Пять сорванных свиданий

Пятница выдалась восхитительно ясной. Солнце заглядывало в окна «Фиолетовой орхидеи», высвечивая пылинки в воздухе и заставляя капли на только что опрысканных листьях сверкать мелкими бриллиантами. Тэхён перебирал розы, отбраковывая те, что начали увядать, и бросил взгляд на орхидею у витрины — та, наконец, перестала сбрасывать цветы, выпустив новый, ещё закрытый бутон, — когда телефон на столе мягко завибрировал. Он глянул на экран и замер. Злодейская задница: Если завтра днём всё ещё актуально, то могу предложить ту же кофейню, где мы должны были встретиться в первый раз. Кофе за мой счёт. И никаких форс-мажоров, обещаю Тэхён смотрел на сообщение и чувствовал, как внутри поднимается странная волна — смесь предвкушения и страха. Он думал об этом человеке последние дни. Думал, когда просыпался, когда пил чай, когда ложился спать. И каждый раз, засыпая, вспоминал другого — чужие руки на своей коже, чужое дыхание, чужую улыбку в темноте. Юнги так и не объявился. Ни в коридоре подъезда, ни в лифте, ни в цветочном магазине. Словно испарился, растворился в воздухе, оставив после себя только воспоминания и ноющую пустоту под рёбрами. Тэхён выдохнул. Если он не нужен Юнги, если та ночь была случайностью — значит, и держаться не за что. Значит, можно с чистой совестью идти вперёд. К тому, кто по-настоящему ждал встречи с ним. К тому, кто писал «думаю о тебе» и не исчезал. Он набрал ответ:

Тэхён:

Актуально

Во сколько?

Злодейская задница: В два тебе удобно?

Тэхён:

Да, думаю, в самый раз

Злодейская задница: Тогда договорились И не опаздывай — я буду волноваться

Тэхён:

Я тоже буду волноваться

Но как мы узнаем друг друга?

В чате повисла недолгая пауза, потом пришёл ответ: Злодейская задница: Я буду с цветами Тэхён усмехнулся, представив эту картину. Человек с цветами в кофейне, высматривающий кого-то среди посетителей. Как в старых фильмах, где всё решали мелочи — взгляд, улыбка, букет в руках. Букет для Тэхёна.

Тэхён:

Хорошо

Тогда до завтра

Злодейская задница: Жду с нетерпением Он убрал телефон и снова взялся за розы. В голове мысли путались, перескакивали с одного на другое. Завтра. Завтра он наконец увидит того, кто писал ему все эти дни. Того, кто говорил, что тянется к нему, как растение к свету. Может, это поможет. Может, этот новый человек перекроет, затмит, вытеснит из головы образ соседа, который там застрял намертво. Может, если встретиться с кем-то другим, всё станет проще. Тэхён очень хотел в это верить.

