Пять сорванных свиданий

Тэхён в который раз отошёл от зеркала и снова к нему вернулся. Свет от бра в прихожей мягко падал на его отражение и выгодно подчёркивал его фигуру. Белая сорочка сидела безукоризненно, тёмно-синий жакет обрисовывал талию, а брюки со стрелками струились ровно по длинным ногам, ни складкой больше, ни меньше. Волосы лежали в небрежной укладке, приоткрывая лоб, будто он совсем не старался привести их в порядок, а он, между прочим, старался целых полчаса. — Не слишком ли броско? — пробормотал он сам себе, нахмурив брови и снова поправив воротник. Слишком строго для первой встречи? Или наоборот, слишком торжественно, будто он собирался на деловой ужин, а не на свидание? И всё же, после ещё пары придирчивых взглядов и тяжёлого вздоха, уголки губ Тэхёна показали улыбку. Достаточно хорошо. Достаточно, чтобы хотя бы самому себе нравиться. А дальше… дальше будет, как будет. Проверив ещё раз карманы на наличие телефона и банковской карты, он накинул черное винтажное пальто, вышел из квартиры и вызвал лифт. Сердце билось о рёбра чуть чаще, чем обычно, а то и дело потеющие ладони хотелось спрятать в карманы. Глухой звон оповестил о прибытии, двери лифта медленно разъехались в стороны. И в ту же секунду в рёбра ударило мощнее, а кислород забыл дорогу из лёгких. Внутри кабины стоял Мин Юнги. Всё тот же безупречный силуэт — чёрное пальто, строгая линия плеч, руки в карманах. Разве что костюм под верхней одеждой был менее официальным, без галстука, с парой расстёгнутых пуговиц на рубашке. И без того маленький лифт, рассчитанный максимум на пять человек показался ещё меньше, потому что взгляд тут же уткнулся в этот образ, слишком знакомый, слишком мешающий дышать. Юнги поднял глаза, встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул — буднично, без удивления, как если бы он каждый день встречал соседа у лифта. Тэхён застыл на пороге, сжимая рукав пальто в кулаке чуть сильнее, чем нужно. Только не он. Только не сейчас. Встретить этого человека по дороге на свидание в третий раз — плохая примета. Лучше пусть чёрная кошка перебежит дорогу тринадцать раз, чем встретить его. Тэхён хмыкнул про себя — а ведь в этом мужчине есть что-то кошачье. Глаза, например. И есть в этих глазах что-то бесовское. Что-то грешное. Внутри болезненно кольнуло: он ведь только убедил себя отпустить эти мысли, только нашёл в себе силы идти навстречу чему-то другому, новому. А теперь — снова этот человек, словно сама Вселенная решила проверить его решимость. Опять. И всё же он шагнул внутрь. Двери сомкнулись за его спиной, и кабина поехала вниз. И тишина. Только ровное дыхание и тихое жужжание механизма. Но в какой-то момент металлическая кабина мягко вздрогнула и остановилась где-то между этажами. Лампа под потолком мигнула несколько раз и окончательно погасла, оставив после себя тусклый желтоватый свет аварийного освещения. Тэхён вцепился пальцами в поручень, а сердце нырнуло в пятки. — Чёрт… — выдохнул он полушёпотом.— только не это... Юнги даже не шелохнулся. Стоял, как стоял: руки в карманах пальто, взгляд направлен куда-то в стену лифта, будто случившееся не заслуживало ни удивления, ни эмоций. — Бывает, — коротко сказал сосед, слишком будничным тоном. Тэхён перевёл дыхание и попытался ответить спокойствием на спокойствие, но внутри всё дрожало. Пространство стало ещё теснее, воздух — суше, и каждый вдох казался слишком шумным, отбиваясь в ушах. Он подскочил к панели и начал яростно вдавливать кнопку связи с диспетчером. Писк динамика подтвердил соединение, и через него послышался уставший голос: — Служба техподдержки. Не волнуйтесь, мы уже знаем о неполадке. На электростанции произошла авария. Десятки домов остались без электричества, включая линию лифта. Техники работают, но раньше чем через два часа восстановить питание не обещают. Не