал, но как понял, к чему был жест, оказался благодарен — в ногах правда чувствуется слабость, держаться за кого-то не будет лишним. — В период эструса любая омега испытывает навязчивые и вполне однозначные желания, поэтому да, не уверен, — Зандик начинает чувствовать феромоны товарища ещё ярче, чем ранее, находясь так близко. И ещё ярче, чем ранее осознает, что решительно не хочет думать об этом. — Вдруг полезешь на первого же доступного альфу, пока препарат не полностью распадётся, а потом напишешь на меня жалобу за некачественно оказанную медицинскую помощь? — тоже шутит в тон разговора, слегка повернув на товарища голову, застаёт его с выражением лица, на котором читается смешливое осуждение. Покраснение в области лица уже наступило, значит, скорее всего, началось повышение температуры. — Больно надо, мне осталось только занести заявление на выходные, больше дел нет, — они спустились, из-под локтя Дельца выскользнула чужая рука, пока перед глазами открывается не такое светлое, как наверху помещение — огромный зал, из которого можно попасть в множество других рабочих комнат. — Куда мы, кстати? — Банкир был здесь и не один раз, поэтому не удивляется огромным колбам с неизвестной жидкостью у стены, куче проводов по полу, идущих к панели управления у противоположной стены и другим интересностям, в том числе сегментам, которых пока не встретилось. — В процедурный кабинет, — они двигаются вперед и немного вправо, чтобы попасть туда, Иль Дотторе роется в карманах медицинского халата, находит там связку ключей, перебирает в поисках необходимого. — Раз уж пришел, я подам за тебя вместе со справкой, чтобы Пьеро не спрашивал, куда ты делся посреди рабочего дня, — вроде заявил о благом деле, а вроде и подстегнул, немножко пристыдил. — Едь сразу домой, — добавляет уже от себя, поскольку навязчивый запах сладкой пыльцы, осевшей на сырую землю после дождя, — так пахнет Панталоне, — становится чересчур навязчивым и такой сильный гормональный подтекст не получится убрать полностью. — Спасибо, — с сарказмом отвечает, заметив издевку, пока перед ним отпирают дверь и опять пропускают вперед, на этот раз в комнату, в которой атмосфера больницы присутствует намного больше. Чувствуется базовый запах антисептика, посреди помещения, в котором уже включили свет стоит кушетка, у одной стены длинный стол с расходными материалами и инструментами, у другой шкаф с прозрачными дверцами, где видно множество упаковок лекарств. Регратор сразу проходит к лежанке и опирается о нее поясницей, садиться не решается, последствия могут не порадовать. Доктор же запирает за ними дверь, оставив ключ в замке, после чего направляется к столу, чтобы взять необходимые предметы и поменять тканевые перчатки на латексные. — Снимай верхнюю одежду, померяю давление и температуру, осмотрю и там решим, что делать, — поскольку они в дружеских отношениях не говорит настолько официально, насколько мог бы, развернулся, чтобы подойти к пациенту. А тот снял очки с накидкой на плечи, после чего сняв через голову справился и с водолазкой, все вещи сложил ближе к краю кушетки. Дотторе с другого бока поставил металлическую плошку с градусником и аппарат для измерения давления. Когда товарищ оголился достаточно, встряхнул ртутный градусник и передал ему, далее шагнул в бок, чтобы не терять времени измеряют и то и другое одновременно. Надевает на запястье Банкира манжету сфигмоманометра, в то время как он зажимает градусник подмышкой, его коротко просят не говорить и желательно не дергаться. Делец немного размытым без очков зрением наблюдает за тем, что с ним делают, как оперативно и совершенно спокойно учёный сдавливает в кисти грушу тонометра, наблюдая за показателями стрелки мономера. Упустил момент, как он закатил рукава рубашки и халата также, как и упустил момент, когда в голове проскользнула мысль о том, что такое холодное обращение в объективно жаркой ситуации даже заводит. Он ведь альфа, как можно