Пять сорванных свиданий

Кабина лифта поднималась всего на два этажа, но Тэхёну показалось, что эта короткая поездка тянулась бесконечно. Соми держала их обоих за руки — маленькая ладошка крепко сжимала пальцы Тэхёна, а второй рукой она вцепилась в ладонь Юнги. И эта связка — как тонкая, но нерушимая ниточка, соединяющая их троих, — заставляла Тэхёна чувствовать себя так, будто он вторгся туда, где ему вовсе не место. Он краем глаза видел своё отражение в зеркальной стене лифта: напряжённая полуулыбка, уши красные до самых кончиков. «Ржавый гвоздь в чужой семье» — именно так он ощущал себя в этот момент. Особенно, когда кожей чувствовал быстрые взгляды Юнги, скользящие по профилю. И каждый такой взгляд вытягивал из груди всё спокойствие, поднимал трепетное волнение из самых глубин. Только бы снова не опозориться… — Ещё чуть-чуть! — радостно подпрыгнула Соми, в нетерпении перекатываясь с носочков на пятки. — Ура! Лифт открылся, и девочка первой выбежала в коридор, таща за собой обоих мужчин. Дверь их квартиры распахнулась с тихим звуком после набранного Юнги кода, и Тэхён осторожно переступил порог в коридор, откуда частично открывался вид на гостиную. Первое, что он заметил — чистота. Не показная, не стерильная, но без пыли и мусора, и уют, который чувствовался в мелочах: мягкий свет ламп, ворсистый ковёр, аккуратно расставленные книги на полках. Вдоль стены стоял диван, на нём пара ярких подушек с мультяшными рисунками. На низком столике — кружка с неубранной ложкой и рядом стопка журналов. — Тэхён, пойдём! — Соми схватила его за руку и потянула за собой. — Я хочу тебе всё показать! Тэхён неловко оглянулся на Юнги, будто спрашивая разрешения. Тот лишь слегка пожал плечами и жестом указал проходить. И от этого нехитрого движения по спине снова пробежал горячий ток. Игрушки в гостиной были повсюду, но не разбросаны хаотично, как, например, в доме сестры, где Юна бросала всё там же, где играла. У Соми плюшевые звери сидели в ряд на комоде, вместо сувениров и фоторамок, конструктор сложен в прозрачный ящик, а кукольный домик стоял у окна, в ожидании хозяйки. На стене висел детский рисунок в рамке — кривые кошачьи мордочки, одна из которых с маленьким шрамиком через правый глаз. Возможно, первый семейный портрет в исполнении Соми, но разукрашенный с такой явной любовью, что Тэхён невольно улыбнулся. Две двери вели дальше: одна, судя по чуть приоткрытой щели, вела в спальню Соми — там проглядывались яркие обои и полка с различными игрушками. Вторая — напротив — была закрыта, очевидно, Юнги предпочитал скрывать свою территорию от чужих глаз. Соми, не отпуская его ладони, усадила Тэхёна на диван, как почётного гостя, с решительным видом хозяйки положения. — Сиди здесь! — велела она и, засеменив ножками, скрылась в своей комнате. Через мгновение она уже вернулась с охапкой альбомов, уронив часть по пути, потом снова исчезла и прибежала обратно с коробкой карандашей, фломастерами, даже какими-то наклейками. Всё это она вывалила на столик перед Тэхёном, казалось, собираясь показать целый мир. — Смотри! Это мои самые лучшие! — сияя глазами, она раскрыла один из альбомов, демонстрируя хаотично нарисованных человечков и цветные пятна, которые с натяжкой можно было принять за пейзажи. Тэхён, на секунду, растерянно глянул в сторону. Юнги стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди. На его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка, а взгляд с каким-то мягким вниманием следил за дочерью. Сердце у Тэхёна гулко кольнуло — он не знал, куда девать себя в этом уюте чужой жизни. — Развлекайтесь, — вдруг сказал Юнги спокойным голосом, перехватив его взгляд. — Я приготовлю ужин. И, оттолкнувшись плечом от косяка, он неспешно прошёл по коридору, скрывшись в кухне. Оставшийся с Соми в комнате Тэхён невольно выдохнул, улавливая ощущения, будто с него сняли чужую рубашку, неподходящего размера и сидевшую слишком плотно. Но это чувство не принесло облегчения — скорее ещё большее волнение: оставаться наедине с ребёнком соседа, сидеть вот так в его гостиной, пока сам хозяин готовит для них ужин… Ужин для Тэхёна... это было новым испытанием, к