ты болен — я в этом виновен

медленное возвращение в сознание — поэтапно, ступень за ступенью, сквозь пелену сна проступает низкий гул, который становится отчетливее, отдаваясь где-то в теле. картинка происходящего собирается воедино, вырывая из сна — сережа разлепляет веки, устремляя голубые глаза в потолок. прийти в себя не дает телефон, входящий вызов на который эхом разливается по телу, по ощущениям отдаваясь даже в костях. хочется игнорировать звонок, раздавшийся настолько рано, но осознание того, что эта настойчивость потревожит не только свой сон, заставляет стремительно взять телефон в руки и, даже не задумываясь, ответить. — дмитриев, — резкий голос из динамика мгновенно приводит в чувства, отчего сережа неосознанно выпрямляется, будто надеясь на то, что это поможет звучать бодрее. — хотел в дело? поднимайся, сейчас скину адрес. нашли тут кое-что. еле заметный холодок пробегает по спине, заставляя слегка повести лопатками. сережа едва находит нужные слова, но его опережает старший следователь — звонок обрывается, оставляя включенным пустой экран телефона, свет которого падает на лицо, будто нарочно подсвечивая то, что так хотелось бы скрыть. он сидит неподвижно в кровати еще несколько секунд, обдумывая последние слова старшего. где-то внутри разрастается беспокойство, окутывающее с головой, сквозь которое отчетливо чувствуется страх, заставляющий глаза распахнуться шире. но обрывки слов в голове затмеваются более четкой мыслью, заставляющей все же стянуть с ног одеяло — у него не так много времени. и только когда босые ноги касаются холодного пола, в голове что-то щелкает — медленно, будто стыдясь, он оборачивается назад, прислушиваясь к ровному, еле слышному сопению. тусклый свет в комнате мешает глазам, еще не до конца привыкшим к полумраку после яркого искусственного света экрана. они скользят по умиротворенному лицу, будто пытаясь запомнить каждую черту: светлы ресницы, обрамляющие большие, иногда слегка подрагивающие глаза, пухлые губы, красоту которых подчеркивает аккуратное серебристое кольцо, точеные скулы, на которые небрежно спадают пряди темных волос. медленно, будто завороженно, сережа протягивает руку и осторожно поправляет их, расплываясь в улыбке. мягко, едва касаясь, проводит пальцем по аккуратной татуировке. в ответ замечает движение — тут же одергивает руку и отстраняется, боясь разбудить окончательно. спустя несколько минут торопливых сборов, дмитриев наконец слышит тяжелый гул закрывшейся за ним двери подъезда — желание быть тихим осталось за порогом собственной квартиры. промозглый ветер, пронизывающий насквозь, цепляется за ворот кожанки, заставляя кутаться глубже. а дым сигареты, стремительно тлеющей между пальцами, разносится в сторону, вынуждая курить быстрее. сережа стоит, задумчиво смотря вдаль, словно пытаясь запомнить это утро в мельчайших подробностях: тяжелое серое небо, отражающееся в широких лужах, разлившихся по двору после дождя, размеренный звон капель, срывающийся с крон деревьев при порыве ветра, писк домофона соседнего подъезда. каждый звук, каждое движение, улавливаемое боковым взглядом, кажется нереальным, как и все утро этого дня. в голове снова и снова всплывает злополучный звонок, а в голове лишь укрепляется мысль о том, что проигнорировать его было бы проще. он мысленно возвращается еще дальше — едва заметно ухмыляется, переводя взгляд. в голове снова всплыл образ димы, который по-прежнему спит в его квартире. ощущение тепла, разносящегося по телу, лишь укрепляет желание сорваться с места и вернуться туда, где смятая простынь еще не успела остыть от собственного тела. туда, где уже понятно и тепло. где-то вдалеке слышится шорох шин по мокрому асфальту, тянущийся глухим эхом по пустой улице. звук, заставивший вернуться в реальность, приближается, и сердце на миг замирает — кажется, даже воздух сгущается в ожидании. сережа вглядывается вдаль, чувствуя, как напряжение растет в груди — где-то глубоко внутри теплится детская нелепая надежда, что машина просто проедет мимо. но фары выхватывают его из тени, и авто плавно останавливается прямо перед ним. он лишь тяжело вздыхает, будто в попытке набраться сил, и, отбрасывая сомнения, делает шаг вперед. шаг резкий настолько, что кажется, будто он разделяет мир, где привычное уступает место чему-то новому. машина едет плавно, лишь изредка