быть настолько отстраненным к феромонам, даже если терпишь и сдерживаешься? И при этом быть настолько сексуальным в четкости действий, их последовательности и отсутствии ошибок, лишних прикосновений и взглядов, которые не видно из-за маски, но которые чувствуются. А Иль Дотторе совершенно не спокоен, но полностью игнорирует это. Чувствует, что слюна стала вырабатываться обильнее, что в брюках нарастает ощущение тесноты, что контролировать ровное дыхание становится сложнее. Ничего страшного, это не проблема, с кем не бывает — измерив давление снимает манжет с чужого запястья, откладывает к металлическому лотку и приступает к физическому осмотру. Сдвигает черные кудри чуть ниже плеч за спину Панталоне и пальцами прощупывает пахучие железы, находящиеся в районе седьмого позвонка, на холке. Далее левую руку оставляет на шее Регратора, плотно прижав большой палец к яремной вене, правую опускает к его груди и также слабо придавливая кожу пальцами осматривает. — Что ты делаешь? — не сдержав придыхания в словах спрашивает, имея ввиду то, что его держат за шею. От прикосновений ему становится сильно жарче, чем ранее, терпения становится все меньше и меньше. — Держу, чтобы на пол не осел, — улыбается, глянув на реакцию, но долго не издевается, переходя ощупываниями к второй половине грудной клетки. — Шучу, пульс считаю, не мешай, — минута почти прошла и сбиться из-за разговора не было бы здорово, но по уже имеющимся подсчетам Второму итак все понятно. — Можешь сесть, мы не на пять минут, — им ещё нужно закончить осмотр, вколоть препарат и подождать наступления его полного действия, это далеко не пятиминутное дело, а Иль Дотторе видит, что Девятый приличной частью веса опирается на кушетку. — У меня, знаешь ли, нет сменной одежды, чтобы так расслабляться, — уже не скрывает сильного возбуждения в тоне, потому что попросту не может, стеснение также отошло на второй план, практически прямо говорит, что мокрый. — Дать салфетки? — ровно, прохладно и также отстраненно, ноль реакции. Поднимает на него голову, убирает руки с тела, ожидая ответа. Увидев кивок разворачивается, делает два шага, берет со стола упаковку сухих салфеток и повторив перемещение, но обувью пару раз подпихнув мусорное ведро под лежанку, на нее же ставит пачку. — Закончим с температурой и вытрешься, я выйду, — теперь немного оттягивает пояс брюк Дельца вниз, чтобы пропальпировать органы малого таза. — Есть болевые ощущения? — вопрос не зависит от того, что он трогает. — Да, — Банкира кроет. По-черному. Только Иль Дотторе прикоснулся к его бедрам, как низ живота свело и он не скрыл долгий чуть дрожащий выдох. И такой же, но более резкий вдох, когда пальцы надавили на кожу. — Какие и где? — тотально игнорирует любые реакции на свои действия, поскольку понимает, что происходит и подыгрывать не собирается. Возможно. — Колющие внизу живота и ноющие где-то на пояснице, — но, справедливости ради, Панталоне старается терпеть свои абсолютно очевидные позывы. В его изрядно затуманенной гормонами головушке еще существует небольшое представление о том, что перед ним его коллега, союзник и друг, домогаться которого чревато. Нет, не гос изменой, а жесточайшим стебом до конца его дней. — И периодически случаются судороги, тоже болезненные. — Ничего удивительного, раз все последние течки или пустые или на подавителях, — он в курсе, что Регратор проводит эти периоды цикла в одиночестве и не подпускает к себе никого, во избежание проблем. Как минимум потому, что это есть в его медицинской карте. Как максимум, ему рассказывали об этом, причем по пьяной лавке. — Тебе стоило бы найти постоянного партнера, холостая охота больше пяти лет часто приводит к хроническим заболеваниям, особенно в зрелом возрасте, — он уже закончил с осмотром, поэтому забирает у Дельца градусник, слегка повернув его в стороны, чтобы ртуть блеснула. — Тридцать семь и четыре, я принесу тебе воды. Клиническая картина следующая: дыхание частое