которому он точно не готовился. Соми тем временем уже разложила карандаши по цветам и протянула ему один. — Давай нарисуем ещё что-нибудь интересное? — попросила она, глядя на него снизу вверх так, что отказать было просто невозможно. Тэхён опустился на пол, ближе к столу, взял зелёный карандаш и наклонился к альбому. — А что будем рисовать? — осторожно уточнил он. — Давай дерево! — предложила девочка и тут же прижала ладошку к бумаге, обводя карандашом контуры пальцев. — Вот так будет крона, а ствол нарисуешь ты. Тэхён улыбнулся и повёл линию, превращая её набросок в ствол с корнями. — Знаешь, у деревьев есть своя память, — сказал он, сам не заметив, как снова поддался привычной тяге к ненужным фактам. — Они могут «запоминать» засуху или болезни, и это потом видно по годовым кольцам. Соми вскинула голову, а потом широко округлила глаза: — Правда? То есть, дерево помнит, если ему было плохо? — В каком-то смысле, да, — кивнул Тэхён. — Но оно не рассказывает словами. Оно хранит следы внутри себя. — Как секреты, — мечтательно произнесла девочка и тут же оглянулась на кухню. — А папа тоже хранит секреты? Вопрос прозвучал так внезапно, что Тэхён чуть не выпустил из пальцев карандаш. — Э-э… наверное, у каждого взрослого есть свои секреты, — ответил он, чувствуя, как горло сухо перехватывает. — Я вижу, папа иногда грустный, — серьёзно сказала Соми, снова вернувшись к рисунку. — Но он не говорит почему. Она пару секунд молчала, штриховала ветки и листья на них, и снова бросила быстрый взгляд в сторону кухни, где посуда негромко звякала. — А ты тоже грустный? — тихо спросила она, не отрываясь от листа. Тэхён моргнул, застигнутый врасплох, и неловко усмехнулся: — Бывает. Грустить нормально, все иногда грустят. Но сейчас нет. Сейчас я рисую дерево с тобой и мне правда весело. Соми, наконец-то, улыбнулась. Ей этого ответа было достаточно. И всё же Тэхён не мог не заметить: её взгляд то и дело ускользал дальше по коридору, на кухню, где хлопотал Юнги. В какой-то момент девочка задержала взгляд чуть дольше, нахмурилась и тихонько прикусила кончик карандаша. — Что-то не так? — осторожно спросил Тэхён. Соми пожала плечиками, но через секунду всё же призналась: — Папа обычно включает музыку, когда готовит. А сегодня тишина. Тэхён моргнул, чуть растерявшись от этого простого наблюдения. — Может, он слушает в наушниках? — предположил он. — Нет, — Соми решительно мотнула головой. — Он не просто слушает. Он всегда начинает петь. А сейчас не поёт, — она нахмурилась сильнее, маленький носик чуть сморщился. — Я переживаю, вдруг он снова грустный? От этой искренней детской тревоги сердце Тэхёна дрогнуло в груди. Слова девочки прозвучали в унисон с его собственными мыслями. Может, и правда, дело в нём — в его присутствии? Может, Юнги просто не привык к тому, что кто-то посторонний видит его в домашних мелочах, даже в привычке петь у плиты. Но разочарованный взгляд Соми не давал покоя. И он игриво ей улыбнулся: — Знаешь что? Мы можем исправить это. Пойдём к нему. Включим музыку вместе. Может, тогда и он захочет подпевать. Глаза девочки засветились, и она сразу вскочила с пола, схватив его за руку. — Давай! — зашептала она, словно собиралась на тайное задание. И Тэхён, чувствуя, как по коже пробегают волнительные мурашки, поднялся вслед за ней. Ему самому было жутко неловко вмешиваться, но ради того, чтобы убрать грусть с лица ребёнка, он был готов рискнуть. Рискнуть даже собственным достоинством и опозориться ещё разок. Соми решительно потянула его за руку, и Тэхён, чувствуя себя нашкодившим школьником, застуканным на какой-то шалости, вошёл в кухню следом за ней. Юнги стоял у плиты, с лопаткой в руке, а в другой держал телефон у уха. Он говорил быстро и тихо, но, заметив гостей в дверях, резко обернулся — и глаза его были распахнуты так, будто он увидел нечто совершенно невозможное. Неожиданное. — Я тебя понял, увидимся завтра, — выдохнул он в трубку почти скороговоркой и тут же завершил звонок. В тишине остался только запах поджаривающегося чеснока и что-то ещё — густое, тянущееся, что исходило лично от него. Слишком внимательный взгляд, слишком