подскакивая на неровностях, отчего дворники едва заметно подрагивают. мелкие капли дождя стекают по стеклу, сливаясь воедино и приковывая взор — дмитриев пристально следит за каждой скользящей дорожкой, словно пытаясь найти успокоение. но и оно быстро растворяется, оставляя только глухое беспокойство где-то внутри. картина за окном стремительно меняется, но общее настроение города остается неизменным — все тот же мрачный пейзаж, здания, растворяющиеся в дожде и легком тумане. вид точно отражает то, что творится в голове, и от этого становится только хуже. в груди поднимается тошнота, и сережа сам не замечает, как начинает монотонно постукивать пальцем по колену, надеясь, что это поможет заглушить внутренний шум. но вся нервозность отходит на второй план, когда в глаза ярким пятном врезается полицейская лента, контрастирующая с серостью вокруг. подъезжая ближе, он замечает несколько машин, стоящих неподалеку, и людей в форме, каждый из которых занят каким-то делом: кто-то лишь перешептывается, а кто-то — заполняет бумаги. с неожиданной решимостью дмитриев выходит из машины, ощущая под ногами пропитанную влагой землю, и окидывает территорию беглым взглядом: большой участок земли, смахивающий на поле, посреди которого возведен старый ангар. посеревшие от времени стены с облупившейся краской, сквозь которую просвечивает тусклый металл с пятнами ржавчины, просевшая от времени крыша. он чувствует на себе взгляд напарника — кивает, словно отмахиваясь, пока подходит ближе, краем уха ловя обрывки фраз, доносящиеся от людей вокруг. услышанное постепенно собирается в четкую, тревожную картину, которую совсем не хочется складывать до конца. и тем более видеть собственными глазами. в свежем от недавно прошедшего дождя воздухе витает странный запах, который въедается в слизистую — с каждым шагом к ангару он становится ярче, отчего по спине пробегают мурашки. пахнет чем-то прелым, несвежим и застоявшимся, а ощущение ноты железа усиливает беспокойство. на мгновение в воздухе прорезается резкий медицинский запах, тут же вновь уступающий место тяжелому смраду, который невозможно скрыть до конца. сережа медленно натягивает перчатки, чувствуя, как хрустит латекс, слегка сдавливая кожу, и направляется в сторону ангара. неспешно идет за следователем, который рассказывает о деле — даже не слушает, оправдывая это очередной условностью в работе: сам уже ознакомился с деталями расследования, находясь в душном кабинете, сам же сейчас услышал все, что необходимо знать об утренней находке. поэтому, погруженный в собственные мысли, он двигается дальше, стараясь не наступать на бурые разводы, выделяющиеся на земле, покрытой редкими опавшими листьями. останавливается у плотных черных мешков. их два. оба неплотно застегнуты, а на краях еле виднеется запекшаяся кровь. доносящийся запах заставляет поморщиться, но дмитриев лишь встряхивает головой, присаживаясь на корточки. рука сама тянется к молнии, но от увиденного сердце замирает. первое тело — юноша. и без того бледная кожа приобрела зеленоватый оттенок, от которого сосудистая сетка под кожей проступает особенно резко. под ним — лужа крови, еще не успевшая окончательно свернуться. изорванная в клочья одежда, потемневшая от времени и напитавшаяся влагой, обрамляет рану — живот вспорот. края аккуратные, разрез выглядит профессионально, будто сделан хирургом — на контрасте неприятно вывалившиеся внутренности, висящие, словно тряпки, выглядят нелепо. создается ощущение, что работа выполнена впопыхах. почему? отбросив брезгливость, сережа тянет руку ближе, но останавливается, еще раз окидывая брюшную полость взглядом — на миг задерживается, едва заметно усмехаясь. печени нет. лишь осторожно перерезанные сосуды — печеночная артерия и воротная вена, аккуратно отсеченные от корня. приподняв край рубашки, присохшей к коже, он замечет несколько глубоких ножевых ранений — следы контрольных ударов, повлекших такой исход. мысленно подмечает, что на теле нет ни следов борьбы, ни синяков или царапин. смерть быстрая, неожиданная. второе тело принадлежит мужчине в возрасте. на руках и шее явные признаки сопротивления: глубокие и рваные раны с запекшейся в них кровью, множественные ссадины и гематомы по всему телу. видно, что сопротивлялся до конца. умирал долго — застывшие в ужасе глаза ему так и не закрыли. но особое