Пять сорванных свиданий

Четверг выдался по-весеннему солнечным: город за окном всё ещё оправлялся от вчерашнего ливня, на тротуарах блестели невысохшие лужи, а воздух пах мокрым асфальтом и свежестью. В «Фиолетовой орхидее» царила тишина, нарушаемая только щёлканьем секатора, хрустом стеблей и редким шелестом обёрточной бумаги. Тэхён склонился над гиацинтами, поправляя их в вазе. После нужно было освежить витрину, убрать увядшие листья, сменить воду. Всё это знакомо до мелочей, отточено движениями до автоматизма. И, пожалуй, именно это позволило мыслям блуждать свободно в его голове, без всякого контроля. Тэхён снова думал о Мин Юнги. Сколько бы он ни пытался гнать от себя этот образ, лицо мужчины всплывало снова и снова. В нём было что-то… притягательное, до обидного. Черты, взгляд, даже шрам и то, как он стоял — будто нарочно отгораживался от мира. Или только от Тэхёна. В этом молчаливом холоде было слишком много загадки. Тэхён знал за собой слабость: тянуться к таким людям, разгадывать их, как будто именно в их молчании прячется интереснейший ответ. А Тэхён падок на всё интересное. Также не давали покоя слова Соми — «самый лучший папа» — они били точнее любого удара. Ведь ребёнок так просто этого не скажет. Если она сияет, говоря о нём, значит, он правда умеет быть для неё всем. Настоящим родителем. Настоящим героем. Идеальным примером. И идеалом для кого-то ещё. Идеальным мужем, покупающим дважды в неделю роскошные букеты цветов для наверняка красивой жены, которая в ответ покупает скучные белые розы и оставляет их в его руках, зная, что он и их сохранит. И в этом был весь контраст. Для Тэхёна Мин Юнги стал образом мечты, почти идеалом мужчины – тем, к кому хочется тянуться, кем хочется восхищаться. До тех пор, пока он не открыл рот и не заговорил своим таким же чертовски идеальным голосом. Слова разрушили иллюзию быстрее, чем можно было моргнуть. Вместо величия — раздражение. Вместо героя — человек, от которого веяло грубостью и невежеством. И всё же… всё же тянуться хотелось. Возможно, даже сильнее, чем раньше. Тэхён отрезал пару лишних листьев, негромко хмыкнул и смахнул зелень с прилавка на пол. Мысли в голове прыгали солнечными зайчиками от одного к другому, ведь ещё был незнакомец по переписке. Тот, что упрямо возвращался в его жизнь через сообщения. Другой полюс: лёгкий, живой, будто специально созданный, чтобы выбивать из Тэхёна что-то новое. Он ничего о нём не знал. Ни имени, ни голоса. Но было чувство, будто тот смотрит прямо внутрь, под кожу. И простыми разговорами одновременно давал безопасность и притягивал. И если Юнги был холодным, недосягаемым образом, то незнакомец был чем-то слишком близким. Слишком личным. Тэхёна от мыслей об этих двоих разрывало строго посередине, и он не понимал, что с ними делать. Ещё неделю назад в нём не было этих чувств — откуда они взялись за столь короткий срок? Возможно, это всё бралось от настойчивого желания Джина найти для Тэхёна подходящего человека. Вытащить его из гордого одинокого проживания среди цветов и пустоты квартиры. Джин был готов сосватать его с любым из своих знакомых, но Тэхёну не нужен был «любой», и поэтому ранее избегать ненужных знакомств удавалось успешно. Глядя на счастливый брак старшей сестры, Тэхёну хотелось чего-то такого же искреннего. Идеального. Почти сказочного. Несбыточного. Редко кому удавалось найти свою половинку и создать безупречный союз двух душ и тел. Чтобы отдавать этому всего себя целиком и не потерять, а взамен получать не меньше. Хотелось бы верить, что где-то из восьми миллиардов людей всё же есть подходящий человек и для Тэхёна. Вот только искать его затруднительно. Восемь миллиардов людей — и столько же попыток его найти? От Тэхёна бы тогда ничего не осталось. Он пробовал в отношения до армии всего два раза. И оба раза были для него болезненными: его бросали, называя скучным чудилой, а всё потому, что Тэхён слишком «одомашненный», увлечённый книгами и энциклопедиями, разговаривающий фактами, когда расслаблялся и переставал себя фильтровать. После армии Тэхён посвятил всего себя заботе о больной матери и работе, а после её смерти начинал жить заново. У него не оставалось времени думать об отношениях. Как только представлял, что нужно будет себя контролировать при первых встречах, рассказывать о себе и своей жизни, привыкать к присутствию другого человека и притираться друг к другу, ему становилось тошно. Слишком много сил ради сомнительного результата. И вот, вроде как, он готов рискнуть и попробовать отношения снова. И всё из-за странных пробивших грудную клетку чувств к двум разным мужчинам, которых он толком даже не знает. С одним можно поддержать разговор на любую тему, не боясь осуждений и подозрительных взглядов, чего у Тэхёна давно ни с кем не было. А другой зацепил внешностью, меланхоличной