Запах сигарет

***

Не помню как я добралась домой. Ноги несли сами, отчужденные и ватные, по знакомым улицам, ставшими вдруг чужими декорациями. В голове, как заевшая игла на пластинке, бесконечно крутились его слова. Каждое – острый осколок, разрывающий ткань мыслей. Мир сузился до этого порочного круга, до вибрации собственного голоса Ричи в черепе. Хотелось просто не быть. Раствориться. Прекратить чувствовать это всепожирающее жжение стыда и ярости. Блять. Блять. Блять. Слово билось в такт учащенному сердцебиению, глухой дробью под ребрами. Зачем? Зачем он это сделал? Он же... Блять. Он же мой лучший друг. Мысль ударила с новой силой, холодной волной, смывающей остатки опоры под ногами. Воздух перехватило. Хотелось кричать, рвать глотку в немом вопле, но слова застряли в горле колючим, невысказанным комом. Чувство, будто наелась битого стекла – оно резало изнутри, каждым вдохом, каждым ударом сердца, разрывая пищевод, желудок, душу. Это была не метафора. Это была физическая боль предательства, локализованная где-то в солнечном сплетении и разливающаяся ядом по всему телу. Я не заметила, как впилась ногтями в кожу предплечья. Сначала легкое царапанье, попытка ощутить границу себя, подтвердить, что это тело еще здесь, еще мое. Потом сильнее. Глубже. Острые ногти оставляли тонкие, огненно-красные полосы, выступающие бугорками. Боль была тупой, далекой, но нужной. Яркая точка в тумане отчаяния. Ярче, чем мысль. Ярче, чем стыд. Она была якорем в реальность, которую так отчаянно пыталось смыть накатывающее безумие. Сними это, – шептал какой-то инстинкт. Сними кожу, сожги ее, сбрось это ненавистное тело, в котором он увидел твой позор. И тогда его голос снова ворвался, как нож в тишину. "Шоу, а не жизнь!" Блять! Снова этот идиотский, самодовольный тембр. И смех. Звенящий, пронзительный хохот. Он не просто перекрывал все звуки вокруг – он замещал их. Даже мое собственное сердцебиение – гулкий, частый стук в висках и горле – поглотилось, утонуло в этом звуке. Он заполонил все. Не просто в ушах – внутри черепа, в грудной клетке, в каждой клетке. Казалось, этот звук стал воздухом, которым я пыталась дышать. Я открыла рот, делая короткий, судорожный вдох – и в легкие ворвался его хохот. Он обжигал, колол, не давал насытиться кислородом. Я задыхалась. Горло сжалось спазмом. Грудь вздымалась часто-часто, но воздуха не хватало.

***

Это был тот же звук, тот же смех, которым Ричи заливался в особенно смешные моменты, когда ему было настолько смешно и комфортно, что этот смех превращается в болезнь, заражая всех вокруг. ...Прошлым летом. Карьер за городом. Вечер. Воздух еще теплый, пахнет сосной, водой и пылью. Мы с Ричи сидели на самом краю, свесив ноги над темной гладью воды внизу. Я курила, стараясь не смотреть вниз – высота все же немного пугала. Он болтал без умолку, как всегда, перескакивая с темы на тему. «– ...и потом Эдди такой: 'Ричи, если ты сунешь эту лягушку Норе в сумку, я тебе свой ингалятор в задницу засуну!'» – Ричи фыркнул, отпивая из банки дешевого пива. – «А я ему: 'Эдди-спагетти, это же научный интерес! Представь, она откроет сумку на уроке, а там – ква-а-а!'» Я закатила глаза, выпуская дым колечком. «Ты неисправимый кретин. Нора бы тебе эти научные интересы кулаком в глотку вправила.» «Ой, Кэр, не ревнуй!» – он подмигнул мне так похабно, что я чуть не поперхнулась дымом. – «Знаю, знаю, ты единственная, кому я могу показывать своих лягушек без последствий для моего драгоценного носа.» Он нарочито потер переносицу, вспоминая прошлую нашу стычку. «Единственное, что ты мне показываешь – это уровень своей идиотии, Тозиер,» – парировала я, но уголок губ дрогнул вопреки мне. Его наглость иногда была почти искусством. «Ну вот, опять кровь!» – он вдруг фальшиво ахнул, указывая на мой нос. Я машинально потянулась к нему пальцами, хотя ничего не чувствовала. Он тут же залился тем самым смехом – громким, раскатистым, заливистым. Звук разносился по карьеру, отражаясь от стен, будто его было десять. Он смеялся так, что держался за живот, чуть не падая вперед, к воде. «Б-бля! Видала бы свое лицо! 'Ой, где кровь? Ой, Ричи меня пугает!'» – он передразнивал меня сквозь смех, задыхаясь. Я хотела злиться. Хотела толкнуть его, чтобы он знал меру. Но этот чертов смех... Он был таким заразительным, таким его. Глупым, беззаботным, заполняющим все пространство. Он бил по нервам, как электрический разряд. И, несмотря на всю мою решимость оставаться сердитой, я почувствовала, как смешок вырывается у меня из горла. Сначала тихий, сдавленный. Потом громче. Вскоре я уже смеялась вместе с ним, толкая его в плечо, чтобы он не упал. «Т-ты... ты конченый придурок!» – выдохнула я сквозь смех, вытирая набежавшую слезинку. – «Я тебе когда-нибудь нос разобью по-настоящему!» «Обещаешь?» – он ухмыльнулся, его глаза блестели в сумерках от смеха и пива. Он достал свою пачку сигарет, протянул мне одну. – «Ну ладно, ладно, Кэр. Не кипятись. Просто ты так классно морщишь нос, когда думаешь, что он кровит. Как бурундучок на стероидах.» «Бурундучок?» – я фыркнула, принимая сигарету. – «Твои сравнения убийственны. Как и твое чувство юмора.» «Зато ты смеешься,» – он чиркнул зажигалкой, поднося огонек сначала к моей сигарете, потом к своей. Его лицо в мигающем свете пламени на мгновение стало серьезным. – «Лучше смеяться, чем реветь, ага? Даже над идиотскими шутками про носы.» Мы замолчали, затягиваясь. Его смех еще отдавался эхом в ушах, смешиваясь с тихим плеском воды далеко внизу. Тогда это было... тепло. Глупо. Наше. Казалось, что этот смех может разогнать любые тучи над проклятым Дерри. Что он – часть моей брони против всего дерьма в мире...