***

Субботний день начался с муторного ожидания. Тэхён перемерил три рубашки, пока не остановился на тёмно-синей, мягкой, с длинным рукавом. Волосы уложил так, чтобы выглядело небрежно, но аккуратно. Перед выходом, накинув любимое пальто, он замер у двери, прислушиваясь. За ней было тихо. Ни шагов, ни голосов, ни звука. — Только бы не встретить его, — прошептал он в пустоту прихожей. — Только бы не сегодня. Он вышел на лестницу, стараясь ступать бесшумно, хотя понимал, что это глупо. Лифт проигнорировал — пошёл пешком, перепрыгивая через ступеньки, чтобы быстрее миновать этажи. Сердце колотилось в груди, когда он вылетел из подъезда и зашагал прочь, не оборачиваясь. Город расцветал весной. Солнце грело почти по-летнему, набухшие почки на деревьях обещали скорую зелень, а люди на улицах улыбались весеннему теплу ярче. Тэхён шёл быстро, почти бежал, боясь опоздать и боясь, что всё сорвётся в последний момент. Боялся снова наткнуться на соседа. Кофейня на углу Мёндон выглядела точно так же, как в тот раз, когда он впервые должен был сюда прийти. Та же вывеска, те же столики у окна, тот же аромат свежесваренного кофе, вырывающийся наружу каждый раз, когда открывалась дверь. Тэхён потянул ручку на себя и шагнул в помещение. Неужели ему удалось добраться до места встречи, хоть и с пятого раза. Внутри было тепло и людно. За столиками сидели пары, компании, одиночки с ноутбуками. Он скользнул взглядом по лицам, выискивая того, кто мог бы ждать его. Того, у кого в руках будут цветы. И тут от стойки, где бариста как раз протягивал два бумажных стаканчика, обернулся человек. Тэхён перестал дышать, столкнувшись с ним взглядом. Мин Юнги. В простом чёрном лонгсливе под распахнутым классическим пальто. В обычных брюках, без намёка на привычный костюм. Волосы не зализаны назад, а мягко падали на лоб, слегка завиваясь на концах и чуть прикрывали шрам. На губах растягивалась лёгкая, почти несмелая улыбка. Он выглядел обычно. Уютно. До невозможности красиво. В руках он держал два стаканчика с логотипом кофейни. В груди Тэхёна что-то рухнуло, провалилось куда-то вниз, в самые пятки. Только не он. Только не сегодня. Юнги снова срывал его свидание, даже не догадываясь об этом. Снова появился в тот самый момент, когда Тэхён почти поверил, что сможет начать что-то новое. Неделю назад они переспали, а после Юнги исчез и не попадался на глаза. И теперь — эта улыбка. Приветливая, тёплая, такая, какую Тэхён видел в тот самый вечер. Сердце забилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. Он не должен здесь находиться. Не сейчас. Не тогда, когда вот-вот должен войти кто-то другой. Незнакомец не должен видеть его в этом положении — объясняющимся с соседом, от которого он сбежал среди ночи. Юнги шагнул к нему. Улыбка стала шире, словно он действительно рад его видеть. Но Тэхён отступил. Машинально, не думая. Ноги сами сделали шаг назад, потом ещё один. Непонятный, животный страх скрутил его внутренности. Он не мог говорить с ним здесь. Не мог. Не сейчас. — Тэхён, — начал Юнги, но собственное имя едва ли удалось расслышать сквозь шум в ушах. Тэхён попятился, наткнулся спиной на дверь, развернулся и вылетел на улицу. Он шёл быстро, почти бежал, не разбирая дороги. В голове гудело, мысли путались, сердце колотилось набатом в висках. Он не слышал, как его окликнули — сначала раз, потом второй. Не слышал шагов за спиной. Только ветер, только пульс, только одни мысли: уйти, спрятаться, не дать этому случиться. Тэхён влетел в квартиру, захлопнул за собой дверь и прижался к ней спиной. Грудь ходила ходуном, дыхание рваными глотками разрывало лёгкие. Он стоял так, чувствуя, как деревянная поверхность холодит спину сквозь ткань пальто, и пытался собрать мысли в кучу. Минута. Другая. Третья. Дыхание выровнялось, пульс успокоился, и тогда на него обрушилось осознание. Что это было? Он, взрослый мужчина, сбежал. Сбежал, как испуганный подросток. Не сказал ни слова, не объяснился, просто развернулся и ушёл, оставив Юнги стоять посреди кофейни с двумя стаканчиками в руках и с этой растерянной улыбкой на лице. Тэхён откинул голову назад, стукнулся