волнуйтесь и ожидайте. Связь оборвалась, и в кабине вновь повисла гулкая и вязкая тишина. Тэхён ещё пару секунд смотрел на панель, силой взгляда пытаясь заставить лифт ожить. Потом разжал пальцы, которые незаметно для себя сжал в крепкий кулак, и отступил, уперевшись спиной в холодный металл. — Два часа, — выдохнул он, обессиленно сползая затылком по стенке и опускаясь прямо на пол, занимая своими длинными ногами добрую половину пространства. — Чудесно. В замкнутом пространстве. В одной кабине. С ним. В солнечном сплетении в одно мгновение потяжелело: и злость, и отчаяние, и какая-то обида. Он даже мысленно выругался, проклиная эту странную «карму» — каждый раз, когда рядом оказывается Мин Юнги, обязательно происходит что-то из ряда вон. Ну точно чёрный дьявольский кот, приносящий неудачу. Вытащив телефон, Тэхён издал почти жалобный стон — на экране красным светился крестик вместо антенн. Связи нет. Ни позвонить, ни написать. Он пару раз без толку помахал рукой из угла в угол, проверяя сеть, и вскоре понял: воздух становится слишком душным, тяжёлым, стены будто приближаются. Его сердце начало колотиться в бешеном ритме, дыхание сбилось, то и дело поднимая грудную клетку. Он думал, что избавился от клаустрофобии ещё в армии, но из-за напряжения рядом с соседом его организм, кажется, дал сбой. Пришлось крепче сжать рукава пальто в кулаках, чтобы занять руки и не выдать дрожь в пальцах. Слишком близко, слишком тесно, и этот человек рядом — именно тот, о котором он не должен был думать. — Эй, — раздалось низко и неожиданно мягко. — Дыши. Видимо, его состояние всё же не укрылось от внимания соседа, и Юнги шагнул на полшага ближе, присаживаясь на корточках. Вместе с тяжёлыми вздохами до лёгких тут же добрался аромат явно дорогого, но неброского парфюма. Это позволило дыханию слегка выровняться. — Дыши глубже, — повторил Юнги тихо и даже как-то заботливо, от чего по загривку побежали мурашки. — Не загоняй себя. Тэхён кивнул, хотя взгляд старательно и упрямо держал на кнопочной панели. Его уши горели, словно его застали за чем-то постыдным. Глупо. Секунду назад его трясло от паники, а теперь лихорадило от близости — в упор, с этой сдержанной интонацией и запахом, который въедался в лёгкие и в кожу. — Я нормально, — хрипловато выдохнул он, но даже сам себе не поверил. — Конечно, — коротко заметил Юнги. — Ты только что чуть не грохнулся в обморок, но да, «нормально». Тэхён закатил глаза, но в тусклом аварийном свете этот жест вряд ли был заметен. Он сжал пальцы сильнее, чтобы занять себя хоть чем-то. — Я просто… не люблю замкнутые пространства, — признался он после недолгой паузы, ещё тише, чем хотел. Юнги приподнял голову, и в полутьме сверкнули его непривычно внимательные глаза. — Никто не любит, — сказал он. — Но ты держишься лучше, чем думаешь. Тэхён хотел огрызнуться, но язык не повернулся. Слова застряли на половине пути, потому что сосед говорил без привычного холодного нажима, спокойно, даже мягко. — Надеюсь, нас выпустят раньше, — всё же выдохнул он, чтобы заполнить тишину. — У меня встреча. — Думаешь, у меня дел нет? — неожиданно вернул резкость словам и действиям сосед. Он почти подпрыгнул, быстро поднявшись на ноги. Стянул с себя пальто, а затем и пиджак, небрежно кинув их на пол. Флорист озадаченно наблюдал за его действиями, не обратив внимания на то, как сухость слов Юнги больно задела. И только когда мужчина повторил позу Тэхёна, усевшись у противоположной стены и сложив руки на согнутых коленях, заметил, что в лифте было действительно слишком жарко. Только непонятно от чего — от чужого присутствия или от спёртого воздуха. — Обязательно быть таким грубым? — сорвалось с губ Тэхёна, когда он смог оторвать чуть смущённый взгляд от чужих рук, закатывающих рукава рубашки, где виднелись участки бледной кожи с выпуклыми