открытый, слишком… острый. Тэхён неловко кашлянул и сразу замялся, бормоча почти под нос: — Мы… не вовремя? Помешали? Юнги коротко замотал головой, резко стряхивая с лица то удивление и лёгкий испуг, что промелькнули секунду назад. В его чертах вновь поселилось привычное спокойствие, собранность. — Нет, всё нормально. Просто звонок с работы, — пояснил он, переворачивая что-то в сковороде. — Появилось срочное дело. Завтрашний выходной отменяется, — он приподнял брови, оглядев их обоих. — Но вы-то чего пришли? И снова его взгляд скользнул на Тэхёна. Сверлил его дольше, чем стоило бы. Слишком долго. Тот невольно поёжился, будто под этим вниманием с него, слой за слоем, снимали одежду и кожу. Соми, однако, не заметила этих нюансов. Она тут же подбежала к столешнице, где стояла небольшая портативная колонка, и бодро заявила: — Мы пришли составить тебе компанию и вместе петь! Она быстро нажала на кнопку питания, и колонка ожила, издав мелодичный звук. Тэхён всё ещё чувствовал, как воздух в кухне уплотнялся от взгляда Юнги, который простреливал его насквозь. Но Соми выглядела такой вдохновлённой, что спорить было невозможно. Сначала Тэхён стоял, неловко переминаясь и боясь пошевелиться. Но Соми не оставила ему выбора: схватила его обеими руками, потянула к себе и запела во весь голос под знакомую весёлую песню. — Давай, давай! — закричала она, перекрикивая музыку. И Тэхён рассмеялся. Настоящим, громким смехом, давно не вырывавшимся из его груди. Он подыграл ей, качнулся в такт, потом осторожно закружил девочку, а та захохотала так звонко, что казалось — всё пространство начало оживать. Его внимание было полностью сосредоточено на ней. Только Соми, только её сияющая улыбка и ладошки, цепляющиеся за его пальцы. Это помогало не замечать другого взгляда, тяжелого, сверлящего, прожигающего затылок. Музыка подхватывала, увлекала за собой. Тэхён неожиданно заметил, что уже и сам пританцовывает на месте, крутя Соми быстрее и быстрее, пока она не сбилась с дыхания и не рухнула ему на руки заливаясь от смеха. — Ещё! — захрипела она, задыхаясь от веселья. Тэхён снова рассмеялся, склонился ближе, и тут носом уловил запах — жареный лук, чеснок и что-то ещё… горелое. Он поднял взгляд. Юнги стоял у плиты, с той же лопаткой в руке, и продолжал смотреть на них так, будто вообще забыл, что у него сковорода на плите. Черные волосы мягкими прядями падали на глаза, плечи напряжены, а взгляд — ошарашенный, почти обнажённый. Такого Тэхён ранее у него не видел. И да, блюдо безжалостно подгорало на огне. — Кажется, ужин… — осторожно заметил Тэхён, показывая глазами на сковороду. Юнги дёрнулся, будто его выдернули из глубокого сна и снял сковороду, выключая плиту. Он быстро скинул подгоревшее содержимое в мусорный пакет, морщась от запаха. Воздух наполнился лёгкой гарью, а Тэхён, стоявший рядом, старательно прятал улыбку в кулак. — Папа впервые что-то сжёг, — удивлённо произнесла Соми, хлопая ресницами, не веря своим глазам. Юнги неловко прикусил губу и слабо усмехнулся, отводя взгляд. — Ну… бывает. Похоже, сегодня я не в форме для готовки, — признался он, тихо выдохнув. — Может закажем пиццу и курочку? — Да! Ура! — радостно подскочила Соми, хлопнув в ладоши. Тэхён кивнул, всё ещё чувствуя лёгкую неловкость, но и странное тепло в груди — слишком домашняя и семейная сцена, чтобы не растаять и не расплыться. Юнги взял телефон, быстро нашёл сайт ресторана и, листая меню на экране, бросил через плечо: — Есть предпочтения, Тэхён? — Я не особо привередливый. Только, пожалуйста, без ананасов. И курицу не слишком острую, — ответил тот, пожав плечами. — Без ананасов? — сразу подала голос Соми. — А почему? Они же сладенькие! Тэхён чуть приподнял брови, задумчиво глядя на девочку, и с лёгкой улыбкой ответил: — В этом вся проблема. Пицца — она про сыр, тесто, базилик… а сладенький ананас портит всю гармонию. Соми удивлённо нахмурила лоб, размышляя над его словами, а потом спросила с самой серьёзной детской интонацией: — То есть ты думаешь, ананас не уважает правила? Тэхён тихо рассмеялся, опуская взгляд на чистую поверхность столешницы, где отражалось кухонное освещение, но быстро вернул