затылком о дверь. Раз, другой, словно это могло помочь мыслям прийти в норму. Закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от собственного идиотизма. Что он вообще сделал? Чего испугался? Что Юнги скажет что-то, что перечеркнёт надежду на встречу с другим человеком? Что незнакомец увидит их разговор и решит, что Тэхён играет на два фронта? Но ведь незнакомец — это тот, с кем он ещё даже не встретился. Тот, чьё лицо не видел, чей голос не слышал. А Юнги... Юнги был рядом. Целовал его. Прижимал к себе. Называл красивым. И исчез. А теперь появился снова, с этой улыбкой, с двумя стаканчиками кофе, и Тэхён даже не дал ему сказать ни слова. Просто убежал. — Идиот, — прошептал он в пустоту коридора. — Идиот. Идиот. Он бился затылком о дверь, зажмурившись, и хотел провалиться сквозь землю. Как можно быть таким глупым? Таким трусливым? Он стоял так, наверное, минут пять. Или больше. Время растеклось, потеряло очертания, превратилось в вязкую массу, в которой он утопал, как в болоте. И в этой тишине, в этом собственном позоре, он вдруг отчётливо понял: он не хотел убегать. Он испугался. Испугался того, что Юнги скажет что-то, что разрушит ту маленькую надежду, которую он лелеял всю неделю — надежду, что та ночь что-то значила. Или что не значила ничего. Он сам уже не разбирал, чего боялся сильнее. Он открыл глаза, собираясь отлепиться от двери и наконец пройти в комнату, когда тишину квартиры потревожил осторожный стук. Три удара. Тихих, даже робких. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Тэхён замер, вжимаясь спиной в дверь, будто это могло остановить того, кто стоял с другой стороны. Паника накрыла новой волной — он знал, знал, кто это, ещё до того, как впустил в сознание эту мысль. Но тревога быстро схлынула. На её место пришло что-то другое: возможно это была усталость от собственной глупости, от бесконечных побегов и невысказанных слов. Он выдохнул, провёл ладонью по лицу, собирая себя по кусочкам, и повернул ручку. На пороге стоял Юнги с влажными от быстрой ходьбы волосами, упавшими на лоб. Он смотрел из-под ресниц, и в этом взгляде не было ни привычной хмурости, ни той тёплой улыбки, что Тэхён видел в кофейне. Только тихая, незамутнённая грусть, от которой что-то больно сжалось в груди. — Неужели ты так разочарован? — спросил Юнги тихо. Тэхён моргнул, не понимая. Слова не имея смысла, повисли в воздухе, так и не находя отклика. — Что? Юнги переступил с ноги на ногу, замялся, не зная, куда деть руки. Они висели вдоль тела, пустые, без стаканчиков, без всего, что могло бы стать щитом между ним и этой неловкой тишиной. — Я могу войти? — спросил он ещё тише. — Можем хотя бы поговорить? Тэхён смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то медленно оттаивает. Он отступил в сторону, пропуская гостя. Коридор показался слишком узким, когда они оказались в нём вдвоём. Тэхён закрыл дверь, слыша, как щёлкнул замок, и повёл плечами, скидывая пальто. Юнги стоял рядом, не двигаясь, только смотрел, как он вешает одежду на крючок, как поправляет рукава тёмно-синей рубашки, как проводит ладонью по волосам, приводя их в порядок. Неловкость так сильно натянулась между ними, её Тэхён чувствовал кожей, каждой клеткой, и от этого хотелось провалиться. — Проходи на кухню, — сказал он, не глядя на гостя, и двинулся первым, чтобы скорее хоть чем-то занять руки. На кухне было светлее, чем в коридоре. Солнце уже скрылось за окном, но остаточный дневной свет ещё разливался по стенам, делая пространство мягким, уютным, почти обманчиво спокойным. Тэхён сразу подошёл к плите, включил чайник, полез в шкаф за кружками. Поставил их на стол, туда же отправил два пакетика чая — с бергамотом и жасмином, на выбор. Оставив своё пальто в прихожей, Юнги сел на стул, тот самый, где сидел в прошлый раз, когда они пили вино и говорили о таких важных, таких личных вещах. Тогда всё казалось простым. Тогда Тэхён не знал, что этот человек станет кем-то важным и нужным за такой короткий срок. Сейчас он стоял спиной, слышал, как закипает вода, как булькает в носике чайника, и чувствовал на себе взгляд. Тяжёлый, внимательный, скользящий по