линиями вен на предплечьях. Нельзя на него засматриваться. — А ты сам вспомни, кто первый начал, — вскинул бровь Юнги. — Или забыл, как наехал на меня и назвал придурком? — Мы что, в песочнице, чтобы считать, кто первый начал? — фыркнул Тэхён, закатив глаза и уперев ладони в бёдра. И снова они сцепились, как два мальчишки, выпуская раздражение, что вечно прорывалось наружу. Но вдруг из груди соседа сорвался короткий смешок. Почти беззвучный, выдавший себя движением плеч. Тэхён замер, наблюдая, как губы Юнги растягиваются всё шире, являя на свет улыбку, и едва слышимый смех эхом отразился от металлических стен. Он смеялся, прижавшись макушкой к стене и подёргивая плечами. По-настоящему, живо, чуть хрипло, и выглядел от этого не ледяным и колючим, а тёплым и чертовски обаятельным. И Тэхён от этого смеха поплыл, как девчонка, розовой лужицей. Сердце, ещё секунду назад срывающееся в панику, теперь билось от смущения и совсем иного волнения. И он понял, что проваливается глубже, чем позволено. Юнги отсмеялся, но его губы всё ещё держали очаровательную улыбку, которая окончательно выбила Тэхёна из равновесия. — Ты хоть осознаёшь, какой был забавный? — наконец выдавил сосед, чуть насмешливо, но без свойственной ему едкости. — Стоял тогда весь в кофе и орал, будто это конец света. — А что, нет? — вспыхнул Тэхён, чувствуя, как предательски жжёт уши и шею от стыда. Хорошо, что при таком освещении этого не заметно. — Белая водолазка, между прочим, пострадала! — Господи, — Юнги качнул головой, не переставая ухмыляться. — Ты серьёзно сейчас вспоминаешь про водолазку? — Она была новой, — буркнул он почти обиженно и отвернулся, упершись взглядом в аварийный огонёк на потолке. То, что больше всего было обидно за сорвавшуюся встречу, Тэхён упоминать не стал. И вот, он снова не смог увидеться с тем, с кем хотел, вынуждённый проводить время в замкнутом пространстве с человеком, занимавшим половину его мыслей. Запретных, ненужных мыслей. Молчание затянулось на пару минут, но в нём уже не было резкости, оно было с каким-то новым оттенком. В нём не было вражды, только лёгкое напряжение, тянущее за нервные окончания, будто между ними натянули невидимую струну, и достаточно было одного неверного движения, чтобы она зазвенела. — Я куплю тебе новую, — голос Юнги прозвучал вдруг глубже, спокойнее, — заглажу вину, так сказать. Наверное, я и правда был груб. Брови Тэхёна надломились в изумлении и раскрылись не только глаза, но и рот. Этого он точно не ожидал услышать. Он долго не мог подобрать слова, но всё же нашёлся с ответом: — Не нужно. Лучше купи на эти деньги букет. — Что? — с толикой удивления переспросил сосед, и только тогда Тэхён понял, что сказал что-то двусмысленное. Мин Юнги подумал, что Тэхён просит купить ему цветы вместо одежды? — Для жены... — протянул Тэхён, сам не понимая, зачем лезет на рожон. — Ты дважды в неделю покупаешь цветы, стабильно, как по графику. — Допустим, — коротко бросил Юнги, чуть склонив голову, пытаясь разглядеть в полутьме глаза собеседника. — Значит, у неё… — Тэхён едва не прикусил язык. Слишком опасно было вслух додумывать очевидное. Но слова уже сорвались: — …у твоей жены хороший вкус. В глазах соседа мелькнуло что-то резкое, почти колючее, заметное даже при плохом свете, но Юнги лишь фыркнул: — С чего ты взял, что жена? Тэхён почувствовал, как кровь снова приливает к щекам. Сказать «муж» он тоже не мог — тогда пришлось бы объяснять, откуда у него такие догадки. — Ну… ты не похож на того, кто покупает цветы для себя, — неловко пробормотал он. — Ага, потому что мужик не может купить себе гортензии? — в словах Юнги сквозило что-то едкое и насмешливое. Тэхён заёрзал на месте: — Я просто… я флорист. У меня профессиональная деформация — я в каждом букете ищу скрытый смысл. Юнги на секунду посмотрел на него так, словно