серьёзность на лицо. — Именно. Он вторгается туда, где его не ждут, и делает вид, будто всё так и должно быть. — Как хулиган? — уточнила Соми, едва заметно склоняя голову. — Как очень самоуверенный хулиган, — подтвердил Тэхён с самым серьёзным видом, но глаза его улыбались. Соми прыснула от смеха, схватив его за руку. — Ой, Тэхён, ты смешной, — эти слова заставили губы флориста разъехаться в улыбке. — Папа, а ты любишь ананас в пицце? Юнги, стоявший чуть в стороне от них, уже успел отложить телефон на стол и, облокотившись о край стойки, наблюдал за ними с какой-то нежной улыбкой. — Я думаю, ананасу, как и людям, стоит знать меру, — он чуть повёл плечом, поправляя футболку, и добавил: — Но, иногда, именно странные сочетания делают вкус интереснее. Тэхён не сразу понял, что Юнги смотрит на него — прямо, спокойно, будто говорил вовсе не о еде. От этого взгляда внутри что-то продолжало нехотя смещаться. — Возможно, — ответил он, опуская глаза и скользя по фигуре в чёрной одежде. — Но, бывает, что слишком яркий вкус перекрывает всё остальное. Соми тем временем болтала их сцепленными ладонями, не вникая в подтекст разговора взрослых. — Значит, папа за приключения, а Тэхён — за порядок! — подытожила она. — Тогда давайте пиццу без ананасов, но с чем-то интересным! Юнги улыбнулся чуть шире и, не сводя взгляда с Тэхёна, пробормотал: — Уже сделано. Без ананасов, но с чем-то интересным. В кухне снова воцарилась тихая, уютная пауза, в которой слышно было лишь, как Соми напевает себе под нос песню, тихо игравшую из колонки, и как Тэхён украдкой переводит дыхание, стараясь не думать, как легко и опасно может быть вот так — стоять рядом, говорить о ерунде и чувствовать, будто под кожей всё оживает заново. Было странно, но впервые за долгое время Тэхён не чувствовал себя лишним. Он не знал, как это вышло: так просто стало находиться в доме этой маленькой семьи, слушать детский смех и тихие фразы Юнги, ловить взгляды, в которых не было раздражения или хмурости, которыми тот одаривал его каждый раз, заходя в цветочный магазин. Только лёгкое, почти незаметное тепло. И всё же, под этой теплотой, что-то внутри него тревожно дрожало. Тэхён прекрасно помнил — каждое слово, сорвавшееся с его губ тем вечером, когда он, как дурак, выдал то самое признание. Тогда он даже не успел сообразить, как прозвучало — глупо, неловко, непрошено. После того разговора, он был уверен, что всё закончено. Что Юнги просто отдалится, выстроит холодную стену ещё толще, как обычно это делают люди, когда не знают, что ответить. А теперь он стоял на его кухне. Рядом с ним. Рядом с его дочерью. Юнги говорил спокойно, даже шутил и не избегал взгляда. И от этого становилось только сложнее. Тэхён перевёл дыхание, опустив глаза на Соми — она стояла между ними, беззаботная, сияющая, словно маленькое солнце, что склеивало всё вокруг. И в этот момент он понял, что именно её присутствие превращает эту странную, почти нереальную сцену в нечто правильное. Семейное. Только вот это была не его семья. И от этого болезненно защемило под рёбрами. Тэхён не заметил как задумался, из собственных мыслей его выдернул голос Юнги, прозвучавший совсем рядом. — Пицца будет через тридцать минут. Чем займёмся? Соми, не теряя ни секунды, подскочила к колонке, добавляя громкость, и вернулась к Тэхёну, потянув его за руку. — Давайте ещё потанцуем! — воскликнула она, глядя на него с таким нетерпением, словно всё веселье этого вечера зависело именно от его согласия. Тэхён только успел выдохнуть и улыбнуться в ответ, как маленькие ладошки уже сцепились с его пальцами, музыка зазвенела чуть громче, а тело само начало двигаться в такт. Соми кружилась, взбивая воздух вокруг, а Тэхён, неуклюже подыгрывая ей, тоже поддался этому безумному ритму. Он почти забыл, где находится, когда услышал тихий смешок — низкий, хрипловатый. Обернулся — и застыл. Юнги всё ещё стоял на своём месте и смотрел на них с тем самым взглядом, от которого у Тэхёна начинало сбиваться дыхание. Но Соми, завидев отца, тут же потянулась к нему и, взяв за руку, потянула к ним. — Папа, давай с нами, — скомандовала она. — Ты стоишь, как скучный дядя! Юнги