Пятьсот

— Итак, это первый атрибут, — торжественно провозгласил шатен, протягивая другу чёрный широкий галстук. — У нас деловая встреча? — Фёдор непонимающе поднял одну бровь, но галстук взял. — Или зачем это мне? — Разреши мне, и я всё покажу, — "главное его не спугнуть". Как же хотелось Молоткову погладить чужое лицо, поцеловать, заглянуть в глаза с нежностью и любовью... Может быть, когда-нибудь это случится. — Звучит так, словно я подписываюсь на что-то очень нехорошее. — Но ты же хочешь вернуть долг? — в ответ кареглазый получил молчание, поэтому продолжил: — До начала урока у нас осталось 7 минут, надо бы поторопиться, — он взял полоску ткани из рук старшего и вопросительно посмотрел в зелёные глаза. Те заблестели, но закрылись, разрешая.       Чёрная ткань легла на глаза бархатной пеленой, отрезав главный орган чувств от этого мира. Остались лишь слух, тактильность, обоняние и вкус. Поэтому руки, которые оглаживали его худые бёдра, старший почувствовал мгновенно и очень явно, как будто они обжигали, но не жаром, а льдом, сковывая все внутренности, сжимая лёгкие так, что в них мгновенно закончился воздух.       Коридоры были полны людей, в туалете всё прекрасно слышалось, и это ещё больше пугало, оттого возбуждало. Между тем, Тёма присел на корточки, расстегнул школьные брюки блондина и вместе с бельём спустил до колен. Фёдор почувствовал тёплое дыхание на внутренней стороне бёдер, отчего по позвоночнику вверх устремилась толпа мурашек.       Вчерашний засос отозвался лёгкой пульсацией, когда его лизнули, а затем снова прикусили. Потом точно такой же, по ощущениям, остался на другой ноге, после чего Синицын подавился воздухом и каким-то всхлипом: головка его члена резко погрузилась в плотно облегающий жар.       Слегка подразнив друга и напоследок лизнув самую верхушку, Артём отстранился и куда-то пошёл. — Ты куда? — да, конечно, зеленоглазый мог развязать галстук, застегнуться и пойти на урок, но это было бы неинтересно. И не по правилам. — Я здесь, — "милый". — Раздвинь ноги.       Блондин услышал, как на подоконнике вжикнула молния рюкзака, что-то зашуршало, снова вжикнуло... — Что? — Раздвинь ноги, — прозвучало совсем близко, после чего его снова начали гладить.       Блондин робко ступил одной ногой вбок. — Ещё, — парень двигается, — ещё.. — Да что тебе нужно? — Балерину из тебя сделать. Раздвинь ноги, Федь, — парень в немом удивлении опустил голову, пытаясь увидеть сквозь ткань лицо друга. Ему показалось, что Молотков сказал это с нежностью и какой-то как будто безграничной любовью.       Пересилив себя, Синицын раздвинул ноги ещё шире, насколько это позволяла сделать одежда, и продолжил ждать. Снизу огладили бёдра, поцелуями поднялись по ногам до низа живота, обходя чувствительный орган и, парень понял по звуку, открутили крышечку какого-то тюбика. Чужая ладонь пробежалась по основанию члена, сжала яички и продвинулась дальше, коснувшись колечка мышц. То моментально сжалось, а парень сверху часто задышал, насторожившись. — Федь, не бойся. — Ага, легко сказать. Что ты делаешь? — Пока ничего, - в доказательство шатен даже поднял руки в примирительном жесте, хоть и знал, что этого никто не увидит. — А что собираешься? — Я собираюсь сделать тебе приятно, — снова поцелуй в бедро и кружащие у прохода пальцы. Нежность уговоров прервал режущий слух звонок на урок. — Давай, Фёдор, ты же не баба. Сам говорил, что хочешь чем-то отплатить. Быстрее начнём, быстрее закончим. Или ты хочешь не прийти на литературу?       Ответа не последовало, но взмокшие ладони легли на широкие плечи, и Артём почувствовал, что ему разрешили.       