внимание привлекает не это. все органы на месте. голубые глаза сразу скользят к печени и попадают в цель — она неестественно вложена обратно: соединительные ткани разорваны, связки перерезаны, но сосуды не совпадают по линии среза. будто вкладывали лишь ради видимости, даже не стараясь скрыть, что ее взимали. и тут же в голове всплывает мысль, от которой становится жутко. она не подошла. уменьшенная в размерах, пятнистая, серовато-желтая, непривычного для здорового органа цвета. сережа рассматривает тела, обдумывая факты, собирающиеся в голове воедино, но от каждой выстроенной теории хмурится лишь сильнее, сдвигая брови. услышав неторопливые шаги сзади, он оборачивается — пересекается взглядом с начальником отдела, который встает рядом, доставая из кармана пачку сигарет. — ну, как тебе? — усмехнувшись, поджигает сигарету, игнорируя недовольный возглас где-то позади. — уже не скажу, какая это по счету находка с кишками наружу. ночью звонок поступил, от местного сторожа. мужик знакомый, но никого здесь не видел. — есть ли улики? — дмитриев приподнимается, не отрывая глаз от черных мешков. — собрали биоматериал? — ничего, — протягивает мужчина, стряхивая пепел, тут же летящий куда-то в сторону. — трупы будто стерильные: никаких следов постороннего днк. будто профессионалы режут. уже даже о продаже думать стали, хотя я о черных рынках с молодости не слышал. — а если их едят? повисшая в воздухе тишина ощущается настолько резкой, что кажется, оседает в легких с каждым вдохом. сергей поворачивается к старшему лицом, заранее понимая, какая реакция его ждет. и оказывается прав: спустя несколько секунд губы напротив расплываются в ухмылке. — тебя для пересказа фильмов сюда взяли что ли? — сами посудите, — игнорируя реплику, уверенно продолжает сережа, стягивая с рук испачканные перчатки. — вырезали органы, которые у животных обычно употребляют в пищу. только у одного печень больная, поэтому не взяли. — я понял тебя, дмитриев, — резко отвечает старший и, сделав последнюю затяжку, бросает сигарету под ноги, тут же втаптывая ее в пол. — езжай-ка в отдел. завезешь документы, заодно можешь в базах пострадавших найти. я передам, что тебе доступ нужно выдать. сережа не успевает сказать и слова прежде, чем его оставляют наедине. растерянно стоит, сверля взглядом отдаляющуюся спину, пока в голове раз за разом прокручиваются последние фразы, которые лишь укрепляют уверенность в том, что ему не доверяют. сидя в служебной машине, везущей по знакомому маршруту, он лишь глубже погружается в раздумья, сжимая в руках папку, врученную ему перед отъездом. эту же папку через некоторое время бросает на стол — слишком резко, даже не стараясь скрыть эмоций. разочарование, захлестнувшее с головой, смешивается со злостью и негодованием, отчего привычные стены собственного кабинета сейчас ощущаются клеткой, в которой его заперли. снова. в попытке отогнать от себя неприятные чувства, он приступает к поручению. мысль о возвращении в привычную рутину отдается горечью где-то внутри. там же, где зреет странное ощущение того, что он не ошибся. и желание добраться до сути укрепляется с каждым мгновением. привычным движением открывает застежку папки — внутри десятки пронумерованных листов, вложенных стопкой. в нос врезается запах свежей чернил и едва уловимой сырости от бумаги, оставленной на месте происшествия — невольно кажется, что где-то на фоне различим и тот трупный запах, витавший в воздухе. но это интересует меньше, чем содержание. хотя с каждой новой строчкой разочарование разгорается с новой силой, потому что не приближает к разгадке. вычищенные отчеты выглядят неправдоподобно, почти стерильно. но глаза, сначала бегло скользящие по тексту, постепенно замедляются, цепляясь за детали. несовпадающие даты, противоречия в описаниях, некоторые фотографии вырезаны или заменены копиями низкого качества, а в одном из отчетов и вовсе отсутствует схема вскрытия — прописано лишь заключение судмедэксперта. но особое внимание привлекает не это. адреса. большая часть мест обнаружения тел находятся примерно в одном районе: лесопарк, старый ангар, полуразрушенная заброшенная стройка. все кажется странно схожим — наверняка есть какая-то закономерность. он тянется к компьютеру, открывает карту города и, нахмурившись, мысленно расставляет точки на предполагаемых местах происшествия. на