спине, по плечам, по тому, как напряжены его руки, опирающиеся о край столешницы. Чайник свистнул, закипев. Тэхён залил кипяток в кружки, наблюдая, как вода темнеет, настаиваясь на листьях. Пар поднимался к потолку, смешивая ароматы — бергамот, жасмин и что-то неуловимо чужое, пришедшее с этим человеком. Он всё ещё не знал, что сказать. Молчал, не доверяя своему голосу достаточно, чтобы говорить. Не знал, с чего начать. Как объяснить то, что сам не понимал до конца. Почему сбежал, почему испугался, почему неделю ждал весточки и не получив её, встретив этого человека в кофейне, испытал единственное желание оказаться как можно дальше. Но когда он поставил перед Юнги кружки с дымящимся чаем и уселся напротив, тот не стал ждать, когда молчание станет совсем невыносимым. Его пальцы легли на горячую керамику, обхватили её, будто ища опору, и он заговорил первым, глядя куда-то в сторону окна. — Ты рано ушёл после той ночи. Я расстроился, когда не обнаружил тебя в своей постели. Тэхён опустил взгляд в кружку, наблюдая, как пар поднимается к лицу, щекочет щёки, прячется в волосах. Стыд моментально подкатил к шее жаром. Он сбежал тогда. — Я подумал, что мы совершили ошибку, — выдавил он, решив быть честным. Пальцы сжали кружку сильнее, передавая ей своё напряжение. — Я много об этом думал. Но то, что ты сам пропал после этого, только подтвердило мои мысли. Ты не приходил в магазин, не приходил ко мне. Очевидно, что ты тоже считаешь это ошибкой. Связью на одну ночь. Юнги нахмурился, и складка залегла между его бровей, та самая, которую Тэхён уже научился замечать ещё до того, как узнал его настоящего. — Прости, — сказал он тихо, и в этом коротком слове уместилось больше, чем в длинных объяснениях. — Я хотел прийти. Хотел увидеть тебя, правда. Но эта неделя выдалась тяжёлой. Куча работы, домой приходил за полночь. — Он начал теребить свои пальцы, перебирая их и дёргая заусенцы. — Но ты ушёл, когда увидел меня сегодня. Ты разочарован? — Нет, просто... — Тэхён запнулся, чувствуя, как трудно вытаскивать из себя слова, которые он так долго прятал. — Я не был готов к этому разговору. У меня была запланирована встреча в той кофейне. — Со мной. Тэхён поднял глаза. Юнги смотрел на него спокойно, без тени улыбки, но и без той грусти, что была на пороге. Просто ждал. — Что — с тобой? — У тебя была встреча со мной. Ты шёл в кофейню ко мне. Я подумал, ты сбежал из-за того, что я оказался незнакомцем по ту сторону экрана. Разве нет? — Что? Нет, я... Тэхён смотрел на него, моргал, и чужие слова не хотели укладываться в голове. Он слышал их, но они звучали так, как если бы Юнги заговорил на языке, которого Тэхён не знал, хотя все слова были знакомы. А потом вдруг всё начало складываться. Кофейня на углу Мёндон — они столкнулись по пути туда в первый раз. Переносы встреч, которые совпадали с появлением Юнги. Они шли на свидание друг к другу, когда застряли в лифте. Адвокат, который переехал с дочерью из Пусана. Юнги, который переехал недавно. Соми. Слова, сказанные Юнги в тот вечер после ужина — почти те же слова, что писал незнакомец. Всё встало на свои места, щёлкнуло, как поворот ключа в замке. — Это ты, — выдохнул Тэхён, и голос дрогнул. — Всё это время... это был ты. Юнги не отвёл взгляда, осторожно кивнул. — Всё это время, — повторил Юнги мягче, осторожнее, — ты общался со мной по переписке. Тэхён молчал. Грудь сдавило так, что трудно было сделать вдох. Он бегал взглядом по лицу напротив, искал подвох, шутку, что угодно, только бы это оказалось неправдой, хотя сознание уже приняло факты. Но так хотелось всё это отрицать, потому что если правда — тогда всё, что он чувствовал последние дни, все эти метания между двумя мужчинами, его попытки заглушить одно другим — всё это было... чем? Бегом по кругу? Битвой с собственным отражением? На грудь продолжало давить, но теперь это было не от страха — от осознания, как долго они оба ходили по кругу, не видя очевидного. Он смотрел на Юнги, на его пальцы, на царапину на указательном, которую заметил только сейчас — тонкую, с запёкшейся кровью, ещё свежую. — Поцарапался, — тихо сказал Юнги, проследив за его взглядом, — о розы, которые принёс для тебя. Они остались в кофейне, когда я побежал за тобой. Тэхён поднялся с места, не говоря ни слова. Прошёл в ванную, достал из шкафчика аптечку, вернулся на кухню. Всё это время Юнги молчал, только смотрел, как он открывает коробку, достаёт ватный диск, пузырёк с антисептиком. Тэхён сел рядом, взял чужую руку в свои. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, с мозолями на подушечках — наверное, от ручек, от бумаги, от той жизни, о которой Тэхён ничего не знал. Он пропитал ватку антисептиком, провёл по царапине, стирая засохшую кровь. Юнги не дёрнулся, только внимательно и удивлённо наблюдал за его движениями. — На шипах роз может быть грибок, — сказал Тэхён, не поднимая глаз. — В царапину может попасть инфекция. Он обработал ранку, наклеил пластырь — аккуратно, чтобы не оставить складок. И только когда закончил и пальцы перестали касаться чужой кожи, почувствовал, что может снова дышать. — Ты узнал, — сказал Тэхён, возвращаясь на свой стул. — Когда? Юнги дёрнул уголком губ в сторону шрама, и в этой усмешке было что-то виноватое, почти детское. — В тот вечер, за ужином. Пока я готовил, мне позвонил Сокджин по поводу работы. А под конец спросил: «удалось ли мне встретиться с Тэхёном или тот так и продолжает морозиться в своём цветочном магазинчике». Тэхён поднял голову, его брови взлетели к линии волос от неожиданности. Опять болтливый Джин вмешался туда, куда не стоило. Или стоило. — О своём соседе-флористе я ему, разумеется, не рассказывал, — продолжал Юнги, — поэтому просто сложил дважды два. Сначала был удивлён. А потом понял, что даже рад этому. Потому что меня разрывало на части от того, что мне нравятся двое — ты и парень из сообщений. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то медленно, тяжело переворачивается. Всё это время он мучился, выбирая между двумя, а они оказались одним. Всё это время Юнги тоже мучился, тоже не знал, как подойти, как сказать, как сделать первый шаг. А самое главное — ему нравился Тэхён. Нравился настоящий. Несмотря на побеги, на неловкость, на то, как Тэхён умудрялся краснеть в самые неподходящие моменты и говорить не то, что нужно. — В самом начале, — заговорил Тэхён, и голос начал возвращать уверенность, — когда мы ещё не были знакомы, ты не особо давал понять, что я нравлюсь тебе. Грубил. Смотрел так хмуро, как на врага. Виноватая улыбка вновь тронула губы Юнги. — Прости за это тоже. Я уже слишком давно без отношений и растерял все навыки общения с объектами симпатий. В переписке это одно, а вот в жизни — скорее похоже на защитную реакцию. Совсем одичал в одиночестве. Не умею знакомиться с людьми. Проще оттолкнуть с самого начала, чем позже страдать от невзаимности. Тэхён его понимал. Он сам пытался оттолкнуть незнакомца в самом начале — своей правдой, своей искренностью, которая обычно пугала других. Своими фактами, своей странностью. А тот не оттолкнулся. Не испугался. И этот человек сидел сейчас напротив, с царапиной на пальце, обёрнутой в пластырь, и говорил, что ему тоже было страшно. — Но когда мы познакомились ближе, — мягче и чуть тише продолжал Юнги, — после случая в лифте, я понял, что мне комфортно с тобой. Ты другой. Он замолчал, разглядывая свои пальцы и поглаживая пластырь, потом снова поднял глаза. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты потрясающий? Тэхён опустил взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам, к ушам, к шее. — Нет, — ответил он сиплым от смущения голосом. — Мне встречались только честные люди. Юнги издал недовольный смешок, качая головой, и в этом не было насмешки, только тёплая, мягкая нежность. — Нет, они не честные. Они глупые, если не смогли рассмотреть тебя. Ты обалденный. Тэхён молча жевал нижнюю губу, тёр потеющие ладони о брюки. Внутри него всё бурлило, вибрировало и волнами распространялось во все стороны. Слишком много эмоций от слов, от взгляда, который заглядывал в самую душу. Юнги протянул руку, накрыл его ладонь, сжал пальцы, и этот жест — тёплый, уверенный, спокойный — остановил всё внутреннее дрожание. — Знаешь, — серьёзнее произнёс Юнги, — в