и поверхностное, все жизненно важные показатели повышены, пахучие железы увеличены, грудь слегка опухла, матка напряженная и, исходя из слов пациента, присутствуют обильные выделения. Эструс практически перетек в острую фазу, что итак было понятно, но нужно было убедиться в этом и на практике видеть, какое состояние у пациента. Доктор уже примерно понял, какое лекарство нужно найти, поэтому перед тем как оставить Банкира привести себя в порядок вглядывается в полки шкафа за его спиной, выискивая нужное название. — Сделаем следующим образом: разберись с выделениями и успокойся, я схожу за водой и попрошу найти подходящий препарат, — переводит взгляд на Панталоне, ожидая реакции и чтобы знать, понял ли он и слушал ли вообще. Видит, что тот смотрит на него, опустив взгляд намного ниже, чем следует при разговоре. Берет с кушетки градусник, чтобы отойти и положить его в ёмкость с жидкостью для стерилизации. — Позовешь, когда можно будет войти, я постучу и скажу, когда приду, — ответа не следует, поэтому совершив манипуляцию он возвращается туда же, где стоял. — Стой на месте, — Регратор ловит на ошибке — кладет обе руки на плечи Дотторе и вцепившись в ткань халата тянет его на себя, тот прыскает смехом и отворачивает лицо, но это не мешает обнять его. — Не хочешь сделать что-то кроме игнорирования моей персоны? — спрашивает с иронией, поскольку иначе флиртовать с Вторым не смог бы, слишком специфичная у них манера общения. Прижимается к нему, кладет голову на плечо, ведомый животными инстинктами глубоко вдыхает запах его феромонов, едкий и резкий, лимонной цедры. — Уймись, — отводит руки в стороны, чтобы не трогать Дельца, хоть он и откровенно виснет на нем, еще и обнюхивает. — Твои желания абсолютно нормальны, поэтому если так хочешь кого-то облапать, могу предоставить утешение в модели Дельта, — машинально отшучивается, потому что просто разочаруется в своей жизни, если все его попытки терпеть, сдерживаться и вести себя профессионально пойдут на смарку. Ему в шею сдавленно стонут… — Док, — жмется лицом ещё плотнее, к самому уголку шеи, вдыхая может и заставляющий захлебнуться кислотой и горькостью, но жутко приятный запах альфы. — Сделай со мной что-нибудь, — его начало мелко потряхивать, что отлично чувствует Док и это совершенно не хороший знак. — Тебе это не нужно, Лоне, успокойся, — поднимает руки, чтобы отцепить от себя чужие. Знает, что нужно. Обонянием чувствует, насколько сильно. Поскольку течные омеги не особо сильные создания, убрать от себя мужчину не составило труда, теперь Иль Дотторе держит его за запястья, смотря в красное от жара лицо. — Ты, в здравом уме, зная меня, не хочешь этого, — видит, что его взглядом буквально облизали, даже понимает, в каких конкретно местах, уже чувствует у горла зуд от того, как голову дурят чужие феромоны. — Мы, по твоему мнению, все это время не спали без причин? — встряхивает его на месте, чтобы взбодрить. — Успокойся, Регратор, ты не трахаться сюда пришел. — Заткнись, — для Второго Предвестника оказалось неожиданностью, что Девятый ещё в состоянии на такие низкие и злобные интонации, более того — что он осмелится с силой взять его за челюсть, вырвав руку из плена. — Заткни свое кривозубое ебало и послушай меня, — этого не видно, но брови Дотторе поползли наверх, зато видно, насколько под стать словам криво он улыбнулся, пытаясь не хохотнуть от шока. — Я явился сюда в здравом уме и терпел, как мог. Ты меня привлекаешь. Не первый раз. И не последний. И раз, блять, я прошу тебя о чем-то и унижаюсь, бери, пока дают, — слышно, что говорить ему не очень удобно и он запыхался только от этого, дыхание ведь постоянно спирает, но… Это было намного горячее, чем просто виснуть на шее. Это, мать его, настолько соблазнительно, что у Зандика живот скрутило от «бабочек». Он итак видел, что такого рода напряжение между ними присутствовало, что периодически они пререкаясь заходили слишком далеко, почти переходя на едкие заигрывания, но «привлекаешь»? Какое это слово, достаточно рациональное для ученого, что мыслит терминами и четкими определениями? В рамках оценки на восемь из десяти, если смотреть на коллегу объективно. А когда он, один из немногих, вероятно, во всем Тейвате, кому позволено делать это безнаказанно, хает его и открыто грубит… Доктор невольно проводит языком по собственным зубам, анализируя ситуацию и то, что ему делать с буйной омегой. Придумал. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — говорит тише, вкрадчиво, речь не контролирует и она начинает казаться жеманной. Перестает контролировать и собственные феромоны, позволяя телу реагировать на нападки товарища природным образом. Как все-таки приятно наблюдать перед собой слегка расфокусированный взгляд. — Ты и сам понимаешь, — менее агрессивно и более рассеяно, чужой запах тут же расслабляет, кружит голову, вызывает слабые мурашки, растекшиеся по плечам также, как омерзительно по белью растекается ещё порция смазки, реакция, которую нельзя проконтролировать. — Сегодня я твой лечащий врач, — наиманернешим, откровенно пошлым басом припоминает слова, которые ему выдали ещё на входе в лабораторию. Придерживает Банкира, положив руки одну на лопатки, другую на середину спины, тот перекладывает руку, которую держали, ему на плечо. — Как мне понять, что нужно больному, если он не говорит симптомов? — да, он решил завести небольшую игру и удовлетворить свою потребность в доминировании. — Секс, — сквозь зубы произносит, борясь сначала с невыносимым желанием удушить гада перед собой, а после с таким же сильным желанием самому пихнуть его спиной к кушетке и оприходовать. — Мне нужен секс. Быстрее, чем через сорок минут твоей болтовни, — понимает, что тот делает. Краем сознания, на автомате выдавая очередной упрек, но понимает. И Доктор улавливает секундное изменение в чужом запахе, чему элементарно не в силах не усмехнуться и не расплыться в ещё более хищной, чем ранее улыбке. Так намного интереснее — знать, что твой омега с тобой на одной волне и не испытывает исключительно похотливых чувств. Что он — не глупая омежка, подстраивающаяся под тебя, что этот человек глаза тебе выцарапает, если захочет, причем сделает это не своими руками. Что Регратор, являясь по нужде выстроенного образа крайне закрытым человеком, в итоге, даже если по воле случайности, оказался в его руках. Льстит, что именно на него, как альфу, в конечном итоге упало это недоразумение — он хотя бы способен сдерживать свои порывы и, если быть честным до конца, не то чтобы любит заниматься сексом. Иль Дотторе сквозь улыбку целует Панталоне, сильно наклонив голову, чтобы им не мешала маска, снимать которую он не планирует. Тот сдвигает ладонь на наполовину скрытом лице к щеке, силясь удержаться на месте, в ответ целует крепко, со страстью, полностью показывая, насколько хочет этого. Решился все-таки склонять Второго к близости, когда понял, что он действительно не пытается начать какие-либо поползновения. Они в первую очередь вполне себе близкие друзья, а дружба между противоположными друг другу полами в большинстве случаев заканчивается одинаково — привязанностью. Альфа неосознанно начинает заботиться об омеге, оберегать, нервничать по ее поводу, как и омега тревожиться за того, к кому прикипела, даже не замечая этого ластится, людей тянет друг к другу. Это работает на уровне химии, это норма, когда у людей нет партнера и феромоны друг друга часто пересекаются. А пересекаются Второй с Девятым постоянно — работа, командировки по ее поводу, посиделки, мероприятия, походы в бары или рестораны, они давно не официальные Предвестники, когда разговаривают наедине. А особенно неприятно Банкиру было понять простую истину — если сейчас он не перешагнет через жуткое чувство стыда, позволяя природе разобраться за него, то упустит момент и их отношения не разовьются. Передружба-недоотношения только травят душу, даже если такое положение