ты болен — я в этом виновен

тонкие пальцы скользят по листам бумаги, вытащенным из стопки, в которой совсем недавно был наведен порядок: равняют края, меняют порядок страниц, чтобы восстановить нумерацию. шероховатая нить слегка колет подушечки пальцев, которые крепко держат иглу, проходящую сквозь картонную обложку с глухим скрежетом. но даже этот звук, раньше заставляющий морщиться, сейчас воспринимается иначе — натяжение нити и шорох бумаги кажутся мелодичными, а четкий ритм собственных рук вызывает улыбку, заставляя глубже погрузиться в процесс. сережа увлеченно подшивает страницу за страницей, даже не обращая внимание на течение времени. раньше процесс раздражал и казался бессмысленным занятием, а сейчас привлекает своей медитативностью. даже запах старой бумаги, въевшийся в кожу, и следы чернил на ней воспринимаются иначе. он откидывается на спинку стула и усмехается, скользя глазами по результату своей работы — стопке собственноручно подшитых дел. привычная рутина теперь кажется интимной, словно порядок постепенно выстраивается не только на столе, но и внутри, заставляя спокойствие мягко разливаться в собственном теле, которое не нарушает даже жжение на кончиках пальцев. но пальцы его помнят гораздо больше. нежные касания, горячую кожу, рвано подрагивающую от каждого прикосновения, пульсирующие вены, отзывающиеся под кожей на каждое его движение, словно касался он не чужого тела, а струн, натянутых до предела. и даже сейчас, когда руки скользят не по чужой разгоряченной коже, а по сухим листам, по телу едва заметно проходит волна мурашек. ощущения и воспоминания сливаются воедино, вызывая легкую улыбку на лице. незаметно для себя он меняет ритм: стежки становятся короче, а движения рук — четче и увереннее, будто подстраиваясь под нарастающий темп дыхания, всплывающий в памяти. игла проходит сквозь отверстия, оставленные дыроколом, с неожиданной легкостью, а нить натягивается сильнее, как мышцы под собственными пальцами. чем ярче в голове всплывают образы, тем быстрее и отчаяннее работают руки, словно сережа сам пытается довести себя до пика, хоть и находится не в постели. и лишь в момент, когда нить в последний раз выходит наружу с глухим щелчком, он останавливается, чувствуя, как грудь вздымается чаще, чем следовало для такой простой работы. на мгновение закрывает глаза, тяжело выдыхая — так же, как не раз выдохнул за прошедшие выходные. внезапно телефон, лежащий рядом, вспыхивает — на экране отображается новое уведомление из телеграма. дмитриев лениво тянется за ним, находясь в странном полусне, но, вглядевшись в имя отправителя, тут же приходит в себя — пришло сообщение от димы. диалог еще пуст — обменялись контактами утром, когда вместе выходили из дома на работу, поэтому первым сообщением стала фотография, отправленная только что. сережа пробегается глазами по снимку и шумно выдыхает, резко отворачивая телефон экраном вниз. он выпрямляет спину и поджимает губы, всем своим видом стараясь сохранить серьезное выражение лица, но кажется, что ускорившийся стук собственного сердца слышно даже за пределами кабинета. остается лишь радоваться тому, что сейчас в помещении нет никого, кроме него — коллега вышел какое-то время назад. интерес берет верх и сережа невольно тянется к телефону снова. медленно переворачивает его обратно, удерживая взгляд на снимке. чувствует, как учащается дыхание, напрягаются плечи, а спина вытягивается сильнее — тело непроизвольно реагирует на каждую деталь фотографии. он начинает дышать глубже, пытаясь подавить внезапно нахлынувшую волну возбуждения, но глаза сами впиваются в экран, собирая картинку воедино. на отправленном фото видно лишь часть лица: вытянутая шея, пухлые губы с пирсингом, растянутые в легкой ленивой улыбке. осознание того, что снимок сделан на работе, сносит голову еще сильнее — тусклый свет помещения, похожего на кладовую или гардеробную, мешает рассмотреть тело, скрывая детали, но интерес от этого лишь сильнее нарастает внутри и спускается куда-то вниз, заставляя сережу закусить губу. взгляд скользит ниже. пуговицы поварского кителя расстегнуты, обнажая ключицы и плечи. он с упоением рассматривает татуировки на груди, словно не наблюдал их перед собой на протяжении всех выходных — жадно всматривается в каждую линию, будто видит впервые. голубые глаза невольно цепляются за расслабленно лежащую на поверхности руку — сережа понимает, что сверлит взглядом обнаженное запястье слишком долго, но оторваться не может: воображение словно собирает пазл, дорисовывая на фотографии то, чего там нет, и чем дольше дмитриев держит телефон перед глазами, тем сильнее его захватывает поток мыслей. дима все еще онлайн, словно сидит в диалоге и ждет реакции на свое сообщение. и сережа, чувствующий, как внутри нарастает давление, действует быстро, почти инстинктивно: резким движением подается вперед, расстегивает ремень, поправляя плотную ткань штанов так, чтобы рельеф вставшего члена был заметен сильнее. заводит руку с телефоном выше и, не церемонясь, делает снимок — сейчас не заботит ни правильность кадра, ни ракурс. тут же прячет его под спойлер, добавляя этой игре слой интимности и, не позволяя себе ни секунды на сомнения, сразу же отправляет фотографию без подписи. сообщение доходит до получателя сразу, и спустя несколько секунд томительного ожидания, он принимается печатать ответ, вынуждающий сережу болезненно зажмуриться после прочтения. kai4ngel штаны неплохо сидят че раньше не показал?