тот вечер мне было безумно приятно почувствовать нас с тобой семьёй. Тэхён поднял растерянные, не понимающие глаза. Семья? Они просто поужинали втроём, посмотрели мультфильм, подурачились на кухне под музыку. — С тобой мы, я и Соми, почувствовали себя чем-то единым, — объяснил Юнги, и его пальцы сжали ладонь Тэхёна чуть крепче. — Может, поэтому я не смог сдержаться в тот вечер. Знаю, всё слишком быстро и неожиданно, но я хотел бы попробовать с тобой. Хотел бы быть ближе. В интимном плане. Глаза Тэхёна расширились. Щёки обожгло стыдливым румянцем, таким жарким, что, казалось, сейчас задымится край рубашки на вороте. Они же уже переспали. Почти. А потом тишину взорвал смех Юнги. Низкий, шершавый, он вырвался из груди Юнги, и тот не пытался его сдержать. Откинулся на спинку стула, запрокинул голову, и волосы упали назад, открывая лицо целиком. Глаза превратились в узкие щёлочки, губы изогнулись, обнажая ровные зубы, а на щеках, там, где уголки рта поднимались вверх, проступили маленькие ямочки — две аккуратные скобки, которых Тэхён раньше не замечал. Он смотрел, как заворожённый, и не мог отвести взгляд. Это преступление — что он ни разу не видел Юнги таким. — Ты думаешь не о том. Есть столько вещей интимнее секса, — сказал Юнги, отсмеявшись, но улыбка всё ещё жила на его лице, пряталась в уголках глаз, в ямочках на щеках. — Например, читать книги перед сном, когда кто-то засыпает у тебя на плече. Горячие ужины после долгого дня, когда не нужно ничего объяснять, потому что ты и так всё чувствуешь. Совместные посиделки на кухне с бокалом вина, когда говоришь о том, о чём никому другому не расскажешь. Просто сидеть рядом и молчать, потому что тебе хорошо и комфортно. Он замолчал, глядя на Тэхёна, и в этом взгляде было всё — и обещание, и надежда, и хрупкая вера в то, что это возможно. Тэхён сжал его пальцы в ответ. Он понял. Понял всё, о чём говорил Юнги, и понял, что хочет того же. Не просто разделить постель, а разделить жизнь. Эти ужины, эти молчания, эти вечера, когда можно не притворяться, не фильтровать, не бояться быть собой. — Давай, — ответил он, и голос вышел сиплым, горло сдавило от подступивших эмоций. — Давай попробуем. Юнги потянулся к нему, и Тэхён подался навстречу, закрывая глаза за мгновение до того, как их губы встретились. Это был мягкий, неторопливый поцелуй, совсем не похожий на тот, в прошлый раз, когда их обоих накрыло внезапным желанием. Сейчас в нём было что-то другое — обещание, нежность, тихая радость от того, что всё наконец встало на свои места. Когда они отстранились, Юнги улыбнулся широкой улыбкой, от которой скобки на щеках стали глубже. — Так может, устроим сегодня нормальное свидание? А то у нас уже пять сорвалось. Тэхён усмехнулся, чувствуя, как легко и свободно стало на душе. — Шестое — счастливое? — спросил он с надеждой. — Счастливое, — кивнул Юнги. — Обязательно. Он уже хотел что-то добавить, но его отвлёк осторожный стук в дверь. Тэхён переглянулся с Юнги. Тот лишь слегка приподнял бровь и пожал плечами. — Я сейчас, — сказал Тэхён, поднимаясь. Он прошёл в прихожую, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тепло от поцелуя, от слов, от всего, что случилось между ними за последний час. Открыл дверь и замер. На пороге стояла Соми. В своём жёлтом дождевике, накинутом поверх домашнего платья, с растрёпанными косичками и раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками. В руках она держала чёрного котёнка — маленького, пушистого, с огромными чёрными глазами, который испуганно жался к её ладошкам. — Привет, Тэхён, — выдохнула она с улыбкой. — Я нашла его на улице, когда гуляла с Хаын. Он сидел под кустом и дрожал. Я не могла его бросить. Тэхён моргнул, переводя взгляд с девочки на котёнка и обратно. — Папа не разрешает мне приносить животных домой, — продолжила Соми немного виноватее. — Я знаю, что нельзя, но он такой маленький, и он совсем один. Я подумала... может, он мог бы пожить у тебя? Я бы приходила, кормила его, играла с ним... Она смотрела на Тэхёна снизу вверх, и в её глазах светилась такая надежда, что отказать было просто невозможно. Он открыл рот, не