***

Стоя у зеркала в ванне я пыталась разглядеть хоть частичку себя прошлой, той кто сидел на карьере, той кто был другом для Рачи, или по крайней мере так казалось. Это все было притворство? Он просто хотел пошутить? Разве его поступок был похож на то что делают друзья? Или он никогда не считал меня другом? Зачем он тогда все это время пытался мне помочь? Неужели это ничего не значило? Или он просто на столько глуп, что не подумал ... Блять. Блять. Блять. Он не думал. Он никогда серьёзно не думал. Не думал о последствиях, просто плыл по течению. До плавания, блять. Почему он хоть раз не мог промолчать и не сказать ... Блять, рассказать мой секрет это не тоже самое что сморозить какую-то шутку. Он и правда не понимает? Все эти мысли собрались у меня в горле, как комок, как клубок, который становился все больше. И снова заметив свое отражение в зеркале, я уже не хотела найти прошлую себя. Этого уже не было. Всё моё внимание привлекло изображение. Весячая кожа, опухшее лицо, то-ли отслез, то-ли от чего-то еще ... А плакала ли я? Под глазами виделись синяки и размазанная тушь. Я выглядела отвратительно. Кожа была похожа на высшую глину, такая же бледная, потресеавшаяся и похоже безжизненная. Волосы скорее походили на солому из которой свили гнездо вороны. Мое тело ощущалось таким тяжёлым, будто я наелась камней. Хотелось просто не чувствовать, не чувствовать тяжести. Зачем я смотрю? Чтобы убедиться, что я все еще Кэролайн? Или чтобы найти последний повод сунуть пальцы в глотку? Чтобы добить себя окончательно? Какая разница? Кафель. Ледяной. Он прожигал колени* сквозь ткань джинсов, но эта боль была ничто. Нужна была другая. Глубже. Волосы, вырвавшись из слабой хватки, прилипли к мокрому виску, как паутина. Тело издало звук – не крехтенте, а сухой треск, как-будто что-то сломалось. Не кости. Казалось, что все внутри рушится, превращаясь в пыль. Еще судорожный вдох – и... Пустота. Не просто в желудке. Везде. Звуки исчезли. Время остановилось. Воздух застыл. Я перестала существовать. Только ледяное прикосновение кафеля под коленями напоминало: ты еще здесь. Ты – эта плоть. Эта боль. Этот позор. Поднялась. Механически. Шатаясь, как пьяная, подошла к окну. За шторой – только мрак Дерри. Под подоконником – спасение. Зажигалка. Сигарета. Дрожащие пальцы с трудом поднесли огонек. Глубокая затяжка. Дым обжег, напомнил о легких. Распахнула створку – и увидела. Внизу, в тени старого клена, силуэт. Знакомый до боли очерк плеч, сутулая спина. Он. Ричи. Отдалялся от моего дома. Сердце, казалось, остановилось. Потом дико рванулось в груди, угрожая выскочить. Я отпрянула в глубь комнаты, прижимаясь спиной к холодной стене. Дым застрял в горле. Он пришел? Зачем? Увидел свет? Услышал звуки? Чтобы показать свое ебаное "раскаяние"? Чтобы убедиться, что его шоу удалось? Чтобы добить? Нет. Нет. Нет. НЕТ. Я сжалась в комок на полу, затыкая рот кулаком, чтобы не закричать, не зарыдать, не выдать себя. Сигарета тлела в пальцах, пепел осыпался на пол. В глазах потемнело. Пустота вернулась, но теперь она была наполнена одним именем, одной ненавистью. «Сдохни, Ричи...» – прошептала я в темноту.