Выдавив немного смазки на два пальца, парень вновь огладил мышцы и надавил, преодолевая сопротивление. Фёдор запыхтел, но не отстранился — наоборот, постарался ещё расслабиться. Только руки сильнее сжались на плечах. Артём продвинул пальцы вперёд и раздвинул упругие стенки. — Слушай, давай быстрее, — недовольно поторопил старший. Он не чувствовал ни кайфа, ни дискомфорта. Вчерашние впечатления ему понравились гораздо больше. — Как скажешь, — недовольно согласился одноклассник: всё-таки, в таком случае его другу вряд ли будет приятно. Он вытащил пальцы, нанёс на анус ещё смазки и приставил ко входу что-то более твёрдое, чем два пальца. Под давлением это что-то сначала упёрлось в Федю круглым кончиком, а потом настойчиво стало преодолевать напряжённость неподготовленных мышц. Они раздвигались, пропуская предмет внутрь, и наконец почти сомкнулись, когда часть игрушки оказалась внутри. — Это что?! — парень тяжело дышал, внизу всё горело от смеси боли и возбуждения. Все мысли из головы вылетели, оставив лишь самое важное: ощущения. Темнота в глазах, взмокшие на затылке волосы, широко расставленные, подрагивающие в напряжении ноги, крепкие плечи под горячими ладонями, дыхание где-то в районе паха... — Успокойся, всё хорошо. Немного осталось. Ты молодец, — ласковое поглаживание по низу спины и дорожка поцелуев по бедренной косточке. От этого у Синицина подогнулись ноги, и он чуть опустился на игрушку, которая, оказывается, имела продолжение.       Молотков с сильным нажимом стал       проталкивать игрушку дальше. Мышцы снова натянулись, но предмет не думал сужаться — наоборот, потихоньку рос в своих размерах. Когда старшекласснику стало не комфортно, он попытался отстраниться, но его резко притянули за ягодицы вперёд, одновременно надавливая рукой вверх, из-за чего широкая часть проскользнула внутрь. Парень вскрикнул и схватил друга за руки, но самое главное уже произошло: игрушка полностью внутри. От нереальных ощущений из глаз потекли слёзы, но на черном галстуке ничего не было видно.       Шатен тоже тяжело дышал из-за вида друга: подрагивающий всем телом от возбуждёния, взмокший, с красными щеками и приоткрытыми влажными губами, которые так и хочется поцеловать. С чёрной повязкой на глазах. Младший тяжело сглотнул, опустил взгляд в пол, глубоко вдохнул с закрытыми глазами и встал. — Молодец, чувак. Приведи себя в порядок и пойдём. Мы опоздали уже на 10 минут, — Молотков хлопнул друга по плечу и вышел из кабинки, прикрыв дверь и уходя к раковинам: себя тоже надо привести в нормальный вид.       Фёдор же снял с глаз импровизированную повязку, скомкал её и забросил куда-то в сторону рюкзака на подоконнике. Посмотрел на свои подрагивающие руки, а после завёл одну за спину и нащупал в себе основание предмета. Не верится, что это..в нём. Не верится, что это с ним. — Федь, ну, ты идёшь? — голос друга вернул в реальность и в мысли о том, что с ними сделает Мария Альбертовна за такое серьёзное опоздание. — Да, сейчас!       Синицын бойко наклонился, чтобы поднять бельё со штанами, и сразу издал короткий стон, когда игрушка пошевелилась. В мыслях теперь крутилось основное и главное: "Тише!!!" Медленными движениями старшеклассник разогнулся и ещё медленнее пошёл. Но его планам не суждено было сбыться: стоило ему выползти из кабинки, как его тут же схватили за руку и с криком "быстрее, уже 15 минут прошло!" потащили в класс.       Мария Альбертовна была очень недовольна их опозданием, но увидев, что один парень притащил другого, решила, что кто-то в принципе не хотел приходить. Следовательно, пусть лучше так, чем никак. Молотков метко приземлился на своё место с размаху, а его однокласснику предстояло только дойти до парты. — Синицын, Вы опоздали на 15 минут и смеете задерживать урок дальше своей нерасторопностью! — высказала учительница. — Быстро за парту! — если бы у неё была указка, та обязательно бы громко стукнулась о ближайшую поверхность. Не зря Марию Альбертовну прозвали Зевсом — она метала молнии всегда и всем: глазами, фразами, действиями... И оценками, даже за поведение.       