Сладкий сон

Очередная работа за компьютером, бумажками не приносили никакого удовольствия. Только зарплата в конце месяца служила мотивацией и скрашивала эти серые дни работы. Линч работал в одной компании и зарабатывал не так много, как хотелось бы, но для житья в двухкомнатной квартире на 5 этаже хватало. Тем более, Егор проживал там один. Ещё один из прибыльных доходов было блогерство: он часто записывал стримы, разоблачения на других людей, звёзд, даже несколько раз пытался записать что-то криминальное в своём городе, но выложить побоялся — вдруг за это его накроют где-нибудь. Жил он почти в центре города, один. Из семьи у него только младшая сестра Лили, что со своим сыном живёт далеко от города, предпочитая больше тишину, природу, нежели городской шум, а из друзей — один-единственный Джон. Сердце иногда стучало быстрее только лишь при упоминании его имени, от чего грудь то быстро поднималась при вздохе, и отпускалась при выдохе. Брюнет очень давно подавляет в себе все эмоции, нет, сейчас нельзя о таком думать — нельзя. Конец августа встречал Линча так же обычно, как и любой другой день. Наверное, это только для школьников был большой шанс впасть в депрессию и тоску от того, что вот опять эта школа, опять весь день проводить в одном помещении. Благо хоть этот момент в своей жизни Егор уже прожил. Правда, с возрастом ничего не поменялось. Он просто сменил одну коробку на другую. Только во второй коробке он получает деньги, пока от первой — худо-бедно — базовые знания. Становилось прохладнее, ведь скоро осень. А ведь для многих писателей и творческих людей, в частных случаях, это пора меланхолии и тоски. А если учитывать сейчас состояние Джона, то может ли быть ещё хуже тоски, чем в его состоянии? Линч вновь не сдержался и, облизав пересохшие губы, зашёл в чат Джона. Утром Егор написал два сообщения, но так и не получил ответа на них, как и на вчерашние и позавчерашние... От этого сердце больно колотилось, но парень не хотел сильно навязываться — у Джона же, как-никак, своя писательская жизнь. И Линч был бы очень сильно рад, если причина игнора — это внезапное озарение приятеля. Часы на экране телефона стукнули ровно 12, и Егор зашёл в одно из кафе, где проводил свой рабочий обед. В офисе было неприятно. Он не смог найти общего языка с коллегами и стал белой вороной среди них, хотя Линч намного общительнее и дружелюбнее. Наверное, их напугало слово «журналист». В каком веке живут, а люди продолжают нести чушь по поводу: «Да как можно так — не работать и корчить рожу на камеру, и получать деньги? Лучше бы работал на нормальной работе!». Но они — никто в жизни Линча, чтобы ставить ему правила или условия. Просто люди, а хотя... они скорее фон для этой жизни. Мы нужны только тем людям, которые нас знают и которые по-настоящему нами интересуются, а не для тех, кто видит наше лицо впервые. Такова жизнь, и пора бы это принять. Он сел за дальний и любимый столик. Видимо, официант его запомнил как постоянного посетителя и с улыбкой подошёл к нему: — Вам как обычно? — Да, — слегка улыбнулся ему Линч. Нравилось ему здесь. Тихо, спокойно, да и обслуживание приятное и тёплое — прям как воспоминания о родной маме. Когда они с сестрой, наигравшись на улице с другими детьми, возвращались голодными домой и все вместе ужинали за общим столом. Хорошее воспоминание, надо будет Лили напомнить навестить могилу матери вместе и поговорить. Официант вернулся с подносом в руках и поставил на стол горячий зелёный чай и маленький десертик — медовик — и вернулся за работу. Егор не переносил сладкое, особенно шоколад, но вот против медовика или «Наполеона» раз в неделю не отказывал. Взяв в руки вилку и медленно отламывая кусочек от десерта, парень принялся трапезничать, но его отвлекло жужжание телефона. Линч тут же отложил десерт и взял в руки телефон. Кто мог ему написать?.. Лили или Джон... Пожалуйста, хоть бы Джон... Джон. 12:08 «Линч, мне плохо.» Зелёные глаза испуганно прошлись по сообщению, а парень быстро напечатал ответ: «Что случилось?» Паника поднялась быстро только от двух слов приятеля. Он так переживал, он не мог. Егор хотел сейчас наброситься с вопросами на друга, но сдерживался и опять подавлял. Нельзя писать много — Джон этого не любит... Сообщение печаталось