Дети, что рано взрослеют

      Впервые он увидел эту милую девочку, поднимаясь на гору в поисках чьей-то кошки. У девочки была ясная улыбка, словно ласковое солнце, и светлые волосы, собранные в хвостики.       Почему он решил помогать искать кошку… Он не думал.       Призрачные гончие держат слово, и всё в таком духе.       Вот там, среди цветов, необычных деревьев, высокой травы и облаков, он и увидел эту девочку.       Верина.       Она улыбалась, радовалась всему и, как и все, кто слишком плохо знал наёмника, относилась к Кальчаро с незаслуженными доверием и симпатией.              Чуть позже оказалось, что она сильный резонатор с необычными способностями. Именно так. Сильный резонатор. С необычными способностями. К исцелению.       Маленькая девочка. Резонатор. Воин.              Бантики, серьги-цветочки и хвостики совсем не укладывались в цельный образ.       Внутренний голос напомнил Кальчаро, кто он такой.       В каком возрасте впервые вспорол врагу брюхо.       Но он никогда не был улыбающимся ребёнком, с бантиками и добрыми глазами.       Сам он себя сравнивал с безродной псиной, хорошо не бешеной.       В его мире кровь, боль, слёзы и запах разлагающихся тел, постоянная боль от голода или от ран… Вечное чувство сожаления из-за неудачных решений.              У Верины неудачных решений в жизни явно было поменьше. Вся её жизнь была… меньше… короче…       Поэтому, когда Цзиянь вытащил его проверить земли возле большой черепахи и в отряде оказалась эта девочка, Кальчаро очень напрягся.              Милый восторженный ребёнок — плохой спутник там, где придётся проливать кровь. Пусть это кровь лишь монстра.       Впрочем «лишь» монстра звучало в мире Кальчаро примерно как «обычный человек». В мире же Верины монстров не было.       В её мире не было ничего того, что было в мире Кальчаро.       И он собирался сделать всё, чтобы так и оставалось.              Правда, первый этап его плана дал осечку — Цзиянь не поддался ни на провокации, ни на уговоры, ни на прямые угрозы. Драконьеглазого генерала хотелось прибить сильнее, чем обычно.       Тащить ребёнка туда, где её могут… убить… и обличать всё это в столь пафосную форму подвига, долга и всего остального, чем генерал забивал мозг себе и другим.       Принципами.       Принципы для Кальчаро были ещё одной вещью, в его мире отсутствующей.       Принципы — это для Цзияня и тех, кто с ним. Для его соратников. Для его мира.              И всё же… как бы он ни рычал про себя, как бы ни пытался спрятать раздражение за привычной хмуростью и едкими замечаниями, Кальчаро не мог не признать — Верина шла рядом с ними.       Маленькая девочка и двое взрослых мужчин.       Если бы с ними не было Цзияня, то пересудов было бы не избежать. Но Цзиянь был здесь.       Цзяню в Цзиньчжоу прощали всё. Восхищение генералом было осязаемым. Настолько, что его можно было потрогать. То, что не простили бы никому вроде Кальчаро, для Цзияня было дозволено. Например, все их ночи или то, как Цзиянь оставался слишком близко. Постоянно слишком близко к пришлому наёмнику.       Верина же шла рядом с ними. Не плелась за спиной, не требовала защиты, не ныла, не боялась. Шла рядом как солдат.       Это восхищало и пугало одновременно. Не должна девочка с хвостиками так спокойно относиться к их заданию. К убийствам.              Он не мог отрицать и того, что девочка полезна.       Когда удар Флейтиста пришелся по спине, Кальчаро зашипел сквозь зубы. Цзиянь, нанося удар по монстру, бросил на партнёра странный нечитаемый взгляд.       А боль мгновенно исчезла. Верина.       Девочка, которая умеет исцелять, делала именно то, что умеет. Через пару минут о ране напоминали лишь следы крови на коже и одежде.       Кальчаро после протянул ей флягу с водой. «Спасибо» повисло между ними в тишине.              — Ты ей не доверяешь? — спросил Цзиянь позже, когда девочка уже спала у костра.       — Я никому не доверяю, — отбил наёмник, несмотря на то, что генерал привычно начинает затягивать его в эту свою волшебную атмосферу спокойствия. Когда мир становится тягучим, а мысли текут лениво. — Она ребёнок. Как ты мог притащить сюда ребёнка?       — Она резонатор. — Атмосфера стала ломаться. — Резонаторы быстро взрослеют. Тебе ли не знать?       — Я очень хорошо знаю, как взрослеют резонаторы. — Кальчаро всмотрелся в огонь. Действительно. Он не отличался от других детей. Он не хотел взрослеть так рано.       Ему пришлось.       Пришлось.       Хотелось бы, чтобы не пришлось.