не до конца осознают участники таких взаимоотношений. Поцелуй влажный, глубокий, выбивает из легких весь воздух, потому что его заполняют два разных запаха, гормональных и от этого тяжёлых. Доктор мелко шагает на Дельца, чтобы прижать поясницей к кушетке, а в будущем он мог о нее опереться. За него откровенно держатся, пальцы на плечах и затылке ощущаются болезненно, так напрягся Панталоне. И когда к его брюкам между тел проникла рука измученно, устало и негромко простонал, спуская хоть немного напряжения этим звуком — вся область таза гудит. Хочется прикосновений, большего, чтобы его взяли во всех смыслах — держали, обнимая, прижимали к себе и не отпускали и, естественно, в порнографическом, желательно чтобы все перечисленное происходило одновременно. Но у Дотторе слегка другие планы, расстегнув чужие штаны он чуть спускает их, подхватив пальцами и кромку белья, наклоняется к чужой шее, чтобы поцеловать. Чисто из научного интереса (правда!) через плечо смотрит за спину Регратора и со смешком прикусывает нижнюю губу — прозрачные ниточки склизкой естественной смазки потянулись за одеждой, настолько он промок. Не удивительно, что пошел к нему — прошло минут двадцать с момента, как он вошел в лабораторию, с таким быстрым развитием событий не закончил бы свои дела благополучно. Мягкие прикосновения к шее продолжаются, чтобы хоть немного расслабить натянувшегося как струна мужчину, пока параллельно с его поясницы рука скользит ниже, резиновой перчаткой иногда неприятно задевая волоски. Как удобно, что не придется пачкать руки — Банкир вздрагивает и издает невнятный, но явно не протестующий звук, когда пальцы собирают на себя смазку, проходясь между ягодиц. Доктор хотел бы делать это медленно, мучительно, чтобы в итоге его просили быть быстрее и серьезнее, но это течка, не обычный секс, вероятно его итак скоро будут умолять перейти к более активным действиям. Поэтому не выжидая и не создавая интриги вставляет в Дельца пальцы, постепенно проталкивая полностью, отчего тот прижимается к нему ещё ближе, касаясь голым членом чужой одежды. Кисть почти сразу двинулась, плавно вводя и выводя пальцы из ануса, до того действие оказалось легким, что снова становится смешно. Нет, Дотторе этим смехом не издевается и не пытается задеть — ему попросту весело наблюдать за тем, что и как чувствует его партнёр и в насколько уязвимом он положении. Как легко можно делать с ним что угодно, как это приятно, не прилагать усилий для того, чтобы контролировать. Поэтому он и не заинтересован в сексе как таковом — эмоции, вот что важно и вкусно, сытно, вот то, от чего пробирает и что вызывает возбуждение. Поступательные движения пальцев дают о себе знать, заставляя Панталоне терять голову от давно желаемых, но недостаточных ощущений. Это не значит, что через несколько минут поцелуев, негромких постанываний между ними и мокрых, пошлых звуков он не кончил. Лицом снова вжался в плечо Второго, до побеления в костяшках сжал в руках халат на его лопатках, весь дернулся от яркого, мощного ощущения, а громкий, скулящий и прерывистый, как и дрожь, стон заглушило чужое тело. Регратор пытается отдышаться, что для него почти физически невозможно, пока Доктор с усилием держит его, позволяя делать это в спокойствии и второй рукой вырывает из упаковки салфетки. — Сможешь идти? — негромко и исключительно весело спрашивает прямо в ухо, чем вызывает у Банкира мурашки по шее. — Не знаю, куда? — запыханно отвечает и расслабляет руки, чтобы немного отстраниться от альфы и посмотреть ему в лицо. — Туда, где справиться с твоей течкой не прибегая к инъекциям будет проще, чем здесь. А далее со смешком целует его в щеку, отчетливо представляя, что в нормальном состоянии мог бы сказать Делец, узнав, что ночует он у себя в кабинете и что там вообще существует несогласованное помещение. Сейчас же, вероятно, опять несколько раз спросят о том, куда его тащат и в итоге попросят только проводить к постели.