долго, но через 2 минуты наконец-то пришло: «Я так устал, я вновь стал никому не нужный и не могу... написать ничего, я ничтожество просто.» «Джон, послушай меня, ты не ничтожество, а то, что ты устал — это просто такой момент в жизни. Он пройдёт обязательно. Тебе нужно просто его пережить.» «Ага.» Короткие ответы — это самое худшее, что можно получить от писателя. «Ты сейчас где? Дома?» «Я на море.» На каком ещё море? На улице уже ветер и лёгкий холод — сезон пляжа давно кончился. Линч начал печатать ответ по типу: «И что ты там делаешь?», но тут же удалил и написал другое: «Я сейчас приеду.» Чай и десерт остались недоеденными и даже не притронутыми. Линч быстро вытащил деньги из кармана, оставил их на столе и выбежал из кафе. Так, если у них есть одна дорога к морю, то Джон по-любому должен быть там. Но пляж такой большой... Где он может быть точно? Писать сейчас ему было бесполезно — опять не ответит. Такси ждать долго, автобус тоже, придётся пользоваться своими ногами. Линч никогда не был спортсменом и часто прогуливал уроки физкультуры, но бегал, по крайней мере, нормально для своего возраста... Хотя в 27 обычно так и бегают? Брюнет бежал 10 минут до этого гребного пляжа — весь красный, потный и запыхавшийся. Он дальше продолжал идти и искать Джона. Но искать стало немного проще. На пляже не было ни одной живой души. Конечно, нормальные люди же не хотят в ледяной воде купаться или загорать под пасмурным небом. Это мгновение запечатлелось как картинка в воспоминаниях. Солнце спряталось ещё в середине августа за небом, образовывая тёмные и серые тучи. Лёгкий ветер только и добавлял в эту картину серость, но больше всего её добавлял Джон. Одиноко сидящий на берегу моря, поджав колени к груди и смотря на морской бриз, волны которого были больше, чем летом. Линч шёл вдоль берега в сторону писателя, который только повернул в его сторону голову, но ничего не сказал. Егор тоже не проронил ни слова и сел рядом. Он сам не знал, что сейчас сказать ему. Его не просили прийти сюда — просто написали и сказали, что плохо, а Линч как настоящий... приятель решил помочь и поддержать. Разговор никак не завязывался, и Егор повернул голову вместо моря — на писателя. В его голубые глаза, что, если смотрят вперёд — то серые, а если прямо на человека — голубые. И не просто голубые: в одних глазах смешивалось столько оттенков синего, что можно было только наслаждаться этими глазами. Но, к сожалению, по глазам было видно всё состояние парня, который вдруг потерял смысл в жизни, в себе и во всём окружении. Глаза были потухшими, но всё такими же любимыми и желанными Линчем. Щёки красные — то ли от холода, то ли от эмоций, всех пережитых писателем. Что он делал эти пару дней? Чем занимался? Почему не отвечал? Он никогда не рассказывал сильных подробностей о своей жизни, только если при встрече, когда они гуляли. Но это случалось так редко, а за месяц может поменяться многое, особенно у Джона. Линч устал просто сидеть в тишине, поэтому встал с места и отряхнул свои бёдра от песка, не смотря на Джона, просто смотря на море. В голову пришла одна идея. Он не боялся заболеть — он и не такое мог пережить. Штаны были подвернуты до колен, а обувь с носками снята, оставаясь на берегу. Брюнет тронул пяткой воду, и тут же мурашки пробежались табуном по коже, но он не отступил. Раз шаг, два, три... с каждым шагом он медленно шёл вглубь, пока не достиг предела колен. И зачем он это делает? Кто знает. Линч просто не хотел молчать в присутствии Джона — именно с ним тишина была неприятной и нежеланной. Он готов был слушать Джона хоть каждый день, секунду, вечность, говорить с ним обо всём на свете и... а Джон хочет? Егор повернулся лицом к Джону, чтобы видеть с моря его, и заметил, как тот начал подворачивать рукава на своём любимом свитере. Егор решил вернуться назад и, не выходя из воды, заметил. Кровь… Некоторая застывшая, некоторые капельки всё ещё выталкивали себя из-под кожи. Линча так свело. Руки его самого затряслись, а глаза вдруг стали влажными. Ему больно. А Джону? Почему он делает это с собой? Неужели ему не больно? Почему такое безразличное ко всему лицо?! Что это значит? Журналист потянул свои руки к этому запястью и медленно взял его в свои дрожащие руки. Страшно. Линч