моргнул, не ожидая атаки со стороны дочери, а потом, усмехнувшись, покачал головой: — Я — скучный дядя? Это новость. — Скучный! — настойчиво повторила Соми, уже потянув его за рукав. Тэхён хотел вмешаться, но не успел — девочка, хитро прищурившись, ухватила их обоих и поставила рядом, как двух неуклюжих партнёров. И теперь они втроём крутились под музыку — неровно, сбиваясь, наступая друг другу на ноги, задевая локтями, но так живо, что детский смех не утихал ни на секунду. Юнги сначала просто подыгрывал — слегка покачивая плечами, лениво и нехотя, но потом что-то изменилось, улыбка растянулась шире, и он начал дурачиться, смешно пританцовывать и повторять движения Соми. А потом он засмеялся — по-настоящему, искренне, хрипло. Тот самый смех, что Тэхён слышал лишь раз — тогда, в застрявшем лифте. Только теперь он мог разглядеть Юнги при хорошем освещении. Он так же откинул голову назад, спадающие волосы открыли лицо, губы, растянутые в улыбке и оголяющие десны, глаза-щёлочки, из которых, казалось, сыпались мелкие искорки радости, и шрам, который почти стал цельным, из-за зажмуренных глаз. Чертовски очаровательно. От этого зрелища в груди у Тэхёна взорвалось и собралось заново. Слишком живой, слишком красивый, слишком... настоящий. Это настоящий Мин Юнги. Тэхён смотрел, не в силах отвести взгляд, и чем дольше видел эту лёгкость, тем сильнее ныло под рёбрами. Господи, какой контраст. Ещё несколько дней назад — строгий, сдержанный, вечно настороженный мужчина. А сейчас — такой домашний, свободный, сбросивший броню. И Тэхён, окружённый смехом, вдруг понял, что не знает, куда девать руки, взгляд, дыхание. Всё внутри отзывалось болезненно-сладким эхом. Соми снова закружилась, подпрыгивая и хлопая в ладоши. Юнги поймал её за плечи, чтобы не упала, и, глядя на дочь, сказал с мягкостью, которую Тэхён точно бы не вынес: — Осторожнее, солнечная. Сейчас что-нибудь снесёшь своей энергией. Тэхён выдохнул — коротко и беззвучно. Кажется, он, привыкший к годам одиночества, больше не выдерживал этой реальности, где можно вот так, просто, стоять рядом и принадлежать к этому семейному теплу. Соми, всё ещё запыхавшаяся и розовощекая от смеха, остановилась в руках отца, утирая ладошкой вспотевший лоб. — Фух… я устала, — протянула она с преувеличенным вздохом и смешной серьёзностью. — Давайте теперь просто что-нибудь посмотрим. Мультик, например. Юнги улыбнулся ей, пряча руки в карманах брюк. — Кажется, это разумное предложение, — сказал он, взглянув на Тэхёна. — После таких танцев нам всем нужен перерыв. — Ага! — подхватила Соми и, как всегда, не давая никому шанса на отказ, принудительно схватила обоих мужчин за руки. — Тогда пошли. Она повела их через коридор, где места для троих сразу стало маловато, отчего Тэхён прилип плечом к плечу Юнги, пока Соми семенила впереди, не отпуская их ладони. Тепло чужой кожи моментально просочилось сквозь рубашку и сохранялось даже тогда, когда их усадили на диван по разным углам. Сама Соми уселась в середине, зажав собой обоих мужчин, и с серьёзным видом начала листать меню на экране телевизора с помощью пульта. — Этот не хочу… этот скучный… О! — глаза у неё засияли. — «Вверх»! Вот этот! Про дедушку и дом с воздушными шарами. — Ты его же сто раз смотрела, — тихо усмехнулся Юнги. — Но Тэхён не смотрел! — уверенно парировала она, глядя на него так, словно только что нашла оправдание мирового масштаба. — На самом деле, я действительно не смотрел, — подтвердил Тэхён, слабо улыбаясь. — Вот видишь! — победоносно сказала Соми. — Тогда включаем! В этот момент раздался короткий звонок в дверь. Юнги поднялся и вернулся через несколько минут с двумя коробками и ароматным запахом свежей пиццы и жареной курочки. — Спасение прибыло, — объявил он, ставя всё на журнальный столик. Соми радостно подпрыгнула на диване, хлопнув в ладоши. Тэхён помог разложить салфетки и тарелки, и вскоре они трое уже удобно расселись, как будто делали это уже сотни раз: Юнги с одной стороны, Тэхён с другой, Соми между ними, с кусочком пиццы в руке и глазами, полными восторга. Она откусила первый кусочек и зажмурилась от удовольствия. — Горячая. Но