собирался сказать что-то ещё, но в итоге лишь покачал головой и тихо усмехнулся. — Ты такой... — он задумался, глядя на флориста. — Странный? — закончил за него Тэхён. Это было то, чего он так не хотел от него услышать. — Скажи что-нибудь новое, — буркнул он, но в груди отчего-то стало неприятно тянуть. — Любопытный, — выдал серьёзным тоном Юнги. — Я хотел сказать — любопытный. Любопытный. Это определённо намного приятнее слышать, чем «странный чудила». И вдвойне приятнее слышать от него. Разум моментально растерял все мысли, а внутри разлилось приятное чувство тепла. Повисшее молчание оказалось длиннее, чем хотелось бы. Атмосфера стала казаться до неприличия интимной. Тэхён уже собирался её заполнить какой-нибудь неловкой фразой, но Юнги вдруг заговорил сам: — Эти цветы… для Соми. Флорист моргнул, сначала не уловив смысла. Но сосед, не глядя на него, отвёл глаза вниз, к запястью. Там, где на фоне светлой кожи вдруг блеснули разноцветные бусины — простые, детские, нанизанные кривовато и с любовью. Тэхён затаил дыхание, почувствовав, как дрогнуло сердце под рёбрами. Как он мог не заметить их раньше? Конечно, у него же слюни текли до ширинки от вида чужих венистых рук. Юнги большим пальцем медленно перекатывал бусины по нитке, словно в них хранился ключ к чему-то важному. И заговорил тихо, не поднимая взгляда: — Говорят, девочки выбирают партнёров по примеру отца. Я хочу, чтобы она знала… каким должен быть настоящий мужчина рядом. Чтобы видела во мне этот пример и росла, не соглашаясь на меньшее. Чтобы понимала: внимание, забота, уважение — это не редкость, а норма. Он на секунду замолчал, подбирая слова. — Я не смог стать примером в отношениях с её матерью, — сказал он почти шёпотом, но в маленьком лифте каждое слово резало воздух. — И, наверное, теперь пытаюсь компенсировать. Хоть как-то. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как в груди сжимает от чего-то странного — и тёплого, и тяжёлого одновременно. Мин Юнги, который всегда казался холодным, недосягаемым… сейчас сидел напротив, перебирая детские бусинки на запястье, и вдруг становился до боли настоящим. И именно это пугало сильнее всего. — А где... — заговорил полушёпотом Тэхён, будучи неуверенным имеет ли право спрашивать, — где её мама? — Действительно, любопытный, — сосед хмыкнул, и можно было заметить при тусклом свете тень его улыбки. — Чувствую себя на сеансе у психолога, но почему-то с тобой разговаривать проще, чем с ним. Это что, только что был комплимент? Почему от этого становится сложно сглотнуть ставшую вязкой слюну? — Она не справилась с материнством, — осторожно продолжил Юнги. Наверное, он и сам был в замешательстве, почему и зачем рассказывает что-то настолько личное малознакомому соседу, сидя на полу в лифте. — В какой-то степени я тоже в этом виноват. Сначала она не хотела ребёнка. Это была незапланированная беременность, но я стоял на коленях и умолял её со слезами на глазах не делать аборт. Я обещал обеспечивать семью, чтобы она ни в чём не нуждалась. И сам не заметил, как её накрыла послеродовая депрессия, пока я пропадал на работе, в погоне за большим заработком. Глядя на мужчину напротив, у Тэхёна сжались лёгкие в удушающем спазме, а на грудь словно опустилась бетонная плита. Судя по виду Юнги, эта часть истории являлась не самой ужасной. Тэхён терпеливо молчал и ждал, когда собеседник соберётся с мыслями и эмоциями, и продолжит свой рассказ, если, конечно, захочет. А пока его собственное сердце колотило по грудине и отдавалось пульсом в висках. — Она мечтала о карьере, — заговорил Юнги, собравшись, и голос его прозвучал так, будто каждое слово и воспоминание давалось с болезненным усилием. — Ещё до рождения Соми у неё было одно-единственное желание — стать дизайнером, попасть на Парижскую неделю моды. Он провёл пальцем по бусинам