зная, что сказать, и провёл ладонью по затылку, почёсывая его от растерянности. — Соми... — Я буду заботиться о нём, честно-честно! — перебила она, прижимая котёнка к груди. — Только пусть он останется у тебя. — Соми, — раздался спокойный голос из глубины коридора. Тэхён обернулся. Юнги стоял, прислонившись плечом к стене, сложив руки на груди. На его лице не было строгости — только приподнятая бровь и мягкая улыбка, которая, кажется, становилась его постоянным выражением, когда дело касалось дочери. Соми заметила отца. Её глаза округлились, она прикусила губу, а потом тихо, почти неслышно, выдохнула: — Упс. Она виновато опустила голову. Котёнок в её руках жалобно мяукнул. — Я просто... — начала она, нервно почёсывая животное за ушком. — Я просто хотела побольше времени проводить с Тэхёном. А Сахарок был бы хорошим поводом навещать их. Ну, чтобы играть с ним. И с Тэхёном тоже. — Сахарок? — переспросил Тэхён, глядя на Юнги, ища в его взгляде хоть что-то — поддержку, подсказку, объяснение. Юнги кивнул на котёнка в руках девочки. — Это Сахарок, которого она принесла домой ещё четыре дня назад. И вообще-то я разрешил оставить его. Соми вспыхнула. Щёки её залились густым румянцем, она сделала шаг назад, потом ещё один, развернулась и побежала к лифту, крепко прижимая к себе котёнка. — Увидимся дома, па! — крикнула она на прощание, прежде чем двери лифта сомкнулись, скрыв её растрёпанные косички и жёлтый дождевик. Тэхён всё ещё стоял в дверях, переваривая случившееся. Четыре дня назад. Котёнок уже четыре дня жил у них. А он только что был готов приютить его, думая, что совершает подвиг. Смех подступил к горлу, но он сдержал его, обернувшись к Юнги. Тот уже не скрывал улыбки. Стоял, прислонившись к стене, и смотрел на Тэхёна с таким теплом, что всё внутри снова начало вибрировать. — Да, — сказал Юнги, и в голосе его звучала гордость и нежность одновременно. — Мы тоже не совсем обычная семья. Тэхён прислонился к дверному косяку, чувствуя, как усталость и напряжение последних дней наконец отпускают. — Кажется, я уже безумно люблю твою дочь, — сказал он, и слова вышли сами собой, без подготовки, без фильтрации. Просто правда. Юнги шагнул к нему, сокращая расстояние. — Она тоже без ума от тебя, — ответил он, обнимая Тэхёна за талию и притягивая к себе. От него шло тепло, такое ощутимое, что оно разливалось по телу через все точки соприкосновения, согревая, успокаивая, наполняя чем-то новым, чего Тэхён давно не чувствовал. — Как и я. Тэхён сложил руки на плечах Юнги, позволяя себе наконец расслабиться в этом объятии. — Может, устроим свидание у тебя? — предложил он. — Хочу провести время с Соми и познакомиться с Сахарком. И я всё ещё мечтаю попробовать твою домашнюю стряпню. Юнги улыбнулся, и в этой улыбке, в ямочках на щеках, в тёплом блеске глаз было что-то надёжное, такое, что хотелось сохранить навсегда. — С удовольствием накормлю тебя своим лучшим блюдом, — сказал он. Тэхён посмотрел на него, потом на дверь, за которой только что скрылась Соми со своим другом Сахарком, и подумал, что, кажется, наконец-то перестал бояться. Перестал бояться быть собой, перестал бояться того, что его не поймут, перестал бояться, что кто-то снова назовёт его странным. Потому что рядом были те, кто считал его странность не недостатком, а чем-то ценным. Те, кому не нужно было фильтровать свои мысли и притворяться кем-то другим. Те, с кем можно было просто быть. Он притянул Юнги ближе, чувствуя, как тот утыкается носом в его волосы, и закрыл глаза. В прихожей было тихо и уютно. Где-то за дверью, на пару этажей выше, маленькая девочка в жёлтом дождевике уже наверняка рассказывала чёрному котёнку, как здорово было бы поиграть вместе с Тэхёном. А здесь, в этой маленькой квартире, пахло жасмином и бергамотом, весной и чем-то новым — тем, что только начиналось, но уже обещало стать настоящим. Всё, что нужно было сказать, уже сказали. Оставалось только жить дальше — вместе, по-настоящему, без оглядки. Тэхён открыл глаза и увидел своё отражение в зеркале: растрёпанный, счастливый, с чужими руками на талии. И улыбнулся. Он наконец-то был там, где нужно.