первый взгляд кажется, что связи между ними нет, но что-то внутри подсказывает, что нужно смотреть внимательнее. методично проверяя улицы, ориентиры и соседние объекты, он внезапно замирает, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее — теория получает подтверждение. вокруг мест происшествия расположен продуктовый рынок и несколько ресторанов, но один из них притягивает взгляд особенно сильно. в голове мгновенно вспыхивает образ: потрепанный фасад, освещенный светом из окон, вписывающихся в непримечательный интерьер заведения. и тот самый жаренный стейк, запах которого так отчетливо вспоминается сейчас. он отодвигается от экрана, ощущая внезапную тошноту и беспокойство, и окидывает взглядом кабинет, собирая мысли в кучу. заострив внимание на одном из ящиков собственного стола, вдруг коротко улыбается. словно пытаясь набраться уверенности, проводит рукой по волосам, убирая с лица прядь волос, и решительно тянется вниз. там, между ненужных бумаг и прочей канцелярии, лежит небольшой сканер, который он однажды прихватил из архива перед ремонтом «на всякий случай». и сейчас — тот самый случай. сережа подходит к двери, на пару секунд замирает, прислушиваясь к звукам в коридоре: гул далеких шагов, неразборчивые разговоры, шум закипающего чайника за стеной — отдел живет своей жизнью, что явно играет на руку. ключ в замочной скважине проворачивается с едва заметным скрипом, но в собственной голове этот звук больше походит на выстрел. но дмитриев не обращает внимание даже на то, что сердце в груди бьется чаще, а в горле пересохло. от мысли, что он переступает грань дозволенности, громче звучат и собственные шаги к столу, и короткий писк включения сканера. аккуратно, лист за листом, он прогоняет документы под стеклом, иногда оглядываясь на дверь. ощущение того, что он делает что-то запретное, одновременно пугает и доставляет необычное удовлетворение, которое даже не хочется отрицать. пальцы дрожат, но в этой реакции чувствуется странная ясность. впервые за долгое время он чувствует, что делает что-то по собственной воле. тем самым будто возвращая себе право решать спустя столько месяцев, проведенных за выполнением второсортных поручений. на одном из листов взгляд цепляется за имя — дмитрий. все внутри резко холодеет, а мир словно замирает. в голове тут же всплывает тревожная мысль. но, нахмурившись, сережа отгоняет ее, возвращая бумагу обратно в папку. бред. обычное имя, то и дело мелькающее в разных отчетах. но спокойнее не становится — что-то внутри дрогнуло и не утихает до сих пор. резкое осознание словно бьет под дых — он ведь толком ничего не знает о диме. ни разу не был у него дома, так и не понял, где тот работает, почему всегда уклоняется от разговоров о себе. в голове проигрываются короткие фразы, смена тем, уход от ответов резкими поцелуями, улыбки, которые теперь кажутся натянутыми. все вдруг складывается в тревожную картинку, о которой ранее даже не задумывался, а любая деталь, всплывающая в памяти, выглядит как яркий маркер, на который не было обращено и капли внимания. неожиданно экран монитора вспыхивает светом, отвлекая от размышлений. сережа поднимает глаза, тут же замирая. пришло новое сообщение. дима. будто специально. будто чувствует, что что-то не так. и от этого только хуже. дмитриев некоторое время стоит неподвижно, не касаясь клавиатуры, вглядываясь в имя отправителя, словно пытаясь найти ответ, спрятанный где-то между буквами. но чем дольше смотрит, тем сильнее тянет где-то под ребрами. руки холодеют, кровь уходит из пальцев, оставляя лёгкое покалывание. разум цепляется за случайные детали: слабый шум включенного сканера, подрагивание курсора, чьи-то разговоры вдалеке коридора. все кажется подозрительным, все раздражает. он не открывает сообщение. и даже не сразу замечает, как затаил дыхание, в голове начинают мелькать воспоминания: фразы, взгляды, ночи, когда дима задерживался на работе, не называя причин, а после лишь отмахивался, аргументируя усталостью. тогда это казалось мелочью, а сейчас — будто намеком, который просто не хотелось замечать. что, если он… нет. бред. сережа резко моргает, будто отгоняя наваждение, и опускает взгляд, но тревога не уходит. она оседает внутри, липнет и растекается где-то под кожей, как предчувствие того, что все действительно может оказаться гораздо хуже, чем кажется.