повернул голову в противоположную сторону, чтобы сдержать слёзы, но тут же повернул голову обратно — мало ли Джон подумает, что ему неприятно это. А ему ведь и правда неприятно. Эмоции к Джону переходили от злости, обиды на любовь моментально, стоило только писателю показать свои слабости: — Джон... — голос дрогнул. — Зачем ты это делаешь с собой? Ответа не последовало, но Линч только нежно провёл пальцем по ещё целым участкам кожи, чтобы не сделать лишний раз больнее: — Я очень переживаю, пожалуйста, скажи что-нибудь. — Я устал. Всю жизнь Джона можно просто описать этим словом. Человек, который часто повторяет это слово, уже давно потерял надежду к чему-то хорошему. Это не значит, что он не может улыбаться и радоваться, нет. Как раз-таки может. Но разве это будет по-настоящему? Все эти чувства — моментальны, отчего настроение друга быстро менялось. — Я никому не нужен. — Нет, — перебил его Линч, уже не выдерживая. — Хватит так говорить, Джон! Ты же видишь меня, слышишь, чувствуешь мои прикосновения сейчас — а значит, нужен мне! Я тебя ни разу не бросил, как это делали твои бабы, я не предал тебя, Джон, я... — Линч пожалеет о сказанном ещё очень сильно. — Джон, я люблю тебя очень сильно, я не могу без тебя жить. Я готов на тебя на всё, что угодно, я готов отдать тебе всё самое последнее, что есть у меня, просто, пожалуйста, не мучай себя, не убирайся ты так. Мне так больно от этого. — Слёзы не сдерживались уже и начали течь каплями по холодным щекам, согревая. — Я не хочу жить без тебя. Если ты что-то сделаешь с собой, я пойду следом. Ты не одинок — у тебя есть я! Я готов тебя любить лучше, как никто никогда не любил, готов делать всё, что ты захочешь. Пожалуйста, Джон… пожалуйста… — Егор сел на колени перед ним, полностью пачкая свои штаны и морем, и песком, но это так не важно. А важно лишь то, что зелёные глаза Линча стали светлеть от пролитых слёз, щёки, нос и всё лицо вспыхнули румянцем от прожитых чувств. Ему и больно, и сейчас немного легче, что сказал. Но пока что тревожно от реакции. Сейчас Линч смог поднять взгляд на лицо любимого, которое не выражало ничего. Только правая бровь слегка приподнялась от этого признания и соплей Егора: — Ты же знаешь, что я по девушкам... — начал было писатель. — Я знаю. Но это не мешает мне тебя любить. — ... — Мне просто важно, чтобы ты остался. Мне ничего не нужно больше, не нужны взаимные чувства. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Линч... — Пожалуйста, приятель, не уходи, не бросай меня. Я же не смогу... — Убери свои руки. Линча на этот раз дважды просить не стоило. Испугавшись, что сделал, наверное, больно, когда трогал запястье, он тут же убрал руки и виновато их сжал в кулак. — Ты хороший человек, Линч. Но пойми ты, пожалуйста: я не педик, не голубой или ещё что-то вроде. Меня не привлекают мужские тела и гениталии. А твоё признание сейчас… сейчас сделало всё хуже. Я не понимаю, что тебя может привлекать в мужчине. Ты что, девушка? Слова так сильно и холодно сказанные, что Линч только с замиранием сердца слушал дальше: — Может, будь ты девушкой — серьёзно — я бы с удовольствием принял твоё предложение. Но я не гей. Молчание. Вновь молчание... — Джон, если бы... ты правда полюбил меня, тебе было бы не важно, какой я пол, понимаешь... — вставая с колен с опущенной вниз головой, чтобы не встречаться взглядом, он надел на грязные ноги носки и обувь, выслушивая: — С такими проблемами лучше лечиться, приятель. Ты же мне сам предлагал психолога — вот к нему сам сходи, проверься сначала. «Замолчи»... Замолчи, Джон, пожалуйста, замолчи, замолчи, замолчи. Как?! Как можно так ответить? Джону действительно было настолько плевать на него?.. Поэтому он не отвечал ему так же быстро, как и своим девчонкам. Ебаным одноразовым общениям. Как же они его бесят. Почему так? Почему любимый для него человек так поступил с ним?.. Он обулся и убежал быстрее, чем бежал к этому гребаному берегу — подальше от Джона. Слёзы продолжали течь по щекам с большей скоростью. Он не сдерживал эмоции. Ему не было сейчас стыдно показывать их на публике, ведь сейчас ему было так всё равно... уже... Как быстро пара слов может перевернуть всю твою жизнь и смысл в ней. Линч не хочет думать о том, что этот отказ был к «лучшему».