вкусная, — протянула она, осторожно обмахивая пиццу ладошкой. Юнги, сдерживая улыбку, придвинул к ней стакан с соком, принесённым из холодильника. — Осторожнее, солнечная, не обожгись. Тэхён наблюдал за этой сценой с каким-то неуловимым чувством — смесью умиления и чего-то тёплого, болезненно-сладкого, что растекалось под грудью. А от нежного отцовского «солнечная» размазывало лужицей. Он машинально отломил кусочек корочки и, чувствуя на себе взгляд Юнги, поднял глаза. — Всё в порядке? — спросил тот, будто невзначай, но голос прозвучал мягче обычного. — Да, просто… — Тэхён чуть пожал плечами, улыбаясь. — Не помню, когда в последний раз ел пиццу не в одиночестве. Юнги на секунду задержал взгляд, уголок губ дёрнулся в едва заметной улыбке. — Исправляем упущения, значит. Соми, не отвлекаясь от еды, радостно поддакнула: — Теперь мы всегда можем есть вместе! Правда, папа? Тэхён чуть не подавился от неловкости своим куском пиццы, привлекая внимание Юнги, тот лишь беззвучно посмеялся над ним, отводя блестящий взгляд. — Посмотрим, — тихо ответил он, и в голосе его не было ни отказа, ни строгости. Мультфильм тем временем шёл во всю. На экране старик поднимался в воздух вместе с домом, а разноцветные шары отражались в глазах Соми, сидевшей, поджав под себя ноги. — Почему он улетает? — спросила она, не отрывая взгляда. — Наверное, потому что не хочет отпускать прошлое, — задумчиво сказал Тэхён, следя за кадрами. Голос у него был тихий, будто он говорил сам с собой. — Иногда люди держатся за то, что им дорого, даже если это уже слишком тяжело нести дальше. Соми повернула голову, смотря на него с искренним интересом. — А ты держишься за что-то? Он усмехнулся, отвёл взгляд, пытаясь спрятать ответ. — Возможно. За привычку всё объяснять. Даже мультики. Скользящий по его профилю заинтересованный взгляд Юнги жёг кожу, и Тэхён чуть поёрзал на своём месте. Юнги чуть улыбнулся, не сводя с него глаз. — А может, — произнёс он негромко, — ты просто держишься за то, что чувствуешь глубже других. И это не привычка… а твой способ быть честным. Эти тихие слова отозвались в груди так, что Тэхён на мгновение забыл, как делать вдох и пропускать кислород в лёгкие. Они звучали почти так же, как писал незнакомец. Тот, кто всегда угадывал его мысли между строк, кто тоже умел сказать просто, но в самое сердце. Тэхён почувствовал, как горло стянуло, а к щекам подступил жар. — Это звучит… слишком правильно, — выдавил он, стараясь говорить легко, но голос всё равно дрогнул. — И немного опасно. Юнги хмыкнул, не отводя взгляда. — Всё, что правильно, немного опасно, — ответил он спокойно, и губы тронул лёгкий намёк на улыбку. — Но ты ведь не из тех, кто бежит от опасности, правда? Тэхёну захотелось сбежать прямо сейчас, потому что… опасно. Мин Юнги опасен. Сердце в груди опасно трепещет. Но он остаётся на месте, вжавшись в спинку дивана. Хотелось что-то ответить, но слова застряли в горле, рассыпаясь в тишине. Он отвернулся, снова сосредоточившись на экране, но от этого взгляда, от этого голоса внутри снова стало тесно и тепло одновременно — так, как бывало лишь в тех самых диалогах, где всё казалось безопасным, потому что было по ту сторону экрана. Соми между ними зевнула, сложив ножки на колени отца и головой опираясь на плечо Тэхёна, увлечённая мультфильмом, казалось, вовсе не замечая взрослых разговоров. Юнги снял с подлокотника мягкий детский плед и накрыл девочку, случайно задевая пальцами руку Тэхёна, от чего тот сжал пальцы от пробежавшегося разряда мурашек. Тэхён, не двигаясь, уловил этот контакт каждой клеточкой, и всё вокруг замерло — экран, тусклый свет торшера, тихое дыхание рядом. Остаток мультфильма они смотрели в тишине. Соми, уставшая и довольная, вымотанная эмоционально и физически прошедшим вечером, незаметно уснула на плече Тэхёна. Юнги перевёл на них взгляд — сначала на дочь, потом на Тэхёна. В уголках губ мелькнула тихая, усталая, но нежная улыбка. — Заснула, — прошептал он. Тэхён только кивнул, не смея пошевелиться, боясь разрушить момент и разбудить девочку. Но потом осторожно переложил её на руки отцу. Юнги поднялся, мягко удерживая Соми, и исчез за дверью