и тихо усмехнулся — горько, мучительно, без тени радости. Тэхён впервые за долгое время наблюдал, как малознакомый человек ломает свою маску грубой строгости, которая сходит с лица от просящихся на свободу эмоций. — Я как-то вернулся с работы раньше. Хотел сделать сюрприз. А там маленькая Соми плакала в кроватке… а её мать даже не обернулась, не обращая на неё внимания. Сидела за швейной машинкой. Я спросил: «В чём дело?» — и в тот же миг она сорвалась. В руках у неё были ножницы... Такие большие, знаешь, для тканей... Тэхён едва заметно подался вперёд, дыхание перехватило от волнения. — Я думал, она меня убьёт, но успел вовремя среагировать, и ей удалось только слегка меня задеть, — он аккуратно коснулся пальцами правой щеки, проводя по линии шрама. Слегка? — Я был в ужасе. Даже представлять боялся, что могло бы случиться, приди я домой позже. Он выдержал ещё одну паузу, и в кабине стало слышно только то, как Тэхён судорожно сглотнул вставший поперёк горла ком. — У меня получилось её успокоить и вызвать помощь. После этого я настоял, чтобы она прошла лечение, — продолжил Юнги, уже ровнее, слишком спокойно, возвращая себе прежнюю сдержанность. Можно было подумать, что он много раз рассказывал эту историю, чтобы притупить боль. — А потом отпустил. Не стал удерживать в семье. Она уехала в Париж, когда Соми было два года. Исполнять свою мечту. С тех пор мы не виделись. Только на дни рождения… она присылает цветы. Материнский инстинкт в ней так и не проснулся. Тэхён чувствовал, как в груди становится тесно, как его собственное сердце не выдерживало этой чужой правды. На секунду захотелось дотронуться до соседа — к руке, к плечу, или даже обнять — но пальцы остались прижатыми к своим коленям. — Биологического «материнского инстинкта»… его ведь в человеке нет, — осторожно выдохнул Тэхён, стараясь говорить ровно. — Это не как у животных. У людей есть гормональные всплески, есть эмоциональные предпосылки, привязанность. Но... это не универсальная «встроенная» реакция, а комплекс факторов, зависящих от организма и ситуации. Решающую роль играет опыт, психика, культура. Юнги повернул к нему голову, и в полутьме аварийного света Тэхён заметил, как его глаза обратились к нему с тяжёлым вниманием. Кажется, он снова сболтнул лишнего и рисковал получить в ответ что-то грубое и холодное. — Ты это откуда знаешь? — коротко спросил Юнги. — Читал, — пожал плечами Тэхён, пытаясь изобразить беззаботность, хотя ладони по-прежнему были вцеплены в колени и мяли ткань брюк. — Много чего читаю. — Похоже, слишком много, — губы соседа показали едва заметную в темноте улыбку. — Просто… — Тэхён заставил себя продолжить, хотя язык почти прилип к нёбу, — это не её вина. И точно не твоя. Так бывает. Человек может не быть готовым к родительству. Это не делает её чудовищем. — Не делает? — Юнги произнёс тихо, почти без эмоций, но в этом «не делает» слышалось столько сомнения, что Тэхёну захотелось провалиться сквозь пол. — Она… она поступила жестоко, — признал он. — Но всё равно это была скорее болезнь, чем её собственный выбор. А ты… — Тэхён поднял глаза от своих рук, и в темноте взгляд пересёкся с чужим, — ты сделал всё, чтобы спасти дочь. Чтобы дать ей то, что она заслуживает. И, думаю, ты отлично справляешься. Соми чудесная девочка. Повисшая тишина нарушалась только слабым жужжанием аварийной лампы и равномерным дыханием обоих. Две пары глаз всматривались друг в друга, пытаясь забраться куда-то глубже, что-то найти и, может, понять. Но вдруг Юнги отвёл взгляд, словно боялся, что Тэхён успеет заметить что-то лишнее, чего показывать нельзя. Но Тэхён, кажется, заметить успел — страх быть плохим родителем для дочери. — Ты правда слишком много читаешь, — произнёс Юнги снова, но на этот раз в его словах сквозила едва уловимая благодарность. Тэхён ощутил, будто