Поэтому бедному блондину не оставалось ничего, кроме как зажмуриться, добежать до своего места и аккуратно присесть на руку. Второй рукой он оперся на стол, перенеся вес тела. Игрушка шевельнулась, но в целом ничего не изменилось — можно жить. — Достаём тетрадь. Учебник, — медленно и злобно цедила учительница по одному слову, смотря на опоздавшего ученика, явно добиваясь от него озвученных действий. — И пишем.       Фёдор практически висел на руке под собой, но от напряжения мышцы всё равно сжались и втянули игрушку глубже. Он шумно вдохнул и наклонился. В классе была давящая тишина, кое-где проскакивали шепотки. — Вас все ждут, молодой человек, — сквозь зубы сказала учительница. И рука парня не выдержала: подогнулась, предательски роняя вес тела на стул. Звёзды посыпались из зажмуренных глаз, потому что где-то там внутри твёрдый предмет надавил на простату. "Крепись, Фёдор. Осталось всего шесть уроков.. не считая эту литературу," — мысленно успокаивал себя парень.       На уроке блондин часто ёрзал в попытках найти более удобное положение, но всё безрезультатно. Ситуацию немного облегчал любимый предмет, но всё равно время тянулось безумно медленно. Сосед по парте спросил, всё ли хорошо, видимо из-за тяжёлого дыхания, но диалогу не суждено было случиться из-за громогласного "Кто там болтает?!", поэтому справляться приходилось самому. Хотя, что бы он сказал этому Кириллу? "Слушай, мне тут Артём игрушку в зад запихал, вот, сижу, жду окончания этого мучительного дня." — Как тебе ощущения? — после урока спросил Молотков. Одноклассник с зелёной прядью как всегда стоял у стенки, но в этот раз явно витал где-то в облаках. — Сам как думаешь? — Думаю, ахуенные, — парень хитро сверкнул глазами и опустил руку в карман. — Но недостаточно, — и тут Федя почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось, завибрировало, зажужжало.       Широко распахнутые зелёные глаза уставились на Артёма. — Ты что?... — нужных слов не нашлось, но по взгляду и так всё было понятно. Шатену осталось только два варианта: потерять лучшего друга или довести его до райского изнеможения. А он ведь не дурак, значит, естественно выберет второе. — Это не я. Это он, — старшеклассник сложил руку лодочкой, чтобы никому не было видно, и показал другу маленький пультик с двумя кнопочками и шкалой от одного до пяти. Сейчас зелёный огонёк горел на цифре один. — Смотри, — чужой палец легко нажал на стрелочку вверх, и зелёный огонёк перепрыгнул на цифру два. Вибрация внутри стала отчётливей, появилось явное ощущение постороннего предмета. Как в первый раз, когда пару дней назад Синицын ощущал в себе длинный палец.       Дальнейшие действия вновь прервал звонок на урок. — Продолжим после матеши, — подмигнул кареглазый и убежал в класс. Фёдору же не осталось ничего, кроме как смириться и задержать дыхание перед тем как сесть, во избежание лишних звуков. ***       Наверное, самая долгожданная перемена в любой школе — обеденная. Кабинеты пустеют почти мгновенно, коридоры наполняются радостными восклицаниями (так как пленительными запахами еды они наполнились ещё несколько уроков назад), около дверей столовой происходит толкучка, и крики директора с преподавателем ОБЖ никогда не имеют должного эффекта.       