9mice

шлюха ты)

kai4ngel заеду к тебе после работы не выдержав, дмитриев тихо выдыхает сквозь зубы, но с губ все равно слетает сдавленный стон. он откидывается спиной в кресло, перечитывая сообщение димы — ладонь непроизвольно скользит ниже, ложась на бедро: пальцы цепляются за ткань, усиливая тугую ноющую тяжесть внизу живота. печатает что-то в ответ, стараясь контролировать дыхание, но уголки губ все равно дрожат, предательски выдавая улыбку. он поднимает голову, окидывая кабинет быстрым взглядом, чтобы сместить внимание и успокоиться. пространство, которое сережа делит со старшим коллегой, выглядит как нечто среднее между рабочим помещением и складом: под низким потолком висит лампа, к легкому гулу которой уже давно привык слух; у окна пара столов, по которым неровными полосами растекается свет из-под запылившихся жалюзи, а вдоль стен, с местами облупивщейся от времени краской, выстроены стеллажи, хранящие на себе архивные дела и коробки с разной мелочью. среди нее — старые вещдоки, которые давно пора сдать на утилизацию. сережа смотрит дальше, но голубые глаза то и дело возвращаются к полке, на которой стоит определенная коробка — содержимое каждой из них запомнил еще давно, потому что не раз копался в них, когда оставался в кабинете один. просто потому что было нечем заняться. да и сам себя заверил, что важно знать, что тебя окружает. за время работы в отделе дмитриев перебрал все вещи, грудой лежащие здесь, поэтому знал наверняка — где-то на дне, ближе к правому углу, лежат старые наручники, холод металла которых пальцы помнят до сих пор. и он точно уверен, что они никому не нужны. потому что лежат в кабинете достаточно давно. никто даже проверять не будет. мысль приходит резко, выстраивая в голове цепочку: фотография, в которую он так жадно всматривался, слабый отблеск окантовки наручников, которые когда-то держал в руках — образы соединяются, закрепляясь невидимым ключом. и сережа, словно слыша где-то внутри мягкий щелчок этого механизма, нервно сглатывает. он на автомате поднимается с кресла, двигаясь будто под гипнозом. несколько шагов до стеллажа ощущаются невыносимо длинным расстоянием, за которое внутри успевает закрасться сомнение, но рука сама предательски тянется к стеллажу. стоит только податься ближе — и столь необходимая вещь окажется в руках. даже если необходимость эту осознал только сейчас. где-то за дверью слышатся голоса — сережа резко одергивает руку, будто стоял у открытого огня. внутри все сжимается, а на спине выступает холодный пот — ощущает себя преступником, которого вот-вот поймают. он тихо подходит ближе и вслушивается в разговор, пытаясь разобрать, чьи приближающиеся шаги раздаются в коридоре — тяжелый ритм собственного сердца отдается где-то в голове, смешиваясь с остальным шумом. обрывки чужих слов становятся громче и он невольно вжимается в дверь, стараясь расслышать как можно больше. — …анонимный звонок, — голос по ту сторону наконец становится четче, подтверждая догадки — коллега идет на перекур. — протокол составили, но в нем полная каша. до затуманенного сознания суть доходит не сразу, но, слыша слова, въевшиеся в память, сережа невольно распахивает глаза шире, от волнения пальцами впиваясь в дверную ручку — речь идет о том самом звонке, транскрипция которого недавно попалась на глаза. — да, личность еще не установили, — второй голос кажется менее знакомым, но по тембру понятно, что это кто-то из старших. — но по времени совпадает. тело нашли час спустя. и если правда… сережа уже не слышит окончание — даже не задумываясь, тянет ручку вниз