с груди спадает груз, и впервые за всё это время в лифте стало возможным сделать глубокий вдох. Хотелось сказать что-нибудь ещё, но лифт ожил с резким толчком, и кабина, дрогнув, тронулась вниз. Металлические стены снова заскрипели привычным гулом, лампа под потолком вспыхнула ярче. Двое мужчин почти одновременно поднялись с пола, отряхиваясь от невидимой пыли, будто это помогало сбросить тягость разговора. Когда двери разъехались, лицо обдал прохладный воздух первого этажа. Тэхён поспешно вытащил телефон — полоски сети ожили в верхнем углу экрана. Но уведомлений не было. Ни одного. Экран подсказал безжалостное время: минус два с половиной часа. Даже если бы он сорвался бегом, ресторан закроется через сорок минут. Бессмысленно. Всё зря. Будет ли у него шанс встретиться с незнакомцем ещё раз? Ведь в первых двух случаях Тэхён хотя бы предупреждал, что не придёт, а сейчас буквально кинул его без сообщения. Но незнакомец тоже ничего не написал, неужели ждал всё это время, что Тэхён отпишется сам или придёт в этот чертов ресторан? Наверное думает, что Тэхён набивает себе цену и просто издевается над ним. Какой же позор. В это время Юнги рядом делал то же самое — проверял свой телефон, но выглядел куда спокойнее. Потом коротко усмехнулся, словно решив разрядить затянувшуюся тяжёлую обстановку. — Похоже, мы оба опоздали по своим делам, — сказал он буднично. — Может, хоть кофе выпьем? Тэхён скривил губы, на мгновение опустив взгляд. В груди жгло и от досады, и от усталости, и от перенапряжения. — Для кофе уже поздновато, я ещё хотел бы поспать этой ночью, — выдохнул он тихо. Потом поднял глаза и в словах неожиданно прорезалась твёрдость: — Но я бы не отказался от бокала вина. Он на секунду замялся, но, мысленно подтолкнув самого себя вперёд, добавил: — У меня дома как раз завалялась бутылочка красного. Молчание повисло тяжёлым грузом. Юнги вскинул бровь, глядя на флориста, похоже хотел убедиться, что не ослышался. Его взгляд был долгим, изучающим, казалось, даже подозрительным. Тэхён, чувствуя, как горят уши, только крепче сжал телефон в руке. Назад дороги уже не было. — Хм, — отозвался Юнги, и уголок его губ дёрнулся в сторону шрама. — Звучит лучше, чем кофе в круглосуточном. И почему-то в этот момент Тэхёну стало страшно не от лифтов и замкнутых пространств, а от того, что он сам только что пригласил этого человека в свой дом. На бокал вина. Это считалось свиданием? Поднимаясь на лифте обратно, их молчание продолжало сохранять некую скованность. Или так казалось только Тэхёну. Они вошли в квартиру, и Тэхён автоматически пропустил соседа вперёд. На пороге мелькнуло неловкое чувство от того, как давно в этой квартире никто не появлялся, кроме него самого. Только сегодня днём он запрещал себе даже думать об этом мужчине, и вот, проведя с ним два с половиной часа в замкнутом пространстве наедине под откровенно личные разговоры, Мин Юнги уже в его квартире. Какая беспечность. Верхняя одежда отправилась на вешалку, и Тэхён прошёл в глубь квартиры, по пути включая свет. — Уютно, — вдруг отметил Юнги, окинув взглядом небольшую гостиную, где тёплый свет торшера падал на мягкий диван и шкаф с книгами. — Проходи за стол, — отозвался Тэхён, стараясь звучать непринуждённо, и жестом указал направление, пока сам скинул на диван жакет и принялся шарить по шкафчикам, в поисках припрятанной на чёрный день бутылки вина. Юнги кивнул, подошёл к столу, где стояла высокая ваза, полная свежих альстромерий, — Тэхён привык обновлять цветы дома каждую неделю, — и сбросил на соседний стул пиджак, после осторожно спросив: — Можно воспользоваться уборной? — Конечно. Вон та дверь, напротив спальни, — Тэхён выудил из закромов бутылку и показал куда идти свободной рукой. Когда за соседом захлопнулась дверь, он сам включил воду, вымыл руки в раковине, машинально