Блондин с зелёной прядью плёлся где-то позади всех. Ему было абсолютно не до еды: лишь бы прекратились сладкие муки. Член уже предательски выпирал, а в заднице, казалось, всё набухло и стало гиперчувствительным. А это всего лишь третья циферка... Если Фёдор правильно считал. — Ну что, дружище, пойдём, подкрепимся? — сзади подлетел знакомый человек. Но вот подлость — он быстро, но крепко сжал одну упругую половинку через школьные штаны, так что игрушка пошевелилась и вновь попала по простате, как это бывает на уроках. Сквозь сжатые губы вырвался возмущённый стон, благо, никто вроде не заметил. — Скотина, Молотков, — прошипел парень, зажмурив зелёные глаза до цветных кругов и сбросив с себя навалившуюся тушку одноклассника. — Выключи эту хрень! — Какую? — Ты знаешь!.. — Не-а. И не догадываюсь. — Мальчики, у вас всё хорошо? — к парням подошёл Борис Романович. Один ученик слишком радостный, а другой какой-то красный. Что-то здесь не ладно. — Федь, у тебя температура? — он заботливо сжал острое плечо. — Проводить до мед.пункта? — Нет, не надо, Борис Романович, всё хорошо, спасибо, — мигом подскочил шатен и повёл друга в сторону столовой. Директор неодобрительно покачал головой. Может, стоит сказать пару ласковых слов Молоткову, чтобы больше заботился о своих близких? Ох уж эта беспокойная молодёжь...       Толкучка почти рассосалась, и большая часть людей уже была в столовой. Но кто-то ещё стоял в дверях, поэтому парням пришлось протискиваться. — Иди первым, — младший нежно подтолкнул старшего вперёд одной рукой. Вторая же снова полезла в карман за заветной кнопочкой. "4" "5"       Когда блондин наконец-то просочился сквозь толпу, он не мог понять, почему ощущения не прекратились: давка, неприязнь, дрожь раздражения. Но спустя секунду до него дошло — это изнутри. Стабильная вибрация сменилась натуральными толчками, казалось, что работу игрушки слышно всем в округе. Ноги вмиг стали ватными, а взгляд забегал по чужим лицам, ища помощи. Желательно, помощи одного конкретного лица. — Ну что, чего хочешь? Я угощаю, — проворковали на ухо. Интересно, сколько фанфиков про них написали одноклассницы за сегодня? — Тё-о-ома... — почти простонал парень, слёзно глядя в карие глаза, надеясь, что его поймут без слов, заберут домой или хотя бы в туалет и избавят от этого... — Что? — "милый". — Прекрати... — Но я же ничего не делаю. — Мхм, — сфинктер сжался. Стенки плотнее объяли предмет, втягивая его глубже. Хотя, казалось, глубже некуда. — Это... — Фёдор, не забывай, вы в школе. В школе... — Это... — слишком смущающе. Хотя он сам засунул эту игрушку. И чего он там не видел, ему-то можно сказать. — Игрушка... Убери её. — Убрать? Прямо здесь? — Артём пробежался пальцами по чужому позвоночнику от лопаток до ремня на штанах, поскрёбся и слегка забрался под одежду. — А что? Хорошая идея. Я посажу тебя на стол, расстегну твою рубашку, в это время буду целовать твою шею и оставлю на ней парочку засосов. Как там, на бедре. Ты же его видел вечером того дня? Потом я расстегну твой ремень, штаны, опрокину тебя на спину и сдёрну одежду вместе с бельём, сразу, без промедлений, прелюдий и лишних мыслей. Разведу твои длинные стройные ноги в стороны, оглажу, проведу ладонями по бокам, задену соски на груди, потом по кубикам напряжённого пресса спущусь до того места, где сейчас сосредоточен весь ты. Подую на головку, легонько, пробегусь пальцами вниз по стволу, до яичек и за них, обведу кромку сжатого колечка и слегка подцеплю ногтём игрушку, чтобы пошевелить её. А она всё ещё вибрирует... И за всем этим наблюдают наши одноклассники, ученики из параллели, младшие классы, все их учителя, повара, сам Борис Романович.       Член заныл, в горле встал ком, из-за которого ни сглотнуть, ни вдохнуть. Пальцы задрожали не хуже игрушки. Уши загорели, глаза забегали. Кажется, поведение Синицына могло вызвать подозрения, поэтому младший набрал воздуха и за плечо развернул друга из столовой: — Пойдём, освежим тебя.       В туалет идти было опасно, но а куда ещё? Слава богу, им повезло, и кабинки оказались пустыми. — Давай, умоем тебя холодной водичкой, — Молотков выкрутил ручку, набрал воды и брызнул капли в сторону друга. Тот перехватил холодные руки и пошёл на шатена, чтобы прижать к стене: — Выключи. Игрушку. Молотков. — Почему моя фамилия прозвучала как угроза? При чём для меня же.       