её спальни. Тэхён остался на диване — один, в тишине, где всё ещё витал запах пиццы и курочки, вперемешку с чем-то домашним, щемяще настоящим. Он уже собирался подняться, когда услышал за спиной шаги. — Собираешься уходить? — голос Юнги звучал тише обычного. — Может по бокалу? — Пожалуй, пойду. Поздно уже, — ответил Тэхён, оборачиваясь. — А тебе… тебе ведь завтра на работу. Юнги пожал плечами, чуть улыбнувшись. — Завтра не к восьми, а к полудню. Так что, я могу позволить себе бокал вина. Он прошёл на кухню и вернулся почти сразу — с бутылкой красного и двумя бокалами. Движения его были ленивыми, спокойными, но в этой уверенной неторопливости чувствовалось что-то нарочно интимное. Тэхён хотел отказаться — что-то в груди подсказывало, что это плохая идея. Вино и близость — опасное сочетание для того, кто слишком легко теряет контроль над словами. Но когда Юнги поставил бокалы на столик и посмотрел на него — без давления, просто с интересом — сопротивляться стало невозможно. От этих глаз не хотелось уходить. Наоборот, захотелось узнать, какими ещё они могут быть. Узнать все их отблески и глубины. — Ну… один бокал, — выдохнул Тэхён, сам не заметив, как улыбнулся. Они удобнее устроились на диване. Тэхён поджал под себя одну ногу, устраиваясь боком, и вино в бокале блеснуло в свете торшера. Юнги невольно повторил его позу, и диван стал вдруг слишком тесным: их колени соприкоснулись, лёгко, случайно, передавая друг другу своё тепло, но никто не отстранился. Тэхён постарался не обращать внимания на это касание, но сердце уже не слушалось — билось слишком громко, ударяло изнутри и, казалось, ему уже не принадлежало. Он сидел с бокалом в руках, глядя на отражение света в тёмно-рубиновом стекле, и пытался хоть как-то собраться. Чувствовал, как в висках пульсирует нервное волнение, и, чтобы занять руки, чуть покачал бокал, наблюдая за ленивыми кругами вина. Юнги первым нарушил затянувшееся молчание: — В прошлый раз ты узнал обо мне много личного, — произнёс он, глядя куда-то в свой бокал. — Думаю, теперь моя очередь. Хочу узнать о тебе чуть больше. Тэхён неловко усмехнулся, делая глоток, чтобы скрыть напряжение и залить поднимающийся жар. Жар от близости, от тёмного взгляда, от смущения. Охлаждённое вино разлилось по телу, чуть приглушая тревогу. — Не думаю, что могу рассказать что-то интересное, — ответил он. — Обычный человек, работа, цветы, чай по вечерам. — Не верю, — тихо сказал Юнги, глядя на него поверх бокала. — Ты один из тех, кто кажется спокойным, пока не начинает говорить. А потом всё вокруг замирает, потому что это оказывается... интересно. Ты не похож на обычного. Скорее на того, кто всё время думает. О людях, о чувствах. Тэхён прикусил губу, пряча улыбку. Эти слова задели сильнее, чем собеседник мог себе представить. — Возможно. Я просто иногда думаю слишком много. И чаще — не о тех, о ком нужно. Ему бы прикусить язык и молчать в тряпочку. Рассказывать о ком он думает следует явно не соседу, овладевшему его разумом и, кажется, сердцем тоже. Юнги на его слова чуть приподнял бровь, не отводя взгляда. — Не о тех, о ком нужно? Тэхён замер, сжав ножку бокала пальцами. Он не знал, что ответить. И как признаться, что эти мысли сидят рядом с ним, в этой самой комнате, на этом диване, где всё казалось по странному правильным и до невозможности нужным. Он опустил глаза, покрутил бокал в ладонях, и тихо выдохнул: — О тех, кто не принадлежит моему миру. На несколько секунд воцарилась тишина — одна из тех, из которых рождаются или признания или катастрофы. Юнги не отводил взгляда, но в его глазах не было ни удивления, ни осуждения. Только мягкое, почти неуловимое тепло. В этом тепле хотелось остаться погреться, как под пляжным солнцем. — Может, — сказал он тихо, — иногда стоит позволить себе просто быть рядом с тем, кто не из твоего мира. Хотя бы ненадолго. Слова, сказанные просто, без нажима, разошлись по телу Тэхёна такими волнами мурашек, что, казалось, дрогнула душа. Он хотел ответить — хоть что-то, но вместо этого только едва слышно выдохнул, чувствуя, как их колени всё ещё соприкасаются, делятся теплом тел, и как с каждым вдохом расстояние