поправил рубашку и потянулся к верхнему шкафу за бокалами. Стекло звонко стукнулось о столешницу. Открыв бутылку вина, он с особым старанием разлил его в два бокала — как если бы от аккуратности движений зависело его самообладание. Телефон на столе неожиданно звякнул, подсветив экран. Тэхён подался вперёд и, увидев имя в уведомлениях, ощутил, как в груди волнительно затрепетало. Злодейская задница: Надеюсь, в этот раз ты тоже не смог прийти и не ждал меня всё это время, потому что у меня случился форс-мажор, и я смог написать только сейчас. Видимо, Вселенная настроена очень серьёзно на наш счёт... Искренне извиняюсь Тэхён уставился на слова, не веря своей удаче и одновременно чувствуя горечь из-за несостоявшейся встречи. Вселенная, действительно. Или чей-то сосед, приносящий неудачу. Он невольно улыбнулся одним уголком губ, хотя внутри всё продолжало путаться в сплошной ком — лифт, исповедь Юнги, теперь это сообщение. Он едва успел убрать телефон в карман брюк, когда услышал шаги соседа, возвращающегося на кухню, так и не отправив ничего в ответ. Тэхён подвинул бокал ближе к Юнги, севшему за стол, и, чуть поколебавшись, всё же заговорил первым — молчание в комнате слишком затянулось. — Надеюсь, с ключами и дверью у Соми больше проблем не будет? — он сделал глоток вина, стараясь не встречаться глазами с собеседником. — Нет, — спокойно отозвался Юнги. — Я поменял замок на кодовый, теперь ей не придётся ждать меня или стучаться к соседям. Он покрутил бокал в пальцах, и тень лёгкой улыбки появилась на губах. — Мы ведь переехали относительно недавно. Старые хозяева замок не меняли, а у меня руки дошли до этого только после той нелепой ситуации, — он покачал головой. — Хотя сейчас Соми гостит у бабушки, так что никаких проблем не должно быть. Тэхён кивнул и почувствовал, как напряжение чуть отпускает. Они больше не сидели в тесной коробке лифта, и воздух на кухне казался легче, наполненный знакомым ароматом цветов и чужого парфюма. — Знаешь, — вдруг сказал Юнги, чуть прищурив глаза, — Соми от тебя в восторге. — Что? — Тэхён даже подавился вином и поспешно прикрыл рот ладонью. — Всё уши прожужжала, — продолжил Юнги с намёком на улыбку. — Какой у тебя был вкусный чай. Как ты слушал про её браслеты и помогал их охранять. Как ты её похвалил. Как вы рисовали вместе. Ей очень понравились твои рисунки. Тэхён почувствовал, как уши в очередной раз начинают гореть, и попробовал спрятаться за бокалом, но это только выдало его сильнее. — Ну, я просто… она хорошая девочка, — пробормотал он. — Это… удивительно, — тихо сказал Юнги, задумчиво вращая бокал за тонкую ножку в длинных, красивых пальцах. — Обычно она осторожная. С людьми, с новыми лицами. Но тебя — будто сразу пустила в свой круг. Тэхён пожал плечами, пытаясь скрыть, что слова соседа попали в самое сердце. — Может, потому что я умею слушать, — выдал он после секундной паузы. — Дети чувствуют, когда к ним относятся серьёзно, а не снисходительно. С ними ведь всё так же просто: или ты с ними честен, или им нет смысла открываться. Юнги чуть склонил голову набок, разглядывая флориста так, словно тот только что сказал нечто важное. — Ты часто общаешься с детьми? — спросил он, и в голосе прозвучало искреннее любопытство. — Нет, — Тэхён улыбнулся, опуская взгляд на дно бокала. — Только с племянницей. Юна, дочка моей сестры. Ну и… недавно вот с Соми. — Значит, у тебя талант не только собирать роскошные букеты. — Он сделал глоток и тихо добавил: — Знаешь, не каждый взрослый способен разговаривать с ребёнком так, что его потом невозможно остановить. Тэхён чуть снова не поперхнулся от того, что эти слова можно было принять за комплимент. И потому поспешно перевёл разговор: — Я просто делал то, что считал правильным. Она выглядела одинокой в тот вечер. — Да, — кивнул Юнги и посмотрел в сторону