Вместо слов Синицын решил действовать. В каком кармане находится этот дурацкий пульт?! Плевать, надо обшарить всё.       Блондин в спешке хлопнул рукой по правому карману штанов кареглазого. Ничего там не нащупав, он передвинулся на задний карман, как тут его руку перехватили: — Тебе так не терпится, дорогой? — слишком слащаво пропел младший. — Хочешь, потанцуем? — он с лёгкостью высвободил руки и примостил их на пятой точке своего партнёра. — Повторяй за мной: вправо, влево, вправо, кру-уг, — Молотков танцевал сам и руками заставлял двигаться чужие бёдра. На движении "кру-уг" игрушка очень сильно зажалась, сместилась и прижала чувствительный комочек нервов. Вместо стона получился сдавленный хрип, зелёные глаза закатились, а тело затряслось в мелких судорогах. — Не-ет, ещё рано заканчивать. Я пока не принял весь твой долг, — напомнил кареглазый, выключая вибрацию. Пока хватит, его мальчику нужно отдохнуть. Они и так двигаются в правильном направлении. *** — Синицын, как ты себя чувствуешь? — на шестом уроке спросил историк Пашок-на-посошок. Он никогда не пил в стенах учебного заведения, но его общение всегда было настолько лёгким и свойским ко всем, что к нему прицепилась такая кличка — как к добродушному, болтливому и искреннему человеку.       У блондина не было сил ответить, поэтому он лишь запоздало кивнул. Его трясло и бросало то в жар, то в холод. После той перемены ему дали урок перерыва, но на выходе из класса в штанах вновь зажужжало, при чём сразу далеко не на третьей скорости. Сейчас, спустя два урока на третьей-четвёртой скоростях, всё тело превратилось в оголённый нерв. — Федь, сходи в мед.пункт, выглядишь едва ли лучше родившегося в рубашке сапёра. — Давайте я его отведу? — Молотков храбро предложил свою кандидатуру на роль фельдшера-самоучки. — Молотков и Синицын?.. даже не будучи Суворовым, предполагаю, что до конца урока вы не вернётесь. Забирайте вещи, на следующий урок возьмёте частное задание у старосты класса.       Артём резво вскочил, скинул всё со стола в рюкзак, сгрёб друга в охапку и вывалился из класса — только стёкла в задетом шкафу дребезжали. — Ну что, чайку? — парни снова оказались в доме Молотковых, и шатен сразу пошёл на кухню. Поставил чайник, насыпал заварку... — Я тебе сейчас такого чайку... — из коридора на хозяина квартиры вылетел одноклассник. Его трясло, шея взмокла до мелких капелек пота, но глаза горели решительностью всё-таки выебать, а не быть выебаным.       Парень с зелёной прядью припечатал своего мучителя к стене, зафиксировав руки по бокам от головы. Даже самбо не помогло младшему сразу высвободиться из такой хватки. "Что ж, это интересно. Давай посмотрим, как долго ты будешь главным," — про себя сказал Молотков и ухмыльнулся, вступая в игру. На пробу дёрнув руки, он убедился, что отпускать его не планируют. — И что ты собираешься делать? Отдать свой долг или принять новый опыт? — не важно, что это одно и то же. — Вот и узнаешь, — кареглазый почувствовал, как между ног вклинилось чужое острое колено. Не-ет, так дело не пойдёт. Хотя последствия целого дня с игрушкой в заднице отчётливо проявлялись в выпирающей ширинке на штанах одноклассника, такими темпами его собственный стояк скоро станет всеобщим достоянием этой комнаты. А этого допустить никак было нельзя.       Парни пересеклись взглядами, стреляя молнии и пытаясь так одержать победу (перед Марией Альбертовной Зевсом пали бы оба. Но как хорошо, что о ней сейчас все забыли.) Естественно, этот способ результатов не дал, а следующая мысль ударила одновременно в две головы, поэтому от стремления каждого быть первым зубы обоих стукнулись со звонким щелчком. Ну правда, не устраивать же им армреслинг?       