между ними тает. Словно никаких выстроенных стен никогда не было. Ещё один глоток вина опустился по горлу, в надежде заглушить вновь разыгравшийся в груди пожар. Но эта мера схожа с подливанием керосина в огонь. Тэхён не знает, когда последний раз находился в такой близости с кем-то, кто ему нравился. Последний раз был так давно, что он забыл как это ощущается. Сейчас для него это словно впервые и он чувствовал себя пубертатным подростком. У него пальцы зудели и подрагивали от желания прикоснуться, хоть на секунду, и он крутил в них ножку бокала, чтобы это скрыть. Возможно, в глазах это тоже читалось, потому что Юнги придвинулся ещё ближе и наклонился, заглядывая в них, но всё ещё оставаясь на расстоянии. — Ты в отношениях? Девушка? Или... парень? — неожиданно спросил он, улавливая блеск зрачков своими, такими же внимательными. Тэхён на миг замер, у него воздух выбило из груди. Этот вопрос был тем самым шагом через невидимую грань, где кончались осторожные реплики и начинались признания, которые могли всё перевернуть в худшую или лучшую сторону. Он не отвёл взгляда. Просто моргнул — медленно, хотел выиграть хотя бы секунду, чтобы собраться. Бокал в его руке чуть качнулся, отражая тёплый свет лампы, и Тэхён выдохнул: — Нет… — сказал тихо, почти неразборчиво. — Ни девушки, ни парня. — Не может быть. Юнги придвинулся ещё ближе, его подогнутое колено уже переползло на бедро Тэхёна, и кожа на нём, даже через слои одежды, начинала гореть. — Хотя, я, наверное, понимаю. Такого, как ты, сложно просто взять и забрать себе. Тебя нужно заслужить. — Такого... как я?.. Заслужить? — лицо соседа находилось в нескольких сантиметрах, и Тэхён не понимал от чего задыхался — от его слов или от близости. — Ты интересный. Знаешь, о чём говоришь. Мне понравилось разговаривать с тобой, — Юнги чуть склонил голову, неуложенные пряди скользнули по его лицу, открывая шрам, а взгляд тёмных глаз пробежался по лицу Тэхёна, очерчивая изгибы густых бровей, дуги пушистых ресниц, ровный нос, чуть задержался на линии губ. — Ты неприлично красивый, — выстрелил решающим. В самое сердце, его же словами. Тэхён рассмеялся бы, если бы Юнги не смотрел так открыто, уверенно и честно. — Красивый на столько, что обложки журналов меркнут на твоём фоне, — продолжал Юнги, пока Тэхён вспоминал, как дышать. — Тот, кто получит тебя, должен был спасти вселенную в прошлой жизни. Такие как ты, просто так, кому попало не достаются. Хотелось надеяться, что Мин Юнги спас эту вселенную в прошлой жизни, потому что в этот момент Тэхёну стало необходимо, чтобы он забрал его себе. Немедленно. Он чувствовал, как чужой взгляд словно касается кожи, медленно, почти ощутимо, как нежные пальцы. Тэхён не мог отвести глаз, не мог выровнять дыхание — только слушал и ждал, что будет дальше. И вдруг Юнги подался корпусом. Совсем немного, но Тэхён почувствовал тепло его дыхания. Вино в бокале колыхнулось, вслед за вздрогнувшим Тэхёном. И мир сузился до этого расстояния, до этого взгляда, до дыхания и тишины, в которой было слышно собственное учащённое сердцебиение. Юнги, всё ещё глядя на него, чуть улыбнулся: — Кажется, я снова говорю больше, чем должен. — Не останавливайся, — выдохнул Тэхён прежде, чем успел подумать. Сам не понял в чём именно просил не останавливаться — говорить или приближаться, но Юнги воспринял его слова по-своему и придвинулся ближе, стирая жалкие сантиметры расстояния и прижимаясь губами к чужим. Кажется, что Тэхёна бросили в горящий костёр, настолько ему было жарко и одновременно приятно. Он давно никого не целовал и почти забыл как это делается, но действовал по инерции, по собственной реакции тела. Глухой стон вырвался из горла, когда нижнюю губу обвели языком и едва прикусили. На грани с болью и отчаянием ему хотелось ещё, ещё и ещё. И он получал. Поцелуй становился всё напористей и горячей, и Тэхён не заметил, как из рук исчезли бокалы, а пальцы уже шарили в волосах, по шее и плечам. Возможно, завтра, как уже не единожды, Тэхён пожалеет об этом, будет корить себя за слабость и глупость, но сейчас ему так хорошо, как никогда. То, что будет завтра — это проблемы завтрашнего Тэхёна.