вазы с цветами на столе. — Иногда даже слишком одинокой для её возраста. Мне приходится много работать. И я дико боюсь стать для неё плохим отцом. Вот оно. То, что Юнги так хотелось спрятать. Это признание прозвучало так стыдливо, как если бы он сказал что-то достойное осуждения. Повисла тишина, в которой каждый из них остался один на один с собственными мыслями. Тэхёна всё больше поражало, с какой лёгкостью Юнги открывает перед ним свои слабости и страхи, что делает его более смелым в глазах малознакомого флориста. И Тэхён не выдержал первым и заговорил: — Ты, наверное, думаешь, что я лезу куда не просят. Но… — он замялся, подбирая слова. — Мне кажется, ты очень стараешься быть для неё примером. Юнги хмыкнул, отпил вина и поставил бокал на стол. — Я стараюсь быть для неё всем. Чтобы она не чувствовала пустоты там, где у других — полная семья. Его голос был низким и спокойным, но за этой ровностью угадывалось что-то печальное. При хорошем освещении он выглядел ещё более привлекательным с этой искренностью на лице. Смотрел на Тэхёна с тёплой искоркой, как на старого друга, делясь своими чувствами. Этот взгляд ощутимо касался кожи, будто трогал, гладил. Чёрт. До безумия странный вечер. — Ты мог бы жениться ещё раз, — неожиданно выпалил Тэхён, желая хоть чем-то разрядить атмосферу. Юнги на это чуть прищурился, словно слова Тэхёна задели какой-то внутренний нерв. Он медленно отставил бокал в сторону, сцепил пальцы в замок на столе и, прожигая серьёзным взглядом, молчал дольше, чем позволяла комфортная пауза. Казалось, он что-то взвешивал, тщательно выбирая — промолчать или сказать правду. — У меня маленький ребёнок, — наконец произнёс он, глухо и твёрдо. — И уродливый шрам на пол-лица. Не думаю, что это делает меня самым желанным холостяком. Обычно меня обходят за версту, стоит только взглянуть на лицо. Тэхён сглотнул, чувствуя, как сердце в груди заколотилось быстрее. Вино в бокале закончилось слишком быстро — последний глоток обжёг горло, и опьянение ударило в голову прежде, чем он успел это осознать. Накатила лёгкость, опасная и обескураживающая. Он пробежался языком по сухим губам, облизывая их, и посмотрел на Юнги дольше, чем мог бы позволить себе раньше. Открыто прошёлся взором по лицу собеседника, а после вдруг выдал то, что, наверное, никогда бы не сказал при трезвом уме и доброй памяти: — Ты неприлично красивый. Юнги чуть дёрнул бровью, но промолчал. — Даже этот шрам… — Тэхён замялся, чувствуя, что язык работает быстрее, чем мозг, но остановиться уже не мог. — Мне он нравится. Ты выглядишь, как опасный мафиози. Думаю, это сексуально. Сосед замер напротив, кажется, даже задержав дыхание. На лице его ничего не отразилось — ни тени улыбки, ни раздражения, ни удивления. Только глаза блеснули чем-то глубоким, непроницаемым. Юнги провёл пальцами по своей щеке, по той самой линии, где кожа грубо расходилась шрамом, и медленно выдохнул. — Ты, кажется, пьян, — тихо сказал он, но в этом не было ни капли осуждения. Лишь едва уловимая мягкость, от которой в животе затрепетало новой волной чёртовых бабочек. Но Тэхён усмехнулся на эти слова, склонив голову набок: — Может, я и пьян. Но я ведь не сказал ничего, чего не думаю. И эта правда зависла между ними, неловкая и пугающе честная. Как и два взгляда столкнувшиеся друг с другом в долгом молчании. В них говорил алкоголь и искренность, вызванная ситуацией и, возможно, поздним вечером. Ведь «поздно» — лучшее время для правды. — Я, наверно, пойду, — первым прервал контакт Юнги и, не дожидаясь ответа, поднялся с места, прихватив свой пиджак. Тэхён не стал его провожать, оставшись сидеть прибитой к месту куклой. Он слышал, как в коридоре шуршал одеждой Юнги, как тихо закрылась входная дверь, но пошевелиться до сих пор не мог. И что это, чёрт возьми, было? Он что, пропал окончательно, да?