строгостью и взглядом. И снова позорище. Господи, какое же это позорище. Тэхён не должен заглядываться на семейного человека. Ему бы выкинуть этот образ из головы, запретить себе даже мысли о нём. Но, вот же дерьмо, этот Мин Юнги такой чертовски красивый. Ровно на этом размышлении звякнул колокольчик на двери, и Тэхён чуть не сомкнул секатор прямо на своём пальце, когда увидел на пороге того самого человека, занявшего его мысли. К щекам тут же прилило жаром. Без лишних слов кивнув, он направился к витрине, быстро пробегаясь глазами по свежим цветам. В этот раз Тэхён не стал делать вид, что занят перебиранием открыток или другой работой: он открыто наблюдал за покупателем, упёршись боком о прилавок и спрятав руки в карманах фартука. Мин Юнги, как всегда, в элегантном чёрном костюме, пальто нараспашку и начищенных туфлях. Интересно, у него есть другая повседневная одежда, типа простых джинс и свитшота? Или он всегда и везде носит лишь костюм? Дома он наверняка переодевается в обычные спортивки с растянутыми коленками или свободные шорты и футболку. Тэхёну было до смерти интересно, как он выглядит без этих лощёных костюмов. Такой домашний, с растрёпанными волосами, распаренный после душа и, возможно, тепло улыбающийся. Но Тэхёну узнать этого не светило. Ему даже думать об этом нельзя, поэтому он легонько тряхнул головой, когда заметил, что палец покупателя указывает на цветы. Мин Юнги выбрал полные, сочные голубые гортензии и к ним — кустовые розовые розочки. Для мягкости и полноты композиции Тэхён добавил пару веточек белого хлопка и гипсофилы, и упаковал в розовую и голубую бумагу, перевязав широкой белой лентой. При этом руки действовали автоматически: он профессионально рассекал стебли гортензий для долгого хранения, аккуратно перекрещивал зелёные стебли и укладывал их на бумагу. Но нервы внутри туго стягивало и сжимало, он боялся поднять даже мимолетный взгляд на покупателя. Тот также молча наблюдал за Тэхёном по другую сторону стойки, и на этот раз его внимание было приковано не к букету. Мин Юнги смотрел прямо на него. Тэхён чувствовал этот взгляд на щеках: там разливался жар, предательский румянец жёг всё лицо. Он ощущал его даже на носу — с крошечной родинкой на кончике. И на губах — сухих, пересохших, которые тут же пришлось облизывать, прикусывая нижнюю, будто чужой взор лишал их влаги. Лучше бы Юнги снова выдал какую-нибудь колкость или что-то грубое. Гораздо легче справиться с едким словом, чем с этим молчаливым вниманием. Он будто стремился забраться прямо в лобную долю, распахнуть все замки и вытащить на свет те самые мысли, от которых Тэхён тщетно пытался избавиться. Руки едва заметно дрожали, когда Тэхён протянул букет через прилавок. Он заставлял себя сосредоточиться на цветах, но взгляд всё равно медленно и упрямо соскальзывал выше. Сначала — на строгий чёрный галстук с безупречно затянутым узлом, затем на идеально выглаженный воротник с тонким зажимом. Чуть дольше задержался на крепкой линии шеи. Мгновение — и взгляд остановился на губах, плотно сомкнутых, с едва заметным движением уголка в сторону шрама на щеке. Потом – по прямой линии носа и, наконец, столкнулись с тёмными глазами, которые, казалось, спокойно и внимательно проследили весь путь его зрачков. В горле резко пересохло и запершило. Тэхён поспешно выдохнул и попытался вернуть лицу деловое выражение, но ощущение было таким, будто его поймали за чем-то слишком личным, почти запретным. Он, чёрт возьми, пялился на своего покупателя. И Тэхён чувствовал, как с каждой секундой становится всё меньше, всё прозрачнее под взглядом чужих глаз. Сколько ещё ему суждено испытать этот позор? И как низко он способен пасть в глазах своего соседа, которого не должно было интересовать ровным счётом ничего, кроме цветов? Но Мин Юнги, словно нарочно, уронил взгляд на цветы так мимолётно, будто они интересовали меньше всего, и тут же вернулся глазами обратно — к Тэхёну. Не сказал ни слова, моргнул дважды и покинул магазин, оставив купюры на стойке. Трель колокольчика над дверью разнеслась по помещению, принося с собой тёплый весенний воздух, и стихла почти сразу, как только дверь закрылась. Тэхён всё ещё смотрел — на широкие плечи, на прямую осанку, на затылок, который задержался за стеклом на каких-то несколько секунд. И только когда фигура растворилась за углом, он бессильно обмяк на стуле, обречённо выдыхая. На стойке телефон неожиданно выстрелил оповещением так громко, что Тэхён вздрогнул и чуть не свалился со стула. Экран вспыхнул, и пальцы сами потянулись к устройству. Злодейская задница: Сегодня прекрасная погода. Вышел на улицу, почувствовал запах весны и цветов и почему-то подумал о тебе Ты любишь цветы? Губы Тэхёна растянулись в легкой улыбке — вопрос был почти обидно простым. Но ответ сорвался без раздумий:

Тэхён:

Люблю

Даже сильнее, чем кто-либо может представить

На самом деле, цветы умеют слушать

Ответ не заставил себя ждать. Злодейская задница: Почему-то я и не сомневался. Надеюсь, сегодня ничто не помешает нам встретиться, потому что на самом деле я думаю о тебе чаще, чем выхожу на улицу и чувствую запах цветов Это странно? Тэхён прикусил нижнюю губу, стараясь не улыбаться во всё лицо, как полоумный. Где-то внутри сразу же отозвалось знакомое волнение, но оно было не мучительным, как под взглядом Мин Юнги, а тёплым и тихим, будто щекотливое поглаживание изнутри нежными крыльями бабочек. Пальцы замерли над клавиатурой, и лишь спустя пару секунд он ответил:

Тэхён:

Странно — это, наверное, думать о человеке, с которым нельзя и не хочется встретиться

А о тебе... я не против думать чаще, чем о весне или цветах

На этот раз пауза была длиннее. Но сообщение от незнакомца оказалось ещё прямее: Злодейская задница: Я говорю это потому, что при встрече вряд ли смогу В жизни я немного застенчив и могу показаться немногословным рядом с объектом своей симпатии И ты, кажется, мне нравишься Тэхён замер, склонившись над экраном, и широкая улыбка всё же расползлась. Мысли о Юнги, с его безупречным костюмом, прямой осанкой и холодным взглядом, медленно начали растворяться, словно туман, который рассеивает утреннее солнце. Они отступили сами собой, освобождая место этим словам, простым и честным. Он впервые за долгое время почувствовал, как внутри становится легче. Не нужно угадывать, не нужно защищаться от чужих резких фраз или испытывать стыд за украденные взгляды. Здесь всё звучало так, будто ему позволили просто быть собой. И Тэхён позволил себе отпустить. Позволил не думать о Мин Юнги, который и так был недосягаемой мечтой. А вместо этого — подумать о встрече, которую, возможно, наконец-то, ничто не сорвёт.