Каждый старался как можно требовательнее оттянуть чужую губу, протолкнуть язык дальше, удивить оппонента. Постепенно Артём почувствовал, как хватка на руках ослабла, видимо из-за активных стараний ртом, поэтому моментально поменял положение тел: теперь блондин был прижат к стене. Прекрасная картина: красный, запыхавшийся, растрёпанный, с маленькими капельками пота, исчезающими под галстуком... И с игрушкой, работающей в укромном местечке на четвёртой скорости. "Так бы и взял тебя, моя принцесса, и сам бы отдался, боже!.." — Молоткову казалось, что он бредил... В мыслях точно.       Да и реальность воспринималась сном: снова мягкие губы, по которым можно провести уже с нежностью, проникнуть вглубь, обвести ровные зубы, зацепить чужой язык и попытаться его вытянуть, чтобы прикусить и пососать. А потом отпустить, чмокнуть в уже припухшие и влажные губы и слегка отодвинуться, чтобы заглянуть в глаза напротив. А в тех плескалась страсть, желание и какая-то обида: то ли на то, что затащил в это всё, то ли на то, что всё ещё не выебал. — Передвинемся в комнату? — не дожидаясь ответа, хозяин квартиры подхватил гостя под ягодицы, отчего тот громко простонал и прилип всем телом к сегодняшнему уже победителю. Это всё из-за игрушки. Да. И никаких дурацких сказочных принцесс с рыцарями.       Снова в его Собственной комнате, на его Собственной кровати, на уже зелёном Собственном покрывале лежит его Собственный любимый человек и ждёт его. Что ещё для счастья надо-то, собственно? Только присоединиться.       На этот раз Синицын оказался полностью обнажённым, исцелованным и с несколько бо́льшим количеством засосов. — Ты сам почему в одежде, гад? Я тебя не видел, — в полуобморочном состоянии прошептал блондин. — Так исправь это, — так же шёпотом ответил Молотков и приложил чужую ладонь к своей груди. Старший приподнялся и дрожащими руками стал расстёгивать мелкие пуговицы школьной рубашки. Господи, кто их придумал?! Ещё и игрушка продолжала работать всё это время... Правда, на второй скорости. Между тем, холодные руки опустились на стоящий член Синицына и начали массировать и заигрывать. Зеленоглазый постарался ускориться в расстёгивании пуговиц, потому что терпеть такую пытку было невозможно. А ведь ещё ремень. Хотя у него всё же получилось достать чужую промежность коленом.       Когда горячая плоть двух парней соприкоснулась, оба не сдержали восторженного стона облегчения. Уверенная ладонь стала водить вверх-вниз, крутиться и искать нужное положение. Старшему же оставалось только комкать покрывало и кусать губы, потому что за сегодня было уже слишком много всего: он весь искусан и исцелован, залюблен от и до, заласкан во всех смыслах, ему мастурбирует лучший друг с первого класса и он же шевелит игрушку в проходе — то подцепит и отодвинет, ногтём щекотя чувствительный край, то возьмёт и потянет вверх, наружу. А стенки, кажется, прилипли и первое мгновение тянутся вслед за пластиком, только потом уже отдавая его на волю слегка растянутому колечку мышц. Но игрушка не успевает покинуть тело — её вновь проталкивают вперёд, вглубь, попадают кончиком по простате и прижимают несколько секунд, прежде чем оставить в относительном покое. — Я сейчас... — Неожиданно в равномерном шорохе ткани и шумном дыхании раздался оглушительный шёпот. — Давай.. *** — Ну, что скажешь о новом опыте? — поддел друга шатен, принеся с кухни чашки с горячим чаем. Блондин сидел на кровати, прикрывшись до пояса одеялом. На плечах, груди и боках красовались багровые пятнышки. — По-моему, тебе понравилось. — Заткнись, — зелёные глаза спрятались за серой кружкой. — Сам бы попробовал. — О, обязательно, в другой раз, — "принцесса". Или он сказал это вслух?