и, резко открыв дверь, почти вываливается в коридор, останавливаясь перед двумя мужчинами. набрав в грудь воздуха, выпаливает с такой резкостью, что сам удивляется внезапному желанию: — возьмите меня в это дело! чувствует смущение, ловя на себе оценивающие взгляды двух пар глаз, но, понимая, что отступать уже некуда, лишь выпрямляет спину, желая казаться увереннее. выжидающе смотрит в ответ, пропуская мимо ушей легкую усмешку — сосед по кабинету стоит напротив, перекатывая в пальцах незажженную сигарету. рядом с ним оказался старший следователь — сережа пару раз пересекался с ним, но не знаком лично. — ты у нас… дмитриев, верно? — усталые глаза незнакомца задумчиво скользят по табличке, висящей около двери. — и давно у нас младшие в такие дела лезут? сережа нервно сглатывает, пытаясь подобрать слова. — я знаю архивы. знаю, где искать нужное и дело… слышал краем уха. я справлюсь. просто хочу быть полезен. старший в ответ лишь смотрит испытывающе, отчего сережа слегка руки сжимает, стараясь скрыть волнение. но спустя несколько секунд наконец замечает короткий кивок: — ладно. поблагодари отца за это. но держи в голове: ты не в деле, а при деле. шаг не туда — ты вылетаешь. — понял, — коротко отвечает, даже не скрывая то, как уголки губ непроизвольно поднимаются в улыбке. он провожает взглядом две фигуры, пока те не сворачивают за угол. и только тогда замечает, как внутри нарастает чувство эйфории, захватывающее волной. последние слова старшего эхом разносятся в голове, каждый раз вызывая выброс тепла в груди. сережа чувствует себя так, будто его наконец заметили и вырвали из серой рутины, подпустив к настоящей работе, о которой грезил с ранних лет. он мягко пятится назад, возвращаясь в привычный кабинет, но ощущения внутри теперь совершенно другие: захватывающие его азарт и удовлетворение перекрывают все негодование, копившееся не один месяц — даже посеревшие стены помещения теперь не так давят. он улыбается шире, смакуя это чувство и медленно проходит вдоль стеллажей, возвращаясь на прежнее место. голубые глаза вновь скользят по старой коробке, но теперь будто видят ее насквозь, отчего с губ срывается тихий смешок. он уверенно тянет руку вперед, кончиками пальцев цепляясь за уже знакомый металл — холод и твердость стали будто отдаются обратно, разливаясь в теле и укрепляя уверенность в собственном действии. хитро прищурившись, он тут же прячет наручники в карман, и, наслаждаясь тем, как ощущение контроля над ситуацией крепнет внутри, возвращается к своему рабочему месту. вечером того же дня, сережа снова упивается этим ощущением контроля, чувствуя, как такое знакомое и желанное тело выгибается под ним. он сильнее сводит колени, впиваясь ими в кровать, фиксируя бедра димы в тисках. тот еле слышно стонет, упираясь в сережу твердым членом, даже не пытаясь скрыть возбуждение. но дмитриев не торопится — нарочито медленно проводит большим пальцем по татуированному запястью, которым так долго любовался на фотографии. разгоряченная тонкая кожа покрывается мурашками от контраста с холодом металла, только подстегивая сережу действовать увереннее. каждый взгляд и неровное дыхание, доносящееся снизу, усиливает внутри желание сорваться, но он держится до последнего, концентрируясь на щелчке запирающего механизма. и лишь в момент, когда худые запястья оказывается сжаты и обхвачены наручниками, сережа понимает: самообладание его теряется именно здесь. и если бы он, стоя у стеллажа, мог заранее представить, какое удовольствие принесет вещь, столько времени лежащая так близко — он бы не раздумывал ни секунды.